Thursday, August 08, 2019

дождь, я вымок, дальше иду. Сантёка Танеда/ Santōka Taneda (1882-1940)

• забредаю всё дальше, всё глубже – зеленые горы

Сантека (Сантёка) Танеда (Santōka Taneda) – один из наиболее значительных поэтов-авторов хайку ХХ столетия. Он был также дзен-буддийским монахом. К сожалению, его имя и творчество мало известны за пределами Японии.

Сёичи Танеда (Shōichi Taneda), будущий поэт, родился 3 декабря 1882 года в деревне Бофу, префектура Ямагата, в зажиточной семье землевладельцев. Он был первенцем у Такедзиро (Takejiro) – так звали отца семейства, и Фусы (Fusa) Танеда, у которых позже родилось еще четверо детей.

Отец, Такедзиро Танеда имел много любовниц и не обременял себя заботами о семье.

В 1893 году, когда Сёичи было 11 лет, его мать покончила с собой, бросившись в колодец. Ей было 33 года. Позже в своих дневниках поэт объяснял её поступок невозможностью и дальше мириться с растратами и бесконечными изменами мужа.

Оставшихся без матери детей Танеда воспитывала бабушка (по другим данным – тётка).

В 1902 году 20-летний Сантока Танеда начал изучать литературу в университете Васеда в Токио.

В этот период он начал много пить, и в 1904 году, с началом русско-японской войны, бросил университет. Как значится в документах, причиной стал «нервный срыв», что, по мнению некоторых специалистов, всего лишь эвфемизм, за которым скрывается беспрестанное пьянство, мешавшее обучению. Кроме того, финансовые дела отца, Такедзиро Танеды, были расстроены настолько, что оплачивать обучение старшего сына стало затруднительно.

В 1906 году отец и старший сын Танеда продали фамильные земли, чтобы открыть в соседней деревушке предприятие по производству саке. Если вспомнить о разгульной натуре отца и склонности сына к выпивке – это начинание, заранее обреченное на провал.

Некоторые источники утверждают, что Сантока с детства мечтал стать дзен-священником. В отличие от отца, он был равнодушен к женщинам.
В своих дневниках Сантока признавался, что вид трупа матери, поднятого из колодца, навеки отпечатался в его памяти и сделал нормальные отношения с женщинами невозможными для него: «Умершая мать оставила в душе пустоту, которую ни одна женщина не сможет заполнить».

Но отца мало заботили подобные материи, и он устроил брак сына с девушкой из соседнего селения, которую звали Сато Сакино. Они поженились в 1909 году, а в 1910 у них родился единственный сын, Кен. Видимо, сначала всё шло неплохо. Но вскоре семейная жизнь расстроилась – сыграла роль склонность Сантоки к выпивке и внезапным исчезновениям из дома.

В 1911 году Сантока начал публиковать переводы из Ивана Тургенева и Ги де Мопассана [знал языки? Или использовал подстрочник? – Е.К.] в литературном издании Seinen.

Псевдоним «Сантока» можно интерпретировать как минимум двояко: буквальное значение «огонь на вершине горы»; но также – «огонь крематория», поскольку в Японии традиционно кремировали на горных возвышенностях. Предположительно, выбор подобного литературного псевдонима объясняется травмой, пережитой поэтом в детстве в связи с самоубийством матери.

В 1913 году Сантока стал учеником ведущего реформатора поэзии хайку, Огивары Сайсенсуи (Ogiwara Seisensui, 1884–1976), которого можно считать одним из зачинателей развития хайку-свободной-формы. Поэты, следовавшие по пути возникшего в начале ХХ века движения «хайку свободной формы/стиля», (по-японски shinkeikō – буквально «новая тенденция»), сочиняли хайку, не придерживаясь предписанного традицией числа слогов (5-7-5) и без непременного указания на сезон/время года (использование «сезонного слова», kigo).

Джон Стивенс (John Stevens) в своей книге «Проба горы» (Mountain Tasting) пишет, что после смерти в 1902 году поэта Масаока Сики «в мире сложения хайку возникло два основных направления: одно придерживалось традиционных форм, касаясь современной тематики – а другое следовало по пути новаторства». Школа Огивары Сайсенсуя принадлежала именно ко второму направлению.

