Monday, April 11, 2016

кот против бульдога и Человечества/ That cat was facing Humanity - Bukowski

Отрывки из романа Чарльза Буковски «Ржаной хлеб с ветчиной» (Ham on Rye, 1982):

Мы шли в церковь, размышляя об исповеди, о том, как это будет. Уже около церкви за нами увязался бездомный пёс. Он был тощий и голодный. Мы остановились и приласкали пса, почесывая ему спинку.
– Жалко, что собаки не попадают в рай, – сказал Фрэнк.
– Почему не попадают?
– Для этого надо быть крещеным.
– Тогда надо его окрестить.
– Думаешь?
– Он заслуживает шанса попасть в рай.
Я взял пса на руки, и мы вошли в церковь. Мы поднесли его к чаше со святой водой, я держал пса, пока Фрэнк брызгал водой ему на лобик.
– Таким образом я крещу тебя, – произнес Фрэнк.
Потом мы вынесли пса на улицу и поставили на тротуар.
– Он теперь даже выглядит иначе, – сказал я.
Пёс потерял к нам интерес и побрел дальше по тротуару. Мы вернулись в церковь.

[...]
Как-то днем я стоял около дома. Отношения мои с шайкой были ни хороши, ни плохи – я просто выжидал, покуда они забудут мою последнюю выходку, которая их разозлила. Делать было нечего. Только белый воздух и ожидание. Я устал стоять на месте и решил пройтись. И услышал голос Эдди:
— Эй, Генри, иди сюда!
Парни стояли в переулке между двумя домами. Эдди, Фрэнк, Чак и Джин. Они разглядывали что-то. Склонились над большим кустом и за чем-то наблюдали.
— Иди сюда, Генри!
— Что там?
Я подошел к тому, над чем они склонялись.
— Тут паук, он сейчас сожрет муху! — крикнул Эдди.
Я взглянул. Паук сплел паутину между веток, и туда угодила муха. Паук был очень возбужден. Муха сотрясала всю паутину, пытаясь вырваться. Она неистово и беспомощно жужжала, покуда паук оплетал крылья и тельце мухи все новой и новой паутиной. Он всё кружил, полностью опутав жужжащую муху. Паук был очень большой и уродливый.
— Он щас её прикончит! — завопил Чак. — Собирается вонзить в неё клыки!
Я пролез между парнями, и ногой сбил и паука, и муху с паутины.
— Какого черта ты сделал? — это Чак.
— Ты сукин сын! — заверещал Эдди. — Всё испортил!
Я попятился. Даже Фрэнк как-то странно поглядел на меня.
— Надерем ему задницу! — завизжал Джин.
Они преграждали мне путь на улицу. Я рванул по переулку во двор чужого дома. Они неслись за мной.

[...]
Что до меня, жизнь шла по-прежнему — и в школе, и в отношениях с Чаком, Джином и Эдди. Подличали не только взрослые, дети тоже не церемонились, и даже животные. Похоже, они подражали в низости людям.

Однажды я стоял возле дома, как обычно, в ожидании, рассорившись с этой шайкой, больше не мечтая о дружбе с ними. И тут примчался Джин:
— Эй, Генри, бежим!
— Куда?
— БЕЖИМ!
Джин помчался вперед, я за ним. Мы пронеслись по переулку и вбежали в задний двор к Гибсонам. Весь он был обнесен высокой кирпичной стеной.
— СМОТРИ! ОН ЗАГНАЛ КОШКУ В УГОЛ! ОН ПРИКОНЧИТ ЕЕ!

В угол стены жался маленький белый кот. Ему было не перепрыгнуть через кирпичный забор и не вырваться куда-нибудь в сторону. Спинка его выгнулась, он шипел, выпустив когти. Но он была очень мал, а бульдог Чака, Барни, рычал и подбирался всё ближе и ближе. Я чувствовал, что эти ребята специально бросили кота во двор, а потом привели бульдога. Я был почти уверен в этом, потому что и Чак, и Эдди, и Джин выглядели виноватыми.
— Это вы подстроили, — сказал я.
— Нет, — ответил Чак, — он сам виноват. Сам сюда залез. Пусть теперь выбирается.
— Ненавижу вас, ублюдки, — сказал я.
— Барни его убьет, — это Джин.
— Он в клочья его порвет, — вякнул Эдди. — Пока что пёс боится его когтей, но как только набросится — вмиг прикончит.

Барни был крупный коричневый бульдог со слюнявой пастью. Он был тупой, жирный, с бесcмысленными карими глазками. Он непрерывно рычал и понемногу продвигался вперед, вздыбив шерсть на холке и спине. Я хотел пнуть его тупую жопу, но я знал, что он бы отгрыз мне ногу. Он был поглощен жаждой убийства.
А белый котенок был еще подростком. Он всё шипел и ждал, вжимаясь в стену, красивое создание, такое чистое.
Пёс наступал.
Зачем парням это понадобилось? Тут не было никакой отваги, только злобная и подлая забава. И где все взрослые? Где они, с их властью и авторитетом? Они всегда рядом, чтобы обругать меня. Где ж они теперь?
Я думал рвануть вперед, схватить котенка и убежать, но смелости не хватало. Я боялся, что на меня кинется бульдог. Сознание того, что мне не хватает духу сделать то, что дóлжно, просто убивало. Меня начало тошнить. Я был слаб. Я не хотел, чтобы свершилось убийство, но не мог придумать, как это остановить.

— Чак, — сказал я, — пожалуйста, отпусти кота. Отзови своего пса.
Чак не ответил. Он продолжал смотреть. Потом скомандовал:
— Барни, взять! Взять его!
Барни двинулся вперед, но кот вдруг прыгнул. Это было разъяренное белое пятно — шипящее, с когтями и зубами. Бульдог попятился, и котенок снова прижался к стене.
— Взять его, Барни! — снова вякнул Чак.
— Черт тебя дери, заткнись! — крикнул я.
— Не разговаривай так со мной, — буркнул Чак.
Барни снова двинулся вперед.
— Это вы всё подстроили, — сказал я.

Я услышал какой-то шорох позади нас и обернулся. Я увидел старого мистера Гибсона, он наблюдал за происходящим из окна своей спальни. Он тоже хотел, чтобы кота убили, так же, как и эта банда. Почему?
Старик Гибсон был нашим почтальоном со вставными зубами. У него была жена, всё время сидевшая дома. Она выходила на улицу только выбросить мусор. Миссис Гибсон всегда носила сетку для волос и была одета в ночную рубашку, халат и тапки.
Я видел, как миссис Гибсон, одетая как обычно, пришла и стала рядом с мужем, ожидая убийства кота. Старый мистер Гибсон был одним из немногих наших соседей, имевших работу, и всё равно он жаждал посмотреть, как убивают кота. Совсем как Чак, Эдди и Джин.
Их было слишком много.
Бульдог приближался. Я не мог смотреть на убийство. Мне было бесконечно стыдно бросать котенка на растерзание. Был еще шанс, что он постарается спастись, но я знал, что они этого не допустят. Этот кот столкнулся не только с бульдогом – он столкнулся с Человечеством.

Я повернулся и пошел прочь с этого двора, вверх по переулку, по тротуару. Я шел по улице туда, где жил. На переднем дворе своего дома стоял и ждал меня отец.
— Ты где был? — спросил он.
Я не ответил.
— Ступай в дом, — сказал он, — и прекрати корчить из себя несчастного, не то я задам тебе так, что огорчишься по-настоящему!

Отрывок из романа Чарльза Буковски «Хлеб с ветчиной»

- Excerpt from Ham on Rye, 1982

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/;

по изданию

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...