Tuesday, August 15, 2017

Всегда, Рэйчел... /several letters of Rachel Carson to Dorothy Freeman

Рэйчел Карсон (Rachel Carson, 1907—1964), американский специалист по биологии моря, писательница, защитница окружающей среды.

46-летняя Рэйчел Карсон впервые встретилась с 55-летней Дороти Фримен (Dorothy Freeman) летом 1953 года на Саутпорт Айленд, штат Мэн (Southport Island, Maine).

Узнав, что знаменитая писательница будет её соседкой, Дороти отправила Рэйчел приветственное письмо. Это стало началом очень близкой дружбы, продлившейся до самой смерти Рэйчел. Отношения между подругами поддерживались, в основном, посредством переписки. Летние месяцы они проводили вместе в штате Мэн. За двенадцать лет Рэйчел и Дороти написали друг другу почти 900 писем.

Линда Лир (Linda J. Lear), биограф Рэйчел Карсон, писала, что «Карсон остро нуждалась в преданном друге и единомышленнике, который мог бы выслушать без нотаций и советов, принимая её как она есть, целиком – и как женщину, и как писателя».
Всё это Рэйчел обрела в лице Дороти. У подруг было множество общих интересов, главным из которых всегда оставалась любовь к природе.
В разлуке они начали регулярно обмениваться письмами; лето проводили вместе, старались встречаться, едва только позволял им график.

Свидетели их дружбы говорили, что «выражение приязни и любви ограничивалось письмами, лишь иногда – пожатие рук или прощальный поцелуй». Дороти Фримен показывала отдельные письма Рэйчел своему мужу, пытаясь объяснить ему характер её отношений с Карсон. Но бóльшую часть своей переписки подруги тщательно оберегали от посторонних глаз.

Незадолго до смерти Рэйчел, они с Дороти уничтожили сотни писем.

Сохранившиеся письма были опубликованы в 1995 году в книге «Всегда твоя, Рэйчел: Переписка Рэйчел Карсон и Дороти Фримен 1952-1964 годов; сокровенное описание удивительной дружбы» (Always, Rachel: The Letters of Rachel Carson and Dorothy Freeman, 1952–1964: An Intimate Portrait of a Remarkable Friendship), издательства Бикон Пресс (Beacon Press).
Редактором издания стала внучка Дороти Фримен, Марта (Martha Freeman).

Один из рецензентов написал, что героини книги «подпадают под характеристику крепкой женской дружбы, предложенную Кэролин Хейлбрун (Carolyn Heilbrun, см. о ней в статье) – когда неважно, гетеро- или гомосексуальны подруги, любовницы они или нет, а важно то, что их объединяет прекрасная энергия работы в общественной сфере».

источник

* * *
Отзывы о книге на Goodreads:

• Меган Портилло (Meghan Portillo):

Вам не обязательно читать какие-либо книги Рэйчел Карсон, чтобы в полной мере оценить письма, которые она писала своей лучшей подруге. Эти письма [в книге] (три четверти которых написала Рэйчел) рассказывают о любви и силе её дружбы с Дороти Фримен; они дают возможность бросить взгляд на реалии жизни в 1950-1960-е годы – в частности, на мир издательского дела и природоохранный; письма раскрывают страх и отвагу Рэйчел во время её борьбы с раком груди. Она не вдается в подробности процесса написания «Безмолвной весны», но становится очевидно: то, что она написала и опубликовала эту книгу – сродни чуду. Сражение Рэйчел с раковым заболеванием может стать вдохновением для любого. Но о чем бы ни шла речь в этих письмах, главенствует её любовь к Дороти. Сохранились лишь несколько писем от Дороти, но даже те немногие, которые включены в эту книгу, объясняют, почему она и Рэйчел стали такими близкими друзьями.
Письма, собранные в книге, вызывают множество эмоций: страх, горе, эйфория, предвкушение, ужас, ярость, смущение, ощущение тревоги, признательность, любовь.
Эта книга – повествование о том, какой должна быть дружба.
На фото: Дороти и Рэйчел, 1950-е годы

• Марк:
Почти неловко читать такие интимные письма, зная, насколько Рэйчел ценила неприкосновенность своей частной жизни. Но, принимая во внимание, что редактором издания стала внучка Дороти Фримен, перед началом этого проекта советовавшаяся с бабушкой, читатель чувствует себя не соглядатаем, но, скорее, удостоившимся редкой чести другом.