Хайку Сантоки стали регулярно появляться в специализированном поэтическом журнале Огивары Сансенсуя «Сёун» (Sōun, «Слоистые облака»), а в 1916 году Сантока стал редактором этого издания.

В том же 1916 году отцовское предприятие по производству саке обанкротилось – запасы саке за два предыдущих года, по вине владельцев бизнеса, были испорчены. Семья Танеда потеряла остатки своего некогда несметного состояния.
Отец пустился в бега. А Сантока перевёз жену и сына в Кумамото (Kumamoto City), городок на юге острова Кюсю. Там он планировал открыть магазинчик подержанных книг – а воплотилось это в небольшой магазин по продаже рамок для картин.

Через два года, в 1918, Дзиро, младший брат Сантоки, будучи не в состоянии расплатиться с долгами, покончил с собой.
Вскоре затем скончалась бабушка (тётка?), воспитывавшая детей семьи Танеда.

В 1919 году 37-летний Сантока оставляет жену и сына, и отправляется на поиски работы в Токио.
Год спустя, в 1920, идя навстречу пожеланиям родителей жены, он с ней развелся.
Вскоре после этого умер отец Сантоки.

На рабочем месте Сантока оказался не более состоятельным, чем обучаясь в университете: несмотря на то, что в 1920 году он сумел получить постоянную должность библиотекаря, уже через год, к началу 1922, он снова стал безработным – по причине очередного «нервного срыва».

Сантока оставался в Токио и пережил здесь Великое землетрясение Канто́ [землетрясение силой 8,3 балла; произошло 1 сентября 1923 года. Названо по региону Канто, которому был нанесён наибольший ущерб; именуют также Токийским или Йокогамским, поскольку оно практически полностью разрушило Токио и Йокогаму. Погибло нескольких сотен тысяч человек].
Затем Сантока был арестован по подозрению в причастности к коммунистическому движению, но вскоре отпущен – после чего вернулся в городок Кумамото и стал помогать бывшей жене управляться с магазином.

В предисловии книги «Проба горы: стихи и дневники Сантока Танеды» Джон Стивенс (John Stevens. Mountain Tasting - Haiku and Journals of Santoka Taneda) так описывает обстоятельства, приведшие Сантоку в дзен-монастырь:

«В конце декабря 1924 года Сантока – мертвецки пьяный и, видимо, намереваясь покончить с собой – прыгнул на железнодорожный путь перед приближающимся поездом. Поезд, визжа тормозами, удалось вовремя остановить, буквально в сантиметрах от него.
Газетный репортер, оказавшийся рядом, отвез Сантоку в расположенный поблизости монастырь сото-дзен (Sōtō Zen temple Hōon-ji). Верховный священник (Mochizuki Gian) не задавал вопросов, не спрашивал даже имени новоприбывшего; монахи накормили поэта и позволили оставаться среди них так долго, как он того пожелает.

Жизнь в дзен-монастыре пришлась Сантоке по душе, он изменился, подчиняясь строгому монашескому уставу. В феврале 1925 года 42-летнего поэта посвятили в духовный сан, он стал священником секты сото-дзен и был назначен смотрителем маленького храма Митори Каннон-до (Mitori Kannon-dō) недалеко от Кумамото.

Целый год Сантока честно служил при храме, открывал вечерние служения и воскресную школу для крестьян. Но вскоре внутреннее беспокойство толкнуло его на стезю паломника – в апреле 1926 года он покинул пост смотрителя и отправился в первое из множества своих пеших странствий.

Оставшиеся 15 лет жизни Сантока провел, скитаясь по стране, живя на подаяния и сочиняя «хайку в свободном стиле». Склонность к алкоголю он так и не преодолел – что очень усложняло жизнь бродячего поэта-дзен-священника.

