Monday, September 11, 2017

Приверженцы тишины /The Quiet Ones – Tim Kreider

Тим Крейдер, ноябрь 2012

С тех пор, как я перестал бывать в дешевых барах Балтимора, единственное место, где я продолжаю регулярно оказываться во враждебных столкновениях с моими ближними – это «тихий вагон» скоростного поезда «Амтрак» (Amtrak’s Quiet Car).


«Тихий вагон», если кто не знает, в поездах «Амтрак» обычно расположен сразу за вагоном бизнес-класса. Здесь запрещено громко разговаривать — любые беседы следует вести шепотом. Мобильные телефоны отключены; музыка и кинофильмы – только в наушниках. Об этом сообщают небольшие таблички, свисающие с потолка в проходе вагона, в сопровождении изображения пальца, приложенного к губам. Обычно проводник делает объявление, объясняя правила поведения. Тем не менее я часто вижу людей, не знающих правил «Тихого вагона» — они достают свои мобильные телефоны, дабы возобновить бесконечный разговор, только чтобы получить вежливый, но суровый выговор от пассажира по соседству.

Не так давно парочка, сидевшая рядом со мной по другую сторону прохода в «Тихом вагоне», всю дорогу от Нью-Йорка до Бостона разговаривала, даже после того, как два человека просили их перестать. После каждого замечания они ненадолго понижали голоса, но, словно в школьной столовой после того, как староста криком потребует тишины, громкость снова неумолимо увеличивалась. Болтовня была негромкой, но беспрестанной, а на фоне общей тишины сумасводящей словно капающий кран в три часа ночи. Всю дорогу до Бостона я раздумывал, беспокоит ли это меня настолько, чтобы я мог сделать им замечание. Когда мы приближались к месту назначения, мужчина профессорского вида, который дважды обращался к болтунам, встал, прошел назад и встал над ними. Он оказался весьма высоким. Он сказал им, что они были крайне невнимательны к другим людям, и что из-за них ему гораздо труднее сосредоточиться на работе, которой он занят в дороге.

«Сэр, — ответила девушка, — я уверена, что мы больше никому не мешаем».
«Нет, — сказал я, — это очень раздражает».
«Да», — подтвердила сидевшая позади них женщина.

«Видите, — спокойно сказал профессорского вида пассажир, — так всегда и бывает. Я единственный делаю вам замечания. Но на самом деле здесь полный вагон таких же как я людей, которым вы мешаете».

В интервью 2006 года Дэвид Фостер Уоллес (американский писатель, David Foster Wallace) отметил: «примечательно то, что мы больше не желаем, чтобы было тихо».

В магазинах и ресторанах звучит вездесущая фоновая («меблировочная») музыка или спутниковое радио; в барах обычно расположено от одного до семнадцати телевизоров, по которым орут канал Fox и футбольные трансляции; реклама и 30-секундные циклы новостей играют на экранах в такси, лифтах и туалетах. Даже некоторые библиотеки, чьи профессиональные зашикиватели (shushers) некогда фигурировали в мультфильмах и комедийных сериалах, теперь оборудованы музыкальным фоном и специальными отдельными зонами, предназначенными для «тихого обучения», чем ранее и были библиотеки.

Люди тоже стали громогласнее. Они обстоятельно и в деталях жалуются на свои разводы или желчные пузыри, сидя в метре от вас в ресторанах. Внушающий ужас типаж из поезда Amtrak – пассажирка, которая принимается трещать по мобильному в тот самый момент, когда садится, и не вешает трубку, покуда не доберется до своей остановки, будучи не в силах вынести даже одного нерассредоточенного мгновения наедине с самой собой. Люди упражняются в читке рэп стишков в автобусе или метро, отрывисто выкрикивая вирши под свои iPod’ы так, словно они одни у себя в дУше. Уважение общего публичного пространства становится столь же причудливо устаревшим, как обычай приподнимать шляпу, приветствуя даму – нынче, когда концепция мест общего пользования вымерла почти так же, как шляпы и дамы.

В своем недавнем трактате по данному вопросу (название, к сожалению, непечатно) философ Аарон Джеймс [Aaron James; профессор философии в Гарварде; речь о его книге Assholes: A Theory] постулирует, что люди с подобным типом личности настолько сильно бесят, — даже когда причиняемые ими неудобства незначительны, — потому что они отказываются признать нравственную реальность тех, кто их окружает. (Тезис Джеймса о том, что эта забывчивость коррелирует с ощущением своего особого права подтверждается моим наблюдением: толпа в поезде Аmtrak, где стоимость проезда на уровне авиакомпаний действует как фактический классовый барьер, — в целом громче и невнимательнее к окружающим, чем воображаемая чернь в автобусе). Это патология, выглядящая всё более общепринятой, — как я подозреваю, отчасти потому, что люди сейчас проводят так много времени в солипсистском* раю интернета, вынося с собой в реальный мир его иллюзию невидимого (и безмолвного) всеведения.
[*Солипсизм — разновидность идеализма, утверждающая, что несомненной реальностью является только мыслящий субъект, а все др. индивиды и предметы существуют лишь в его сознании].