* * *
Марта Фримен (внучка Дороти) – из предисловия редактора (см. Always, Rachel...):

Прелюдией к личному знакомству Рэйчел и Дороти послужил обмен письмами в декабре 1952 года.
Летом 1952 года Стэнли Фримен (Stanley Freeman), муж Дороти, получил в качестве подарка на день рождения книгу Карсон «Море вокруг нас» (The Sea Around Us, 1951). Супругам книга очень понравилась, и когда Дороти узнала, что её автор строит коттедж на Саутпорт Айленд (где проводила каждое лето и семья Фрименов), Дороти написала Рэйчел приветственное письмо.
Рэйчел Карсон (46) и Дороти Фримен (55) встретились летом 1953 года в Мэне – мне тогда было несколько месяцев от роду. Той же осенью завязалась оживленная переписка – только за первый год набралось более 90 писем. Обмен письмами (Рэйчел из Мэриленда и Дороти из Массачусетса) продолжался в течение последующих 11 лет – осенью, зимой и весной, когда подруги были в разлуке. Летом они жили на Саутпорт Айленд в своих летних коттеджах и проводили много времени вместе.

Дороти Мёрдок Фримен (Dorothy Murdoch Freeman, 1898 - 1978) каждое лето своей жизни проводила – сначала с родителями, а потом со своей семьей – в летнем доме на Саупорт Айленд. В 1924 году она вышла замуж за Стэнли Фримена, у них родился сын, Стэнли-младший (мой отец).

Основой дружбы Рэйчел и Дороти стала их беззаветная любовь к миру природы. Однако подруг объединяли и другие интересы, а также схожее мировосприятие.

Еще в середине 1930-х умер отец семейства Карсон и старшая сестра Рэйчел, Мэриэн, две дочери которой – остались жить с Рэйчел и её матерью.

В 1952 году, когда Рэйчел получила первое письмо от Дороти, она жила в Мэриленде со своей матерью, Марией Карсон. Рядом жила племянница Рэйчел, Марджори (страдавшая артритом и диабетом), и её маленький сын Роджер. Тут же жил старший брат Рэйчел, Роберт, и её вторая племянница, Вирджиния.
Рэйчел оказывала всем им финансовую и эмоциональную поддержку.

Письма подруг оказались у меня, потому что в завещании Рэйчел распорядилась после своей смерти вернуть всю коллекцию писем Дороти. В середине 1970-х Дороти начала рассказывать мне о своей переписке с Рэйчел; о том, как они договорились и выбрали для уничтожения отдельные письма.
В первые годы их дружбы, когда Дороти гостила в доме Рэйчел в Мэриленде, подруги сожгли многие письма от Дороти в камине.
По завещанию Дороти, оставшиеся письма, её и Рэйчел, перешли ко мне.
На протяжении переписки Рэйчел уничтожала многие письма от Дороти. Наверное, этим объясняется тот факт, что из 750 писем, оказавшихся у меня в руках, три четверти – от Рэйчел.

* * *
В конце 1952 года, незадолго до приезда Рэйчел с матерью в Саутпорт Айленд, местная домохозяйка по имени Дороти Фримен отправила ей письмо, тепло приветствуя от имени сплочённой общины островных жителей. (Карсон была уже знаменитой писательницей — её вышедшая в 1951 году книга «Море вокруг нас»/The Sea Around Us побила рекорды продаж, полтора года возглавляя списки бестселлеров).
Их переписка скоро расцвела в дружбу, и женщины с нетерпением ждали первой личной встречи.