Свои дневниковые записи о первых годах бродяжничества Сантока уничтожил. Можно предполагать, что в этот период Сантока предпринял паломничество по 88 храмам острова Сикоку. [Это паломничество называется Охэнро (ohenro), а тех, кто совершает его, именуют охэнро-сан (ohenro-san). Для посещения всех 88 святых мест Сикоку требуется около 40-50 дней. Считается, что если пройти весь путь и посетить все 88 храмов, любые молитвы будут услышаны - см. статью].

Сантока избрал жребий нищенствующего монаха – медитацию при ходьбе, вместо сидячей медитации или дзадзен, к примеру. Считается, что за годы странствований он прошел более 45 тысяч километров.

В 1929 и в 1930 годах Сантока ненадолго возвращался в Кумамото, помогая бывшей жене вести дела в магазине.

Джеймс Абрамс (James Abrams) в своей статье «Градины в миске для подаяний» ("Hail in the Begging Bowl: The Odyssey and Poetry of Santoka") отмечает, что в конце 1960-х годов в Японии наблюдался всплеск интереса к судьбе и творчеству Сантоки – что объясняется, по мнению автора статьи, бродячей жизнью поэта.
Для большинства японцев, придавленных «грузом семейной жизни и финансовой ответственности», подобная судьба несла отблеск романтики и ностальгии.

В той же статье автор пишет: «Сантока был невероятно располагающим человеком. Образованный и словоохотливый, он считал высшим удовольствием увлекательную беседу под бутылочку саке. Его с распростёртыми объятьями встречали в домах по всей стране, несмотря на то, что друзья и незнакомцы знали: этот священник выпьет их саке, воспользуется ночлегом и уйдет на следующее утро, не упоминая о плате за гостеприимство».

• улыбаемся, лицом к лицу – не встретимся мы больше

В поздние годы Сантока всё чаще использовал паломничества как предлог для посещения своих многочисленных приятелей-поэтов в западных областях Японии: он оставался на несколько дней, наслаждаясь обилием саке и пищи – перед тем, как снова отправиться в путь.

Осенью 1932 года при финансовой помощи друзей и почитателей, Сантока обосновался в домике, который называл Гочуан (Gōchuan, буквально «Срединная хижина»). Дом находился в Огори, преф. Ямагучи. Поэт разбил огород – он был горд, что в кои-то веки стал сравнительно независим от поддержки друзей.

• над красным восходом – льется дождь – посажу я редис

В этом же году Сантока опубликовал свой первый сборник стихов, который назывался «Дитя рисовой миски» (Rice Bowl Child).
Поэт кормился тем, что выращивал на своем огороде, а также благодаря деньгам, которые присылали ему сын Кен, друзья и почитатели.

Весной 1934 года неугомонный Сантока отправился было в новое пешее странствие. Но начал сказываться возраст – поэт оказался в больнице с острым приступом пневмонии.

В начале 1935 года в своей «Срединной хижине» физически и нравственно истощенный Сантока снова пытался покончить с собой – приняв множество таблеток снотворного.

Джеймс Абрамс пишет:
«Самому Сантоке претил тот непродуктивный, неровный, нестабильный образ жизни, который он вел. И перед, и после принятия священнического сана Сантока предпринимал полные энтузиазма попытки измениться, должным образом заботиться о семье.
В 1930-1931 годах он продолжительное время проводил рядом с бывшей женой в Кумамото, пытаясь уверить самого себя в том, что его удовлетворяет такая жизнь – забота о магазине, воспитание сына Кена, погружение в литературные издания и общение с коллегами.
В 1933-1934 годах поэт обретал кратковременное умиротворение и покой в своем «Срединном доме».
Но в итоге решимость осесть, остепениться приводила к всепоглощающему чувству вины – когда Сантока снова погружался в пьяный кутеж; а чувство вины толкало его к новому паломничеству в поиске духовного очищения.
Покидая «Срединный домик» в декабре 1935 года, после очередного покушения на самоубийство, поэт пишет:
• над водой тень облака – что-то не даёт мне быть в мире с собой

• еще один слой содран – от странствия к странствию

Из дневников Сантоки:
Те, чья жизнь – сплошная боль, ничего кроме боли, кто уже не страшится смерти – продолжают жить, не потому что хотят существовать, но потому, что находят сладость в самой боли.

