Wednesday, September 02, 2015

Лето, которого никогда не было/ The Summer That Never Was - Tim Kreider

Автор: Тим Крейдер
29 августа 2015 года

Я никогда не ездил в Исландию. Допускаю, что мне следует сказать: я не поехал в Исландию этим летом — «никогда» звучит несколько мелодраматично, а может, бесповоротно. Не то, чтобы я умер, и всякая надежда когда-либо побывать в Исландии потеряна. Но по некоторым причинам эта упущенная возможность вызывает во мне более, чем обычное, почти отравляющее чувство сожаления. В моем распоряжении несколько лет имеется свободная квартира в Рейкьявике, и все-таки я никогда туда не добирался. Владелец квартиры присылает мне фотографии северного сияния, которые разбивают мне сердце.

Это лето должно было стать летом, когда я наконец туда поеду. Цены на авиабилеты были низкими. В мае я как раз закончил писать книгу, и впервые за три года ужасное обязательство Работать-над-книгой не отягощало мою душу. Это лето казалось таким же распахнутым настежь и мерцающим возможностями, как летние каникулы детства.

Но события сговорились против меня. Я не мог позволить себе улететь, покуда не прибыли некоторые ожидаемые мною чеки. И хотя все прочие транзакции в 21-м веке делаются при помощи электронных устройств и мгновенно, процесс выплат писателям, очевидно, до сих пор осуществляют писцы, нотариусы, счетные комиссии и маленькие мальчики, отправляемые по назначению с шиллингом в руке, — так что к тому времени, когда я получил деньги, лето моё кончилось.

Возникли другие неожиданные осложнения, по их обыкновению. Я намеревался этим летом вести менее уединенный образ жизни, чаще видеться со старыми друзьями, регулярно ездить в Балтимор и каждые выходные принимать в моей хижине постояльцев.
[У меня есть в Чесапикском заливе на участке в два акра полуразвалившаяся хижина, которой моя стратегия содержания и техобслуживания, основанная на невмешательстве, причиняет менее катастрофический ущерб. – см. эссе]
Но как раз перед Днем независимости моя приятельница и бывшая редактор чуть не отрезала себе палец на ноге, упав с лестницы у меня дома. Она слегла в постель и передвигалась на костылях следующие несколько недель. Она старалась быть как можно более самостоятельной, однако у женщины с двумя хирургическими скрепами в пальце возможности ограничены, так что моими обязанностями стало готовить ей чай, подавать ей вещи и время от времени переносить её с места на место, подобно телохранителю Алекса в «Заводном апельсине».

К концу июля моя подруга оправилась настолько, чтобы уехать к себе домой. Я предпринял неистовые попытки втиснуть всё праздношатание, которое я просачковал за лето, в эти последние несколько недель, однако валяние дурака — не из разряда вещей, которые можно «втискивать».

Иван Шишкин - Скамейка в парке (1872)

От каждого напоминания об упущенном удовольствии — пустой гамак, в котором я едва ли возлежал хотя бы раз, маленькая сахарная дыня, оказавшаяся испорченной еще до того, как я отрезал хоть один ломтик, — мне хотелось плакать. Эта меланхолия на исходе лета — распространенное переживание, почти клише. Отчасти, конечно, дело в моих (неизменных с детства) ужасе и ненависти по поводу периода под названием «снова в школу». Весь мир работы и производительности до сих пор представляется мне вопиющей потерей времени; единственная пора, имеющая в жизни значение — летняя, промежуточная, — праздное дуракаваляние.

Но есть здесь и кое-что еще. В моем горестном стенании по поводу Исландии я использую слово «никогда», потому что сюда примешивается ощущение опустошенности, словно после навечно упущенной возможности. Во всяком случае, для меня лично это не совсем «меланхолия», то есть кроткая, тихая, почти приятная эмоция, а, скорее, ужас. Это лишь поверхностная пульсация боли, идущей гораздо глубже; как несколько странно прохладных августовских дней — это лишь первое безобидное доказательство того, что вся планета неумолимо клонится в тень. Где-то очень глубоко внутри это переплетается с экзистенциальным страхом старения. Утекает время, календарь близится к концу, что-то остается несделанным.

Не думаю, что я перебираю здесь с метафорами; это именно такое чувство. Я не стар, но уже и не молод, и если вы, как и я, размазня, склонная откладывать всё «на потом», то можете далеко за средний возраст держаться за иллюзию в один прекрасный день выполнить всё то, что намеревались — снять кинофильм, жениться, пожить в Париже. Но в какой-то момент начинаешь подозревать, что, в конце концов, всего этого можно и не успеть, и приходится рассматривать вариант: та жизнь, которая у тебя сейчас, — вероятно, всё и есть.