Те из нас, кто презирает эту тенденцию, лишены голоса или принадлежности к какой-либо стороне, не говоря уже о чем-то наподобие лобби. Существуют группы по борьбе с шумовым загрязнением (anti-noise-pollution), но они могут сражаться лишь в ограниченных перепалках по поводу местных неудобств; война проиграна. Невозможно быть услышанным, когда твоя позиция тиха, — теперь, когда все публичные дебаты превратились в крикливые состязания. Быть приверженцем тишины в нашем обществе — такое же донкихотство и нелепость, как являться защитником красоты, или человеческой жизни, или любого другого не подлежащего монетизации товара.

И поэтому громкость постепенно увеличилась, идиотический шум вторгался в одно место за другим — общественный транспорт, приёмные и залы ожидания, театры, музеи, библиотека, — покуда этот последний бастион вежливости и спокойствия, Тихий вагон, не сделался полем битвы, где мы, молчаливые, прижатые к стенке, наконец, удерживаем нашу территорию. Тихий вагон — это Фермопилы [горный проход в Греции], это Масада [древняя крепость у юго-западного побережья Мёртвого моря, в Израиле], это Форт Макгенри [The Fort McHenry] тишины — вот почему его завсегдатаи и сторонники так скоры на упрёки, так склонны делать из этого Большую Проблему, и вот почему, когда чужаки неизменно усаживаются и пускаются в свою спонтанную околесицу, они зачастую оказываются в окружении ужасающе враждебной толпы профессоров, старушек и очкариков, готовых вытолкать их прочь.

В конце концов я оказался на неправильной воюющей стороне. Я сидел на своем месте, слушая негромкую музыку через наушники и печатая на ноутбуке, когда мужчина, сидевший через проход от меня — вы приняли бы его за архивариуса или музыковеда, — начал делать мне знаки.

«Простите, сэр, — сказал он. — Возможно, вы этого не сознаёте, но ваш стук по клавиатуре беспокоит окружающих. Это Тихий Вагон, куда мы садимся, дабы избавиться от электронных бипов и всхлипов окружающих людей». Он действительно так и сказал: «бипы и всхлипы».

«Я преданный приверженец Тихого вагона», — возразил я. И да, я сказал «преданный приверженец». Мы на самом деле говорим так в Тихом вагоне; мы книгочеи. «Я не говорю по мобильному телефону и не веду громких бесед...»

«Я не говорю о разговорах по мобильному телефону, — сказал он. — Я говорю о стуке по клавиатуре, который действительно очень громкий и нервирующий».

Я был в растерянности. Я учился печатать на пишущей машинке, и, вероятно, до сих пор ударяю по клавишам ноутбука с рудиментарной силой. «Ладно, — сказал я, пытаясь понять, кто из нас, если не оба, в данной ситуации зануда. — Вряд ли я перестану печатать. Я писатель; я сел в этот вагон, чтобы поработать».

Он был вежлив, но непреклонен: «Если вы не прекратите, я буду вынужден обратиться к проводнику».

Оглядевшись, я увидел, что Тихий вагон не переполнен; было много свободных мест. «Я не собираюсь покидать этот вагон, — сказал я ему, — но поскольку это вас беспокоит, я пересяду на другое место».
Он меня очень любезно поблагодарил, как и женщина, сидевшая напротив: «Было действительно довольно громко», — прошептала она.

Когда поезд подошел к моей остановке, мне пришлось снова пройти мимо мужчины. «Рад, что мы смогли достичь мирного сосуществования», — сказал я, минуя его. Он поднял палец, задерживая меня на мгновение. «Не бывает конфликта интересов, — изрёк он, — между рациональными людьми». Подобное утверждение мне показалось сомнительным, но я оценил этот жест примирения. Цитата оказалась из книги Айн Рэнд (Ayn Rand, 1905-1982). Я же говорил, что именно так мы изъясняемся в Тихом вагоне.

Мы — клан, племя, мы, тихони, — читатели и мыслители, мы письмописатели, мы мечтатели и глазетели из окон. Мы воспитанные люди, любезные сверх меры, презирающие проявления гнева как нечто ребяческое и постыдное. Но Тихий вагон — это наша территория, последняя резервация, в которую нас загнали. И нас могут довести до предела. Наше послание к варварам, которые будут как бульдозеры вторгаться в наше убежище со своей болтовнёй и дурацкими гаджетами: # @ $% &!

Тим Крейдер – автор сборника эссе и карикатур под названием «Мы не учимся ничему» (“We Learn Nothing”).

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...