Ценно испытать боль – но привычка к боли пугает.

Пустота того, кто истязает свою плоть ради облегчения душевной боли.

Человек, вышедший из пекла, не бегает и не кричит. В молчании, неотрывно глядя в землю – он идёт».

Весной 1936 года Сантока опять начал странствовать; отправился в Токио на встречу с попечителями издания Огивары Сансенсуя «Сёун» (Sōun, «Слоистые облака»). Затем он двинулся в северный район Тохоку, намереваясь повторить маршрут знаменитого поэта-странника Басё.

В своих скитаниях Сантока носил монашескую рясу и широкополую соломенную шляпу («каса»), спасавшую от палящего солнца. С собой у него была миска для подаяний – из которой он и ел.

Собирание милостыни (такухацу/takuhatsu) – важная часть монашеской жизни в Японии. Сантока во время своих странствий просил подаяния ради того, чтобы прокормиться; часто сталкивался с презрительным отношением, несколько раз оказывался задержанным полицией. Всё, что удавалось выпросить за день, уходило на оплату ночи в гостинице, еды и саке.

О своей жизни Сантока писал в дневнике:

«Безмолвно, продвигаюсь через горы – минуя одну за другой. Я чувствую всепоглощающее одиночество и безмятежность уединения. Итак, я продолжаю путь – задаваясь вопросами: что дальше, что я буду делать, что мне следует делать? — и все же иду. Я не могу сделать ничего, кроме как двигаться дальше. Идти – уж одно это далековато.

28 марта 1933 года. Даже если мне нечего будет есть – я больше не хочу заниматься ненавистным попрошайничеством! Люди, которым никогда не приходилось нищенствовать, кажется, с трудом представляют себе, что чувствую я.

26 ноября 1934 года. Любить саке, наслаждаться саке, смаковать саке – вовсе не так дурно. Но тонуть в саке, учинять бесчинства — не пройдет! Носиться повсюду, напиваясь вот так — крайне глупо!

4 ноября 1939 года. Дождь полил основательно, сильный ветер… Он унес мою шляпу, и очки мои тоже улетели — какой бардак! Но школьник-младшеклашка, шедший мимо, вернул мне их — огромное спасибо! Дождь усиливался, ветер тоже — ничего не остается, кроме как заночевать в Окутомо — но ни в одну из здешних гостиниц меня не пустили. Так тому и быть! – вот всё, что я сказал. Похожий на потонувшую крысу, иду дальше. Наконец, брести не в силах – нахожу приют с подветренной стороны придорожного склада. Выкрутил одежду, перекусил, оставался там пару часов. Потоп! — другого слова не найдешь — дикий ветер хлещет водой, стена дождя бьет по сторонам, словно оборвавшаяся ширма. Я чувствовал себя, как сбитый с ног небесами — довольно приятное ощущение, признаться. С наступлением вечера я смог дойти до самого Сисикуи (Shishikui), но снова никто меня не пускает на постой. Наконец я попал в Канноуру (Kannoura), где в одной гостинице дали мне приют – какое облегченье».

Литературный наставник Сантоки, Огивара Сайсенсуи (Ogiwara Seisensui), говорил о нём: «Сантока странствовал бесцельно, он плыл, подобно облакам или рекам – потому что не мог не двигаться, идти для него означало жить».

Джеймс Абрамс (James Abrams) в уже упоминавшейся статье «Градины в миске для подаяний» пишет:
«Последние годы жизни Сантока много писал и постоянно перемещался. В этот период поэт отмечал в своих дневниках, что существует лишь две цели в его жизни – «создать все те правдивые стихи, что есть во мне» и «умереть благословенной смертью, без продолжительной боли, не становясь в тягость ближним».
• этот персик начал плодоносить – ты уже мертв