Тем не менее, это также позволяет задуматься над твоей реальной, нынешней жизнью, вместо того, чтобы сравнивать её с воображаемой, выдуманной в 12-летнем возрасте или в прошлом мае. Тот весенний роман, который, как я надеялся, может вырасти в длительные отношения, увенчался, напротив, неловким ночным визитом. Зато потом я обнаружил, что связан с женщиной, которую трагедия делает оптимистичнее, которая обладает непривычной и чуждой мне способностью с благодарностью принимать счастливые моменты жизни, безо всяких задних мыслей о смерти, без цепляний и требований бóльшего. Она — врач, лечащая гипнозом, и я подумываю спросить её, возможно ли внушить подобные установки и мне.

Потому что, хоть я и не поехал этим летом в Исландию, я ухаживал за поранившейся подругой. Время, проведенное моей бывшей редакторшей и мной, в качестве инвалидки и её слуги, напоминало совместное путешествие по стране или отдых в летнем лагере. В итоге мы придумали сотни прозвищ и шуток, понятных только нам двоим. Теперь мы скорее не друзья, а брат и сестра, — в том смысле, что можем на короткие промежутки времени друг друга возненавидеть, но навечно обречены на взаимную любовь. После того, как ты носишь на руках кого-то, кто плачет и истекает кровью, ты уже не можешь быть к ней равнодушен.

Я не поехал в Исландию, но посмотрел фильм “Zapped!”, поел «Тако Белл» на больничной койке, поиграл в корнхол [Cornhole bag toss; участники игры пытаются попасть мешочком с сушёными бобами (горох или кукуруза) в отверстие на специальной доске] в увеселительном клубе (это не то, что вы подумали), провел ленивые деньки, попивая вино на заднем дворе в Балтиморе, а также открыл «гуманную мышеловку» — пойманная мышь прыгнула мне в лицо, когда моя подруга пыталась оставить голосовое сообщение «меня-нет-в-офисе»; оно было прервано тонкими женскими воплями и исступленными проклятьями. Я плавал нагишом в Чесапикском заливе, ежедневно в пять пополудни делал мартини, после наступления темноты смотрел на светлячков. Я видел метеор потока Персеиды, чиркнувший по ночному небу и исчезнувший так быстро, что невозможно сказать, был ли его яркий хвост в атмосфере, на моей сетчатке или только в моей памяти.

Подозреваю, что то, что я чувствую сейчас, в конце лета, — сродни тому, что я почувствую в конце жизни (при условии, что у меня будут время и здравомыслие, достаточные для размышлений): изумленный и растерянный тем, как неожиданно всё вышло; сожалеющий обо всем, чем я так и не удосужился заняться; ищущий опоры в горстке друзей и забавных историй, которые накопил; и удивляющийся, к чему всё это вело. И, скорее всего, я буду избегать той же истины, которой избегаю сейчас: что та жизнь, какую я в итоге получил, сколько бы я ни жаловался, была приблизительно той, какую я сам избрал. И моё недовольство ею — на самом деле недовольство собственным характером, со всеми моими сомнениями и робостью.

Через пару недель я снова буду учиться осени; я начну заколачивать досками свою душу, готовясь к очередной ненавистной зиме в Нью-Йорке. Но ненасытная жажда летних странствий всё еще терзает меня. Пару недель назад я ходил в Американский музей естественной истории с несколькими друзьями и их детьми. И когда я разглядывал прекрасные диорамы животных северной Америки, мне пришло в голову, что я бы ходил в этот музей смотреть на диорамы, даже если бы там не было животных. Это словно подглядывание за природой для жителей Нью-Йорка. Все эти реалистические виды ледников Аляски, Великих равнин, Йосемитского национального парка волнуют мою душу чем-то недостающим, что причиняет боль.

Господи, как бы я хотел однажды отправиться на Запад — ехать по какому-нибудь синему шоссе в Неваде или Юте, покуда вокруг меня не будет абсолютно ничего, потом остановить машину, может, прямо посреди дороги, выйти и просто стоять там, где в любом направлении я увижу горизонт, и дышать воздухом, и чувствовать солнце, и слушать молчание пустыни. Мне кажется, что если я смогу это сделать, — время на секунду застынет, и я узнáю, пусть только на одно мгновение, — что такое быть здесь.

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...