*
Вест Саутпорт, 28 сентября 1953
Дорогая Дороти,
[…]
Каждое твое письмо принесло мне массу удовольствия. Мне кажется, что я знаю тебя много лет, а не несколько недель, ведь время не имеет значения, когда двое людей думают и чувствуют одинаково по поводу столь многих вещей.

И я рада, что книги (и я сама) выдержали проверку перечитыванием, после того, как ты познакомилась с автором. Теперь, когда я тебя знаю, я ценю твою преданность написанному мной еще больше. […] Если возможно простое объяснение, думаю, дело в том, что мои сенсорные впечатления и эмоциональный отклик на мир природы коренятся в раннем детстве, а знание фактов приобретено гораздо позднее. Например, до моего второго курса в колледже у меня не было формального биологического образования, однако я всю мою жизнь чувствовала себя как дома среди созданий дикой природы. А океан я любила чисто компенсаторно/замещающе (vicarious) – задолго до того, как увидела его.

*
Миртл Бич (Myrtl beach), Южная Каролина, 5 ноября 1953
Дорогая Дороти,
[…]
...ты обладаешь необыкновенной способностью помещать в письма себя самоё. Это нечто крайне редкое. Когда я вдалеке от некоторых моих друзей, которыми дорожу, я чувствую себя оторванной от них – просто потому, что те качества, которые я люблю в них, так смутно отражаются в их письмах. Но совсем иначе с тобой...

*
11 декабря 1953
Моя дорогая Дороти,
[...] думаю, стремительное цветение нашей дружбы, безудержный темп нашей переписки отражают ощущение, осознанное нами или нет, тех «потерянных, потраченных» лет, и желание наверстать всё то время, когда мы могли наслаждаться дружбой, – это тоже сблизило нас.
[…] Ой, милая, я ничего не рассказала тебе о нашей черной Джеффи [новый котенок Рэйчел], она совершенное чудо.

*
21 декабря 1953
Моя дражайшая [Дороти],
[…]
Рождество приносит, прежде всего, ощущение сияющего удивления, звёздного чуда – от самого первого, сверкающего сквозь годы, к чуду дружбы, тепла и радости, наполняющих людские сердца, когда они испытывают это редкое и прекрасное – чувство идеального общения с другим человеком. И вот, этим вечером я хочу сказать спасибо тебе за те бесценные дары дружбы, любви и понимания, которые нельзя купить и никогда ничем не заменить.
С глубочайшей любовью, всегда,
Рэйчел

30 декабря 1953 года Карсон гостила в доме Фрименов, оставшись ночевать.
*
1 января 1954
Моя дорогая, нет ничего, что мне хотелось бы в тебе изменить, если бы я могла!
...Я всегда любила эти строки Китса, а теперь они вспоминаются мне как описание существующего между нами чувства:
— Прекрасное пленяет навсегда.
К нему не остываешь. Никогда
не впасть ему в ничтожество. Все снова
нас будет влечь к испытанному крову
с готовым ложем и здоровым сном.
[Джон Китс, из поэмы «Эндимион», в переводе Б. Пастернака]
Я уверена, любимая моя, что это будет радость навечно, возрастающее с годами очарование, и в промежутках наших разлук, в сердце каждой из нас будет крохотный оазис покоя и “сладких сновидений”.
*
Дороти была замужем и любила свою семью. Но вскоре она заняла центральное место в жизни Рэйчел. Их дружба носила в основном эпистолярный характер, однако изобиловала нежностью такой силы и выражалась языком столь романтичным, что слово «дружба» здесь кажется неточным. Карсон обращается к Дороти: «дорогая», «моя единственная любимая».

Письмо, датированное февралем 1954 года, завершается так: «Бесценная — всегда и всегда — я так сильно люблю тебя» — типичное проявление их взаимной привязанности.
В другом письме, где речь идет о планирующейся встрече (их второй личной встрече), Карсон восклицает: «Но, милая, я так сильно желаю быть с тобой рядом, что это причиняет боль!»

