Tuesday, September 15, 2015

Мэри Оливер: Беспокойство ни к чему не приводит/ Mary Oliver - I saw that worrying had come to nothing

Тебе не надо быть добродетельным.
Тебе не надо ползти на коленях
сотни миль по пустыне, в покаянии.
Нужно только позволить этому нежному зверю твоего тела
любить то, что он любит. [...]
Весь мир предлагает себя твоему воображению...

You do not have to be good.
You do not have to walk on your knees
for a hundred miles through the desert, repenting.
You only have to let the soft animal of your body
love what it loves. [...]
The world offers itself to your imagination...

Мэри Оливер родилась 10 сентября 1935 года в Огайо. Её отец был преподавателем социологии, а также работал тренером по легкой атлетике в различных школах Кливленда.
Писать стихи Мэри начала в 14 лет.

Её первая книга стихов была опубликована в 1963 году, когда Оливер было 28 лет. С тех пор вышло множество сборников её стихотворений и прозы.

Некоторое время в середине 1950-х Мэри посещала занятия в университете Огайо, а также в Вассаровском колледже, однако диплома нигде не получила.

В конце 1950-х Мэри Оливер познакомилась с фотографом Молли Мэлоун Кук (Molly Malone Cook), которая стала её спутницей на более чем сорок лет. (На фото слева вверху Мэри Оливер в 1964 году; фотограф Молли Кук).

М. Кук была литературным агентом Оливер. Они обосновались в Провинстауне (курортный городок с великолепными песчаными пляжами на мысе Кейп-Код в штате Массачусетс), где прожили до смерти Молли Кук в 2005 году.

Мэри Оливер вспоминала: «Я тоже влюбилась в этот городок, в это чудесное слияние воды и суши, в этот средиземноморский свет; в этих рыбаков, зарабатывающих на жизнь тяжким и опасным трудом на своих пугающе крошечных лодках; и конечно, в его жителей и приезжих, художников и писателей. [...] Молли и я решили остаться здесь».
Позже Мэри Оливер переехала во Флориду.

Чрезвычайно трепетно относясь к своему уединению и оберегая частную жизнь, Мэри Оливер редко дает интервью. Она предпочитает, чтобы её стихи говорили сами за себя. Издание New York Times назвало Мэри Оливер «без сомнения, самым издаваемым и популярным поэтом этой страны».
источник

***
Из сборника Лебедь: стихи в рифму и в прозе (Swan: Poems and Prose Poems, 2012)

Как я хожу в лес

Обычно я хожу в лес одна, без единого
друга, потому что они все насмешники и балагуры, а значит
не подходят.

Я не хочу, чтобы меня застали за беседой с дроздами
или старый дуб обнимающей. У меня своя манера
молиться, как, несомненно, у вас — своя.

Кроме того, когда одна, я могу стать невидимой. Могу сидеть
на вершине дюны так неподвижно как растущий сорняк,
покуда мимо не начнут беспечно бегать лисы. Я могу слышать почти
неслышные звуки пения роз.

Если когда-либо вы ходили в лес со мной, должно быть, вы мне нравились
очень.

How I go to the woods

Ordinarily, I go to the woods alone, with not a single
friend, for they are all smilers and talkers and therefore
unsuitable.

I don’t really want to be witnessed talking to the catbirds
or hugging the old black oak tree. I have my way of
praying, as you no doubt have yours.

Besides, when I am alone I can become invisible. I can sit
on the top of a dune as motionless as an uprise of weeds,
until the foxes run by unconcerned. I can hear the almost
unhearable sound of the roses singing.

If you have ever gone to the woods with me, I must love
you very much.

***
Если внезапно и нежданно вы ощутите радость – не сомневайтесь. Отдайтесь ей. Множество жизней и целых городов разрушены или вот-вот погибнут. Мы не мудрые и добрыми бываем не так уж часто. И многого не искупить и не исправить. И всё-таки жизнь оставляет какой-то шанс. Возможно, её способ давать отпор — в том, чтобы порой случалось нечто, что оказывается лучше всех богатств и могущества в мире. Это может быть что угодно. Но скорее всего вы заметите это мгновенно, когда придет любовь. Как бы то ни было, зачастую в этом всё дело. В любом случае, чтó бы это ни было — не пугайтесь его изобилия. Радость не создана быть крупицей. (Не сомневайтесь).