• томат в моей ладони – перед Буддой, перед отцом, пред мамой

• от дома, где родился, не осталось и следа – светлячки

• что, снова дождь осенний? а смерть еще впереди

• звук волн то угасает, то вплывает – жизнь моя течет к концу

• льет дождь, солнце светит – ищу место, где мне умереть

• спокойствие смерти – ясно-небесное, дерево безлистое

• это дерево, что может умереть в любой момент – цветёт и плод приносит

• я сажаю семечко – плод однажды умрёт

• вот танец бабочек пред смертью

В 1938 году Срединный домик в Огори (Gochūan) сделался непригодным для проживания там. После очередного пешего странствия, в декабре 1939 года коллеги-поэты помогли Сантоке обосноваться в небольшом монастыре около города Мацуяма (Matsuyama City).

10 октября 1940 года Сантока умер во сне. Ему было 57 лет.

При жизни было опубликовано семь сборников его поэзии.

Джеймс Абрамс (James Abrams) пишет (статья «Градины в миске для подаяний»):
«10 октября 1940 года его поэтические соратники собрались на очередное обсуждение литературных вопросов, когда обнаружили Сантоку погруженным, как показалось, в пьяный ступор – состояние для него вполне обычное. Они не стали будить поэта. Позже той ночью сосед зашел проведать Сантоку, увидел, что ему стало совсем плохо, и вызвал врача. Ближе к утру Сантока скончался, предположительно, от апоплексии».

• там, где был костер, что-то расцвело

* * *
• о, пляшут воробьи, о, одуванчики облетают

• ветер меж сосен прохладен – ест человек, ест лошадь

• сладок риса вкус, жую, один

Зная некоторые обстоятельства жизни Сантоки, вдумчивый читатель чувствует – даже дождь в стихах поэта не похож ни на чей другой. Его дождь по-настоящему пробирает до костей, вызывает дрожь.

• когда умру – бурьян, дождь проливной

• дождь бесконечный – горы, еще горы, неведомые горы

• неужели и каса моя начала протекать?

• ем свой обенто – и его тоже дождь пропитал насквозь
[обенто (обед, упакованный в коробку, которая разделена на секции; каждому кушанью предназначается отдельная секция; большое значение придаётся эстетической стороне: кушанья часто располагают в форме животных или растений)]

• промокнув насквозь, не могу прочесть буквы на столбе-указателе

Джеймс Абрамс пишет: «Для Сантоки природа – изнурительное физическое испытание, и позитивный опыт, и безжалостное обнажение перед обжигающим солнцем, ледяным дождем, перед бесконечными дорогами, пыльными и грязными».

• милостыню собираю – принимаю и это жгучее солнце

тяжелые градины – и они в моей миске для подаяний

• бредя на ледяном ветру – горько себя попрекаю

• я промок от дождя из той тучи

• камень вместо подушки – крепко спит попрошайка

• каждый день рвется в лохмотья – моя ряса для странствий

• ничего не поделать – моя старая ряса распадается в прах

• ни денег, ни пожитков, ни зубов – лишь я

(К 50 годам у поэта осталось три зуба).

В отличие от классических поэтов, искавших истину в красоте природы – Сантока обращался к неприкрытости, наготе природы. Из его дневника: «Те, кто не знают предназначения сорняков – не понимают разума природы. Бурьян и сорняки воплощают собственную сущность и выражают истину».

• славная дорожка к милому зданию – это крематорий

• итак, какой дорогой мне пойти – ветер дует

• земля влажна от утренней росы – иду, куда хочу

• багаж, который не могу отбросить – так тяжек спереди и сзади

• горы, которых больше не увижу – растворяются вдали

• мой дух изнемог – эти горы, это море – слишком прекрасны

• вытягиваю ноги – погреться в последних лучах уходящего солнца

• нет саке – глазею на луну

• не в радость любой день, когда я не иду, не пью саке, не сочиняю хайку

• пьяный – сплю среди цикад

• жалеет, что упиться не может – крик цикады

• порой звук саке, проглатываемого – кажется таким одиноким

• в непрестанном звуке воды – будда

• счастлив, что жив – пригоршнями черпаю воду

• солнца лучи задержались на листьях пожухлых – печален их цвет

• мочусь кровью – как долго еще продержусь я?

