Sunday, September 21, 2014

Капкан «занятости»/ The ‘Busy’ Trap – by Tim Kreider

источник: The ‘Busy’ Trap – by Tim Kreider

Автор: Тим Крейдер
Июнь 2012

Если вы живете в Америке XXI века, то вам наверняка приходится слышать от многих людей о том, как ужасно они заняты. Когда спрашиваешь кого-нибудь «Как дела?», ответ по умолчанию: «Занят». «Так занят!» «Страшно занят». Понятно, что это замаскированная под жалобу похвальба. А заготовленная реакция на это – своего рода поздравление: «Неплохая у тебя проблемка!» или «Лучше так, чем наоборот».

Обратите внимание: обычно о своей занятости говорят не те люди, которые тянут непрерывные смены в отделении интенсивной терапии или ежедневно ездят из пригорода в город как минимум на три работы – эти как раз не заняты, а устали. Изнурены. Выжаты намертво.
Это почти всегда люди, чья оплакиваемая занятость взвалена на самих себя: работа и обязательства взяты ими добровольно; тут же – «поощряемые» развивающие занятия для их детей. Такие люди заняты из-за собственных амбиций, или драйва, или беспокойства; из-за нездорового пристрастия быть заваленными делами, и трепета, что внезапно можно столкнуться с отсутствием дел.


Почти все, кого я знаю, заняты. Они тревожатся или испытывают вину, если не работают или не делают что-либо для продвижения своей работы. Они планируют заранее встречи с друзьями, как студенты со средним баллом 4.0 стремятся поступить на общественную работу, поскольку упоминание об этом украсит их заявление о приеме в колледж. Недавно я написал приятелю, спрашивая, не хочет ли он встретиться на этой неделе. Он ответил, что времени у него маловато, но если наметится что-то занятное, следует дать ему знать: возможно, он сумеет уйти с работы на пару часов раньше. Я хотел уточнить, что мой вопрос – не предварительная информация о будущем приглашении; это и есть приглашение. Но его занятость напоминала громкий шум, покрывая который он кричал мне. И я оставил попытки перекричать этот шум, отвечая моему приятелю.

Сейчас заняты даже дети, чье время расписано с точностью до получаса и поделено между уроками и внеклассными занятиями. Они возвращаются вечером домой такими же уставшими, как и взрослые.

Я принадлежал к поколению детей «с ключом на шее» [школьник, который предоставлен сам себе, пока родители на работе – Е.К.] и после полудня у меня было три часа совершенно неструктурированного, практически безнадзорного времени. Это время я использовал для всякой всячины: от чтения энциклопедии и создания анимированных фильмов до похода с друзьями в лес и швыряния комками грязи в глаза друг другу. Всё перечисленное обеспечило меня важными навыками и озарениями, которые оказываются полезными по сей день. Три свободных часа в день стали образцом того, как я хотел бы провести остаток жизни.

Нынешняя истерия — не необходимое или неизбежное состояние жизни. Это нечто, избранное нами, даже если было сделано лишь по молчаливому согласию.
Недавно я общался по скайпу с подругой, которую вытеснили из города высокие цены на аренду. Сейчас у нее артистическая студия в маленьком городке на юге Франции. Она рассказала, что впервые за долгие годы чувствует себя счастливой и расслабленной. У нее и сейчас есть работа, которую необходимо выполнять, но которая не поглощает весь день и весь мозг. Она говорит, что это похоже на студенческие годы. У нее много друзей, с которыми каждый вечер она ходит в кафе. У нее снова есть бойфренд. (Однажды она уныло подытожила свои свидания в Нью-Йорке: «Все слишком заняты и каждый уверен, что лучше заниматься делом»). То, что она ошибочно принимала за свойства своего характера (загнанная, раздраженная, беспокойная и печальная) оказалось просто разрушительным влиянием окружающей обстановки.
Дело не в том, что кто-то хочет так жить – не более, чем хочет быть частью дорожной пробки, или давящей толпы на стадионе, или жертвой иерархии жестокости в средней школе. Это то, к чему мы коллективно принуждаем друг друга.

Занятость служит экзистенциальным подбадриванием; укрытием от пустоты. Очевидно, что ваша жизнь не может быть глупой, тривиальной или бессмысленной, раз вы так заняты, загружены под завязку, раз вашего присутствия требуют каждый час каждого дня.

Я знал женщину, стажировавшуюся в одном журнале. Ей не позволялось куда-либо уходить во время ланча без уважительной причины. Это был развлекательный журнал, чей raison d’être [смысл, разумное основание для существования] устранился, когда кнопки «меню» появились на пульте дистанционного управления, поэтому сложно считать требование не выходить за пределы здания чем-то, кроме формы ведомственного самообмана.

Больше и больше людей в этой стране делают или производят нечто нематериальное, неосязаемое. Если вашу работу не совершает кот или боа конструктор в книжке Ричарда Скэрри*, то я вряд ли поверю в её полезность.
[*Richard McClure Scarry (1919 – 1994) – популярный американский детский писатель и художник. Автор серии книг под общим названием «Деловой город» (Busytown), где персонажи-животные действуют, словно люди. – Е.К.]
Я не могу удержаться от сомнений: вдруг наше историческое изнеможение — лишь способ скрыть тот факт, что бóльшая часть того, что мы делаем, не имеет значения?

(Тим Крейдер; фото via FB)

Я не занят. Я самый ленивый амбициозный человек, которого я знаю.
Подобно большинству писателей, я чувствую себя нечестивцем, не заслуживающим пережить хоть один день, в который я не пишу. Но также я чувствую, что четырех или пяти часов достаточно, чтобы отработать этот день моего пребывания на планете.