В то же время, дружба двух женщин никогда не была тайной. Дороти показывала письма подруги своему мужу, на что Рэйчел отреагировала с искренней радостью:
На фото: 1955 год. Стэн, Дороти Фримен и Рэйчел - у неё на коленях белка.

«Как мило с его стороны – сказать то, что он сказал. Наверное, это последний штришок совершенства во всем этом эпизоде... Для меня так много значит сознание того, что у тебя такой понимающий, любящий и прекрасный муж... Я хочу, чтобы он знал, как много ты значишь для меня».

В течение оставшихся 12 лет жизни Рэйчел, именно любовь и неизменная преданность Дороти держала на расстоянии болезненное одиночество писательницы-ученой и приступы её депрессии; разжигала её творческое и интеллектуальное воображение; питала её провидческий дух, – покуда Рэйчел в своих работах формулировала, облекая в слова, некоторые из наиболее влиятельных идей ХХ века.

В невероятно красивом письме, датированном началом февраля 1954 года, Рэйчел описала главенствующую роль Дороти в своей жизни:

«Я не думаю, чтобы кому-либо было доподлинно известно, кáк работает писатель (а самому писателю, наверное, менее всего!), или чем должен подпитываться его дух. Всё, в чем я уверена, это в том, что мне совершенно необходимо знать, что есть кто-то, кто по-человечески глубоко предан мне, и кто обладает способностью и глубиной понимания, чтобы разделять, компенсаторно [замещающе], подчас сокрушительное бремя творческих усилий; кто осознаёт и ценит душевную боль, великую усталость разума и тела, редкие приступы отчаяния, которые это может вызывать — человек, который заботится обо мне и о том, чтó я пытаюсь создать...

Те немногие, кто понял проблему творчества, не были людьми, близкими мне эмоционально; те, кто любил мою не-писательскую составляющую, странно-парадоксальным образом не понимали писательского труда вовсе! А потом, моя дорогая, в моей жизни появилась ты! ...Уже при первой встрече с тобой я знала, что захочу увидеться еще, — прежде чем ты покинула Саутпорт, я уже любила тебя, — и прошлой осенью, в самом начале нашей переписки, я начала чувствовать возможность [твоего] полного проникновения в интеллектуальную и творческую часть моей жизни, а также сделаться моим любимым другом. И день ото дня всё, что я почувствовала в тебе, сбылось, и оказалось даже прекраснее, чем я могла мечтать...

Я ощущаю такой всплеск счастливого удивления каждый раз, когда бросаю думать о том, каким образом в столь мрачные времена и когда я меньше всего ожидала, в мою жизнь вошло нечто столь прекрасное и глубоко удовлетворяющее».

Вышеприведенное письмо было ответом Дороти Фримен, которая несколькими днями ранее размышляла об их отношениях и в трансцендентном изумлении вопрошала Рэйчел:
«Разве никогда не поражало тебя то, что ты оказалась внутри столь всепоглощающего эмоционального переживания?»

Неделю спустя Рэйчел вернулась к этому вопросу и ответила еще более прямо:

«С тех пор я задавалась вопросом... не забыла ли я прояснить, что — помимо интеллектуального удовлетворения, о котором я, видимо, раздумывала слишком много — для меня, как и для тебя, это “всепоглощающее эмоциональное переживание”. Если забыла – думаю, теперь я могу быть уверена: твое сердце всё это знает.
Сегодня я думала (с глубокой благодарностью, о которой ты, надеюсь, знаешь) о том, как чудесно поддерживает меня уверенность в твоей неизменной, круглосуточной преданности и заботе. Без этого я не знаю, чтó делала бы сейчас, когда выпадает так много мрачных (во всех других отношениях) дней».
Одной из прекрасных сторон их отношений была безбрежная взаимная духовная щедрость. Рэйчел, благодаря подругу за всё, что та привнесла в её жизнь, размышляет – дала ли она сама что-то в ответ:

«Поскольку одним из первых впечатлений с самого начала было прелестное качество твоей семейной жизни, я знала... дело тут не в недостатке любви. Нельзя пробыть с тобой и Стэном даже недолгое время, не осознав при этом, насколько вы близки и преданны друг другу.
Не может ли быть так, что сам факт того, что ты испытала и сама излила так много любви, сделал тебя еще более восприимчивой к преданности, проявленной вот этим новичком в твоей жизни.
Недели назад ты так красиво написала о том, что способность человека дарить любовь возрастает по мере практикования в этом; так что, возможно, чем больше любви дают нам – тем больше любви мы способны поглотить, и в этом отношении никто никогда не пресытится. И я знаю, что тот факт, что мы в невероятной степени “родственные души”, возможно, заключается в самом сердце нашей любви.
Но чем больше я раздумываю над сказанным нами обеими, тем сильнее чувствую, что есть нечто такое, что, верно, всегда будет смутным и неуловимым — всецело это нечто большее, чем сумма различных “причин”. Генри Бестон [Henry Beston, один из любимых авторов Рэйчел, незадолго до того рецензировавший её книгу «Под морским ветром»], пишет в своей статье, которую я высылаю тебе сегодня: “солнце – это всегда нечто большее, чем гигантская масса ионов, это великолепие и тайна, сила и божественность, это жизнь и символ жизни”. Наш анализ был красив, утешителен и удовлетворяющ, но он, вероятно, никогда не будет завершенным – никогда не охватит всего “великолепия и тайны”».

С течением времени “великолепие и тайна” между подругами всё ширились. Два года спустя Рэйчел пишет Дороти:

«Моя дорогая и единственная,

В день твоего рождения хочу сказать — как будто ты до сих пор не знаешь этого, — как нежно я тебя люблю. Ты заняла в моей жизни место, которое не заполнит никто другой, и странно теперь оглядываться и созерцать все пустые годы, где не было тебя. Но, наверное, нам не следует сожалеть об этих годах – вместо этого мы должны просто отдаться чувству удивления и признательности за то, что дружба, столь удовлетворяющая и наполненная радостью и красотой, смогла прийти к каждой из нас в середине жизни – когда, возможно, мы сильнее всего нуждались в этом!
[…]
Дорогая, знаешь ли ты, как чудесно, что у меня есть ты? Надеюсь, знаешь.
Люблю,
Рэйчел».

Весной 1960 года, как раз в период её работы над главами книги «Безмолвная весна», посвященными канцерогенному воздействию химикатов, у Рэйчел Карсон диагностирован рак груди. Была сделана операция, но к декабрю стало очевидно – рак прогрессирует, дал метастазы.

В сентябре 1963 года Рэйчел пишет поразительное письмо своей подруге Дороти:

«10 сентября 1963 года,

Дорогая и единственная,

Это постскриптум к нашему утру в Нивагене (Newagen). Думаю, я сумею написать лучше, чем сказать.
Для меня это были самые чудесные часы этого лета, все подробности останутся в моей памяти: это синее сентябрьское небо, шум ветра в хвойных деревьях, прибой над камнями, занятые поиском корма чайки, садящиеся на берег с умышленной грацией, далекие очертания Гриффитс Хэд [Griffiths Head, лагуна около Саутпорта, Мэн] и Тодд-пойнт [Todd Point, пляж], такие четкие, а подчас полузаметные в завитках тумана.