If you suddenly and unexpectedly feel joy, don’t hesitate. Give in to it. There are plenty of lives and whole towns destroyed or about to be. We are not wise, and not very often kind. And much can never be redeemed. Still life has some possibility left. Perhaps this is its way of fighting back, that sometimes something happened better than all the riches or power in the world. It could be anything, but very likely you notice it in the instant when love begins. Anyway, that’s often the case. Anyway, whatever it is, don’t be afraid of its plenty. Joy is not made to be a crumb. (Don't Hesitate)

***
Перси меня будит (четырнадцать)

Перси будит меня, а я не готова.
Он проспал всю ночь под одеялом.
А теперь он жаждет движения: прогулка, а потом завтрак.
Так что я поторапливаюсь. Он сидит на столешнице в кухне,
Где вообще-то его не должно быть.
Какой же ты славный, говорю я. Как умно: если я тебе
понадобилась —
разбудить меня.
Он думал, его отчитают, но сильней
начинают блестеть его глаза.
Он бросается на диван, ожидая еще похвал.
Извивается и визжит: он проделал что-то,
что ему было нужно
и теперь слышит, что сделал он хорошо.
Я почесываю ему уши. Переворачиваю
и глажу животик. Он почти
обезумел от хорошести происходящего. Затем мы гуляем, а после
он завтракает, и он счастлив.
Это стишок про Перси.
Это стишок о чем-то большем, чем Перси.
Подумай об этом.

Percy wakes me (fourteen)

Percy wakes me and I am not ready.
He has slept all night under the covers.
Now he’s eager for action: a walk, then breakfast.
So I hasten up. He is sitting on the kitchen counter
Where he is not supposed to be.
How wonderful you are, I say. How clever, if you
Needed me,
To wake me.
He thought he would a lecture and deeply
His eyes begin to shine.
He tumbles onto the couch for more compliments.
He squirms and squeals: he has done something
That he needed
And now he hears that it is okay.
I scratch his ears. I turn him over
And touch him everywhere. He is
Wild with the okayness of it. Then we walk, then
He has breakfast, and he is happy.
This is a poem about Percy.
This is a poem about more than Percy.
Think about it.

***
Безмятежность собак (пятнадцать)

Что скажешь, Перси? Я подумываю
усесться на песок и наблюдать,
как восходит луна. Полнолунье сегодня.
И мы отправляемся

и луна восходит, такая прекрасная, что
меня бросает в дрожь, заставляет думать о
времени и пространстве, заставляет меня проводить
замеры себя: одна йота
размышляющая о небе. Так сидим мы,

я думаю, как благодарна я за лунную
безупречную красоту, а еще, о! Как бесценно
любить этот мир. Тем временем Перси
ко мне прислонившись неотрывно глядит
мне в лицо. Как будто я —
его прекрасная луна.

The sweetness of dogs (fifteen)

What do you say, Percy? I am thinking
of sitting out on the sand to watch
the moon rise. Full tonight.
So we go

and the moon rises, so beautiful it
makes me shudder, makes me think about
time and space, makes me take
measure of myself: one iota
pondering heaven. Thus we sit,

I thinking how grateful I am for the moon’s
perfect beauty and also, oh! How rich
it is to love the world. Percy, meanwhile,
leans against me and gazes up into
my face. As though I were
his perfect moon.

***
Когда

Когда всё кончено, — всё кончено, и не ведаем мы,
ни один из нас, что случится после.
Поэтому я стараюсь ничего не пропустить.
Мне кажется, за всю жизнь я ни разу не пропустила
полнолуния
или шарканья тапочек, шаги возвращения.
Или поцелуя.
Ну да, особенно поцелуй.

When

When it’s over, it’s over, and we don’t know
any of us, what happens then.
So I try not to miss anything.
I think, in my whole life, I have never missed
The full moon
or the slipper of its coming back.
Or, a kiss.
Well, yes, especially a kiss.