В лучшие из обычных дней моей жизни я пишу утром, отправляюсь на долгую велосипедную прогулку и бегаю по делам в полдень, а вечером встречаюсь с друзьями, читаю или смотрю кино. Это, как мне кажется, здравый и приятный темп дня. И если вы позвоните мне с вопросом, не могу ли я на весь день оставить работу, чтобы заскочить в Американское крыло Метрополитен-музея, или поглазеть на девушек в Центральном парке, или просто попить холодного мятного розового коктейля, я только спрошу: в котором часу встречаемся?

Но в последние несколько месяцев я, как-то незаметно и бессимптомно, становлюсь занятым по причине профессиональных обязательств. Впервые в жизни я могу, с непроницаемым лицом, говорить людям: Я слишком занят, чтобы сделать то или это (чего они от меня хотели). Я начал понимать, почему жалоба на занятость так нравится людям: она заставляет нас ощущать собственную важность, востребованность и чувство эксплуатируемого.
Но вообще-то я ненавижу быть занятым. Каждое утро мой ящик электронной почты полнился просьбами сделать что-то, чего я делать не хотел; или описаниями проблем, которые теперь я должен решать. Это становилось всё более несносным, пока наконец я не улетел в Засекреченное Место, откуда и пишу это эссе.

Здесь обязательства оставляют меня в покое. Здесь нет телевизора. Чтобы проверить электронную почту, мне надо ехать в библиотеку. За целую неделю я не вижу никого из знакомых. Я вдруг вспомнил, что бывают лютики, клопы и звёзды. Я читаю. И впервые за долгие месяцы я, наконец, всерьез начал писать. Трудно что-то сказать о жизни, не погрузившись с головой в этот мир. Но одновременно почти невозможно понять, что же за штука жизнь, не сбежав из этого мира.

Праздность – это не отпуск, не потакание своим слабостям, не порок. Она необходима мозгу так же, как витамин D телу. Лишенные безделья, мы страдаем ментальными недугами, столь же обезображивающими, как рахит. Пространство и покой, которыми дарит нас праздность, — непременное условие для возможности отойти в сторону и увидеть всю картину; провести неожиданные параллели и ждать необузданных ударов молнии в летний день, именуемых также вдохновением. Парадокс, но всё это необходимо для выполнения любой работы.

«Праздные мечтания часто составляют самую суть нашей деятельности», — написал Томас Пинчон (Thomas Pynchon) в своем эссе о лености*. Архимедова «Эврика» в ванной, ньютоново яблоко в саду, «Джекил и Хайд»** и бензольное кольцо***: история полна примерами озарений, явившихся во сне или в моменты праздности.

[*Очевидно, имеется в виду эссе К Тебе тянусь, о Диван мой, к Тебе.

**Шотландец Стивенсон увидел во сне преступника, который полностью менялся внешне и внутренне после того как принимал зелье. Так возник сюжет «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда».


*** В 1860-70-е годы, почти одновременно с Менделеевым, Фридрих фон Кекуле (Friedrich August Kekulé, 1829-1896), профессор химии, видел сон, который помог ему разгадать одну из первых моделей в органической химии, а именно циклическую молекулу бензола. Это переживание сильнейшим образом подействовало на Кекуле, настолько, что в 1890 году на съезде ученых он призывает: «Давайте научимся видеть сны, господа, и тогда, возможно, мы обретем истину». – Всемирная Книга сновидений: раскрытие тайн снов, Сарвананда Блустоун - Е.К.]

Всё вышеизложенное заставляет с удивлением гадать, не ответственны ли за бóльшее число великих идей, открытий и шедевров в истории бездельники, сачки и придурки, а не трудоголики?

«Цель будущего – полная безработица, чтобы мы могли играть. Поэтому мы должны разрушить нынешнюю политико-экономическую систему». Это может прозвучать как заявление обкурившегося марихуаной анархиста. На самом деле автор – Артур Кларк [(Arthur C. Clarke, 1917-2008), английский писатель, учёный, футуролог и изобретатель], который нашел время между погружениями с аквалангом и пинболом для написания научно-фантастического романа «Конец детства» (Childhood's End, 1953) и изобретения системы спутниковой связи.

Недавно мой коллега Тед Ролл (Ted Rall) в своей колонке предложил отделить доход от работы и выдавать каждому гражданину гарантированную зарплату. Звучит как заявление безумца, но, возможно, по истечении столетия это станет основным правом человека, наряду с уничтожением рабства, всеобщим избирательным правом и 8-часовым рабочим днем. Пуритане возвели работу в добродетель, забывая, что Бог создал её в качестве наказания.

(фото via FB)
Возможно, что если все станут вести себя так, как я, мир превратится в развалины. Но рискну предположить, что идеальная человеческая жизнь – это нечто среднее между моим наглым бездельничаньем и бесконечной маниакальной сутолокой окружающего мира. Моя роль – оказывать дурное влияние; роль ученика, который из-за окна классной комнаты в коридоре корчит рожи, пока вы сидите за партой, и провоцирует вас хоть разок выдумать отговорку, вырваться наружу и поиграть.

Моя собственная непоколебимая праздность, по большей части, – роскошь, а не добродетель. Но я, уже довольно давно, принял осознанное решение, выбрав время вместо денег, поскольку всегда отдавал себе отчет в том, что наилучшее на свете инвестирование моего ограниченного времени – проводить его с теми, кого я люблю.

Не исключено, что, лежа на смертном одре, я буду сожалеть о том, что не был более трудолюбив и не сказал всего, что следовало бы. Но на самом деле мне, скорее всего, захочется еще разок выпить пива с Крисом, совершить еще одну долгую прогулку с Меган, да от души посмеяться с Бойдом. Жизнь слишком коротка, чтобы быть занятым.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...