Monday, September 23, 2013

Бертран Рассел «Завоевание счастья» (отрывки из книги) / The Conquest of Happiness (1930). Part 2. Causes of happiness

Окончание; см. начало

Часть II. Причины счастья

Глава X. Возможно ли еще счастье?

Человек, который недооценивает себя, неизменно удивляется успеху, тогда как человек, который себя переоценивает, зачастую удивляется неудаче.

Более простые эмоции не встречают препятствий. Сложность в эмоциях подобна пене на речных волнах. Она появляется из-за преград, которые разбивают ровно и гладко бегущий поток. Но до тех пор, пока жизненная энергия свободна и беспрепятственна, она не производит волнения на поверхности и её сила не очевидна для ненаблюдательных.

Когда публика не может понять картину или стихотворение, она приходит к заключению, что это плохая картина или стихотворение. Когда люди не способны понять теорию относительности, они заключают (справедливо), что их образование было недостаточным.

Думаю, мне следует признать, что большинство интеллигентных молодых людей на Западе склонны к тому виду несчастья, который возникает из невозможности найти адекватное профессиональное применение своим наилучшим талантам. Это, однако же, совсем не проблема для восточных стан. Умный молодой человек в наши дни наверняка счастливее всего в России, чем где-либо еще в мире. У них имеется целый мир, который требуется создать, а также горячая вера, в соответствии с которой это надо делать. Старые люди были казнены, заморены голодом, изгнаны из страны или обеззаражены каким-то иным способом, поэтому они не могут, как в странах Запада, принуждать молодежь выбирать между причинением вреда и ничегонеделанием. Рафинированным представителям Запада вера молодых россиян может показаться грубой и незрелой, но, в конце концов, что можно возразить? Юноша создает новый мир, новый мир по своему вкусу, новый мир, который почти наверняка, будучи создан, сделает среднего россиянина счастливее, чем до революции. Возможно, это будет не тот мир, в каком был бы счастлив рафинированный западный интеллектуал, но рафинированный западный интеллектуал и не обязан жить в этом мире.

Бессилие заставляет людей чувствовать, что всё бессмысленно, а сопутствующий ему комфорт делает болезненность этого чувства почти непереносимым.

Удовольствие работы открыто каждому, кто способен развить какие-либо специальные навыки, при условии, что человек может получать удовлетворение от использования своих умений, не ожидая всеобщих аплодисментов.

Конечная цель производства механизмов (от которой, это верно, мы все пока очень далеки), — это система, где всё малоинтересное делают механизмы, а людям оставлена деятельность, требующая разнообразия и инициативы.

С появлением сельского хозяйства человечество вступило в длительный период посредственности, убожества, безумия и бед, из которого оно лишь сейчас освобождается благотворным действием механизмов.

Увлечения и любимые занятия, во многих случаях, возможно, в большинстве, не становятся источником основополагающего счастья, но средствами бегства от реальности, мимолетного забвения боли, которую слишком трудно переносить. Основополагающее счастье больше, чем от чего-либо еще, зависит от того, что можно назвать дружелюбным интересом к людям, предметам и явлениям.
Чувство долга полезно в работе, но оскорбительно в дружеских отношениях. Люди хотят, чтобы им симпатизировали, а не выдерживали их общество с терпеливым смирением. Умение спонтанно и без усилий симпатизировать людям, наверное, наилучший из возможных источников личного счастья.

Мир безбрежен, а наши силы ограниченны. Если наше счастье всецело обращено на личные обстоятельства, становится трудно не требовать от жизни больше, чем она может дать. А требовать слишком многого – верный путь получить даже менее, чем возможно. Человек, способный забыть свои тревоги посредством неподдельного увлечения, скажем, Тридентским собором или циклом развития звезд, обнаружит, что к моменту возвращения после прогулки в мир своего беспристрастного интереса, он обрел самообладание и покой, которые дают возможность наилучшим образом разобраться со всеми тревогами и заботами, а человек тем временем пережил подлинное, пусть и краткосрочное, счастье.

Секрет счастья таков: пусть круг ваших интересов и увлечений будет как можно шире, а ваш отклик на действия и занимающих вас людей – как можно дружелюбнее, а не враждебней.

Глава XI. Вкус к жизни

Как голод для пищи, так и азарт для жизни.

Чем больше у человека увлечений, тем больше у него возможностей для счастья, и тем менее он зависит от милостей судьбы, ведь утратив что-то одно, он всегда может прибегнуть к другому. Жизнь слишком коротка, чтобы увлекаться всем подряд, но полезно интересоваться как можно большим кругом явлений и предметов, чтобы заполнить наши дни.

Подумайте о различных предметах, которые можно заметить во время загородной прогулки. Один может интересоваться птицами, другой растениями, третий геологией, еще кто-то —
сельским хозяйством, и так далее. Любое из перечисленного занимательно, если это интересует вас; равно как человек, который интересуется чем-то из упомянутого, лучше приспособлен к этому миру, чем тот, кто не интересуется.