***
Поэт мечтает о горах

Иногда я изморена днями, со всеми их настроениями и начинаниями.
Мне хочется взобраться на старую серую гору, неспешно, посвящая
весь остаток жизни этому, часто отдыхая, засыпая
под соснами или даже над ними, или на голых камнях.
Хочу увидеть, сколько там на небе еще осталось звезд,
Из тех, что мы тушили на протяженье лет, по меньшей мере, столетие.
Я хочу оглянуться на всё, прощая всё это,
Тихо и спокойно, зная: последнее дело – это знать.
Вся эта срочность! Земля ведь совсем не об этом!
Как молчаливы деревья, их поэзия — только о себе, только быть собой.
Я хочу идти неспешно, и чтобы были соответствующие мысли.
Через десяток тысяч лет, возможно, горы осколок упадет.

The poet dreams of the mountain

Sometimes I grow weary of the days, with all their fits and starts.
I want to climb some old gray mountains, slowly, taking
The rest of my lifetime to do it, resting often, sleeping
Under the pines or, above them, on the unclothed rocks.
I want to see how many stars are still in the sky
That we have smothered for years now, a century at least.
I want to look back at everything, forgiving it all,
And peaceful, knowing the last thing there is to know.
All that urgency! Not what the earth is about!
How silent the trees, their poetry being of themselves only.
I want to take slow steps, and think appropriate thoughts.
In ten thousand years, maybe, a piece of the mountain will fall.

***
В твоих руках

Собака, ослик, — конечно, им известно,
что они живые.
Кто возразит на это?

Но вот сейчас, чрез годы размышлений,
Я думаю о бóльшем.
А подсолнухи? А как насчет
тюльпанов или сосен?

Послушай, стоит лишь начать —
и не остановиться.
А горы? А вода,
что по камням скользит?

И говоря про камни, чтó с теми
крохами, которые в руках
ты держишь, их пульс
так потаён, так спрятан, — пройдут года,

пока их, наконец, услышишь?

In your hands

The dog, the donkey, surely they know
They are alive.
Who would argue otherwise?

But now, after years of consideration,
I am getting beyond that.
What about the sunflowers? What about
The tulips, and the pines?

Listen, all you have to do is start and
There’ll be no stopping.
What about mountains? What about water
Slipping over rocks?

And speaking of stones, what about
The little ones you can
Hold in your hands, their heartbeats
So secret, so hidden it may take years

Before, finally, you hear them?

***
Я волновалась

Я много волновалась. Вырастет ли сад; потекут ли реки
в направлении должном; будет ли Земля вращаться
как её учили; а если нет – то как я буду
это исправлять?

Была ли я права? Иль ошибалась? Простится ль мне?
Способна ли я на большее?

Смогу ли я когда-нибудь запеть? Даже воробьи
умеют это, а я, что ж,
безнадежна.

У меня садится зрение или мне это просто кажется?
Меня ждет ревматизм,
столбняк, слабоумие?

Наконец я поняла, что беспокойство ни к чему не приводит.
И я перестала. Взяла моё старое тело,
вышла утру навстречу,
и запела.

I Worried

I worried a lot. Will the garden grow, will the rivers
flow in the right direction, will the earth turn
as it was taught, and if not how shall
I correct it?

Was I right, was I wrong, will I be forgiven,
can I do better?

Will I ever be able to sing, even the sparrows
can do it and I am, well,
hopeless.

Is my eyesight fading or am I just imagining it,
am I going to get rheumatism,
lockjaw, dementia?

Finally I saw that worrying had come to nothing.
And gave it up. And took my old body
and went out into the morning,
and sang.

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

UPD Мэри Оливер скончалась 17 января 2019 года в своем доме. Ей было 83 года.

4 comments:

Marina Yantarnaya said...

Нашла ваш блог именно по запросу на Мэри Оливер, потом осмотрелась и поняла, что весь ваш блог прекрасен :) Спасибо вам за эти чудесные переводы, за весь труд, который вы проделываете на одном энтузиазме.

Если вам стихи Оливер понравились так же сильно, как и мне, то позвольте порекомендовать вам Дэвида Уайта (David Whyte).

Elena Kuzmina said...

Марина, спасибо Вам за отклик и добрые слова, а также за рекомендацию:).

Vlada Vladimirova said...

я тоже нашла этот прекрасный блог по запросу на Мэри Оливер , но с огромным удовольствием читаю о кино )) спасибо !

Elena Kuzmina said...

Влада, спасибо:).

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...