А ярче всего запомнятся мне бабочки-монархи, это неспешное дрейфование на запад одной маленькой крылатой формы за другой, каждая влекома какой-то невидимой силой.
Мы немного поговорили о миграции бабочек, об истории их жизни. Они вернулись? Мы подумали – нет; для большинства, по крайней мере, это было заключительное путешествие в их жизни.
Но сегодня днем, при этом воспоминании, мне пришло в голову, что это было счастливое зрелище, что мы не чувствовали печали, говоря, что возвращения не будет. И правильно — ибо когда живое существо подошло к завершению своего жизненного цикла, мы принимаем этот финал как естественный.
Для бабочки-монарха этот цикл измеряется известным периодом в несколько месяцев. Для нас мера – нечто иное, о протяженности чего мы знать не можем. Но мысль та же: когда этот непостижимый цикл закончил своё течение, — тогда то, что жизнь подошла к концу, естественно и не огорчительно.
Вот чему научили меня эти ярко мерцающие частицы жизни тем утром.
Я обрела в этом глубокое счастье, — надеюсь, сможешь обрести и ты.
Спасибо тебе за это утро.
Рэйчел»

В другом письме, написанном за три месяца до смерти, но доставленном адресату после её смерти, Рэйчел снова мысленно возвращается к теме своего умирания, с точки зрения своих отношений с Дороти, великого дара в жизни:

«Милая [Дороти],
[…]
Когда я вспоминаю многочисленные прощания, отметившие десятилетие (почти) нашей дружбы, я понимаю, что они были почти невразумительными. Я помню, главным образом, великое вскипание мыслей, которые как-то не облачались словами — молчание, отяжеленное недосказанным. Но раньше, мы это знали или на это надеялись, всегда оставался другой шанс — и всегда были письма, чтобы восполнить пробелы.

Я прожила стóящую жизнь, полную удовлетворённости и вознаграждений, какие даются немногим, и если она должна закончиться сейчас, я чувствую, что добилась почти всего, что хотела сделать. Это было бы неправдой два года назад, когда я впервые осознала, что времени у меня осталось мало, и я так благодарна за это дополнительное время.

Очень сожалею, милая, о твоей печали, о том, что оставляю Роджера [11-летний сын племянницы, которого она усыновила], когда мне так хотелось увидеть его взросление, о дорогой Джеффи [кошка Рэйчел, на фото слева], чья жизнь связана с моей.
[...]
Но хватит об этом. О чем я хочу писать – так это о радости, веселье и счастье, которые мы пережили вместе, — хочу, чтобы ты помнила именно об этом, — хочу жить в твоих счастливых воспоминаниях.
Я напишу об этом подробнее. Но сейчас я истощена и должна погасить свет.
А пока что – у меня есть слово — и моя любовь будет жить всегда.
Рэйчел»

В последнем письме, написанном, когда Дороти ехала к умирающей подруге, чтобы проститься с ней, но доставленном лишь две недели спустя после смерти Рэйчел:

«Моя дорогая,

Ты отправилась в путь, ко мне, этим утром, но у меня странное чувство, что когда ты приедешь, меня здесь может не быть, — так что, если подобное произойдет, это просто маленькая дополнительная записка на прощанье. В последние несколько дней было много болей (сердце), и каждая моя косточка измучена. А этим вечером нечто странное происходит с моим зрением, что может ничего не значить.
Но, конечно, я подумала: что, если я не смогу писать — не смогу видеть, чтобы написать — завтра?
Так что – одно слово, прежде чем я погашу свет.
[...]
Дорогая, — если вдруг сердце меня убьет, ты просто знай, насколько легче мне станет.
Я лишь скорблю, покидая моих любимых.
Тем не менее, что касается меня, всё вполне хорошо. Недавно я сидела у себя в кабинете, играла Бетховена и обрела ощущение подлинного покоя и даже счастья.
Никогда не забывай, дорогая и единственная, как сильно я любила тебя все эти годы.
Рэйчел»

Использованные источники:1; 2; 3

Подбор материалов, перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

To be updated

См. также биографию Рэйчел Карсон

2 comments:

людмила левина said...

Спасибо.

Elena Kuzmina said...

Читаю сейчас книгу с перепиской (Always, Rachel) - надеюсь перевести и другие письма. Удивительная Рэйчел.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...