• день напролёт – встречаю демонов, встречаю будд

• чуть жизни тéплится – почёсываю тело

• осыпаются листья – в лесной чаще я вижу будду

• печально все же быть одиноким – пожухлая трава

• (к другу): Я завтра приду – готовлю дикие овощи для тебя

• звук капель дождевых – я постарел

R. H. Blyth пишет: «Каждый грамм своей духовной энергии Сантока вкладывал в стихи. Его поэзия – сочетание дзен, буддизма и японскости (Japaneseness). Последнее слово подразумевает неотъемлемое ощущение мимолетности, эфемерности жизни, «таковости» (just-so-ness), простоты вещей, их экзистенциальной ценности».

* * *
Из статьи о Сантоке аббата дзен-центра в Небраске Нонина Човани (Rev. Nonin Chowaney), 2008 год:

Стихи Сантоки из книги «Проба горы» (Mountain Tasting), перевод Джона Стивенса:

• всё как есть – дождь, я вымок, дальше бреду

• моё нагое тело подставлено солнцу

Одно из моих любимых дзен-буддийских выражений, которое я каллиграфически выводил множество раз – это японское слово ‘nyoze’.
[Слово «факторы» (nyoze) указывает на то, что все явления, как они есть (just as they are), выражают истинный аспект Срединного Пути. - статья]

Я перевожу это понятие «как есть», «именно это»; то есть вещи и явления как они есть перед нами. В стихах Сантоки это понятие присутствует постоянно. Промок под дождем – как есть; приемлет палящее солнце – как есть. Здесь нет ни жалоб, ни желаний, чтобы было иначе. Это ободряет, живит, освежает.

• в сердце моём пустота – волны неистово бьют и отступают

• в траве, что вытоптала лошадь – цветы

• хурма на моей ладони – изумительно красна

• между жизнью и смертью – постоянство снегопада

Сантока был одиноким странником, он отлично знал, что такое уединённость.

• нет тропы, кроме этой – иду один

• эта прямая дорога исполнена одиночества

• бесцельно, держась на поверхности – ношусь здесь и там, смакуя чистую воду

• зашел так далеко – глоток воды, и я уйду

• нет дома для меня – осень подступает

Несколько приведенных далее стихов Сантоки были написаны в годы Японо-китайской войны (июль 1937 — сентябрь 1945). Джон Стивенс, приводя их в сборнике «Проба горы», пишет: «Никому в Японии не позволялось протестовать против этого военного конфликта; поэтам следовало поддерживать военные действия в своих произведениях». Но проникнутый чувством сострадания Сантока опубликовал такие посвященные войне строки:

• зима дождь облака – подумай: отправиться в Китай, чтоб тебя разорвали в куски

• оставив руки и ноги в Китае – солдаты вернулись в Японию

• устроит ли празднество город – для тех, кто вернулся в виде костей?

• кости – на этот раз в молчании вернулись из-за океана

• звук воздушной тревоги – визжит, вопит – красная хурма

* * *

• ворон каркает – и я тоже одинок

• сыплет снег – один, один бреду я

• сунули мне подаяние – сияет одинокая монета

• за весь день не сказал ни слова – плеск волн

• у кого-то голос, как у моего отца – этот поход полон грусти

• бреду сквозь осени дожди – деревня, где никто не пустит на ночлег

• ложится снег на снег – я в самом центре тишины

• ворон на дереве жухлом – Новый год наступил и прошел

* * *
если есть горы – смотрю я на горы;
в дождливые дни – слушаю дождь.
и так весь год.
и утром хорошо, и вечером.

источники: Википедия,

James Abrams. Hail in the Begging Bowl: The Odyssey and Poetry of Santoka,

A bowl of rice: An Introduction to the Haiku of Taneda Santoka - by Stanford M. Forrester// Autumn 2005

Santoka Taneda by Rev. Nonin Chowaney, Abbot of the Nebraska Zen Center (2008)

A heartfelt 'thanks' to Mr. Kuni Iwasa - who introduced me to Santoka's free-style haiku

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...