Возьмите для примера путешествия: некоторые люди ездят по многим странам, всегда останавливаясь в лучших гостиницах, питаясь теми же блюдами, к которым привыкли дома, встречаясь с такими же праздными богачами, которых встречают дома, беседуя на те же темы, которые привыкли обсуждать за домашним обеденным столом. По возвращении домой их единственное чувство – облегченное избавление от скуки роскошного локомотива. Другие люди, куда бы ни отправились, спешат увидеть все местные особенности, знакомятся с людьми, олицетворяющими местную культуру, подмечают всё интересное в историческом или социальном смысле, едят традиционную пищу, узнают нравы, обычаи, язык, возвращаясь домой с обновленным запасом приятных мыслей на долгие зимние вечера.

Смелые люди с авантюрной жилкой радуются крушениям кораблей, восстаниям, землетрясениям, пожарам и всем видам неприятных переживаний, при условии, что последние не вредят их здоровью.

Все наши отдельно взятые вкусы и желания должны вписываться в общую картину жизни. Если они призваны стать источником счастья, то должны сочетаться со здоровьем, с привязанностью тех, кого мы любим и с уважением к обществу, в котором мы живем.

Подлинный азарт и вкус к жизни (а не замаскированное стремление забыться) – это часть естественной натуры людей, кроме случаев, когда этот азарт был уничтожен неблагоприятными обстоятельствами. Детей интересует всё, что они видят и слышат; мир для них полон сюрпризов, и они постоянно заняты страстным поиском знаний, – конечно, не оторванных от жизни, а тех знаний, которые состоят в ознакомлении со всеми объектами, привлекшими детское внимание. Животные, даже взрослые, при условии, что они здоровы, сохраняют азарт и энергию. Кошка в незнакомой комнате не успокоится до тех пор, пока не обнюхает каждый уголок на случай обнаружения где-то мышиного запаха. Человек, который никогда не сталкивался с непреодолимыми преградами, сохранит свой природный интерес к внешнему миру, и пока интерес сохраняется, жизнь человеку будет приятна, при условии что его свобода не подвергается неоправданным ограничениям.

Глава XII. Привязанность

Одна из главных причин недостаточного вкуса к жизни – чувство, что человека не любят. Чувство, что тебя любят, напротив, более всего способствует наличию азарта и энергии.

Человеческая природа создана таким образом, что с наибольшей готовностью дарит привязанность и любовь именно тем, кто этого менее всего хочет.

Ребенок, чьи родители его любят, принимает их любовь как закон природы. Он об этом не думает, хотя это – самое важное для его счастья. Он думает о мире, о приключениях, выпавших на его долю, а тем более о тех, которые ждут его, когда он вырастет. Но в основе всех этих внешних интересов лежит чувство, что он будет защищен от несчастий родительской любовью. Ребенок, который по разным причинам был лишен родительской любви, скорее всего, будет робким и несмелым, исполненным страхов и жалости к себе, и уже не способным знакомиться с миром в духе весёлого исследования. Такой ребенок в поразительно раннем возрасте может начать размышлять о жизни, смерти и человеческом жребии. Сначала он становится сосредоточенным на самом себе, меланхоличным, а в итоге взыскивающим фальшивого утешения в каких-либо философских или теологических системах. Мир – сумбурное и беспорядочное место, состоящее из случайного сочетания приятного и неприятного. Желание вывести из него вразумительную и четкую систему или образец – это, по сути, следствие страха, особый вид агорафобии (боязнь пространства, открытой площади или толпы). В четырех стенах своей библиотеки робкий ученик чувствует безопасность. Если ему удается убедить себя, что мироздание столь же упорядочено и опрятно, он может даже почувствовать себя в безопасности, отважившись пройтись по улицам. Такой человек, получи он больше любви, гораздо менее страшился бы реального мира, ему не пришлось бы выдумывать идеальный мир, заменяющий в системе его убеждений реальность.

Робкая мать или нянька, непрерывно предостерегающая детей относительно возможных катастроф, уверенная, что каждая собака укусит, а каждая корова это бык, – способна вызвать в детях робость и нерешительность подобную её собственной, а также заставить детей чувствовать, что им повсюду, кроме непосредственной близости, грозит опасность.
Для чрезмерно собственнической матери это чувство в ребенке может быть вполне приемлемым: его зависимости она хочет больше, чем его способности справляться с этим миром. В этом случае ребенку в перспективе будет даже хуже, чем если бы его не любили вовсе. Склад ума, выработанный в раннем возрасте, как правило, сохраняется на всю жизнь.

Многие люди, влюбившись, ищут маленькую гавань или укрытие от мира, где, они уверены, ими восхитятся, когда они не восхитительны, и похвалят, когда они похвалы не достойны. Для многих людей дом – убежище от истины, заключенной в том, что их страхи и робость заставляют радоваться дружескому общению, при котором эти чувства отдыхают. Такие люди ожидают от своих жен того, что ранее получали от своих неблагоразумных матерей, и одновременно удивляются, если жены обращаются с ними как с детьми.

Боязнь других ненамного лучше, чем боязнь себя самого. Более того, очень часто это маскировка для собственнического инстинкта. Это, несомненно, одна из причин, почему мужчины так любят робких женщин: защищая, мужчины добиваются власти над ними.

Из всех форм осмотрительности осторожность в любви, наверное, наиболее губительна для подлинного счастья.

Глава XIII. Семья

Привязанность родителей к детям и детей к родителям может стать одним из лучших источников счастья. Но в действительности в наше время отношения родителей и детей в 9 случаев из 10 приносят несчастье обоим сторонам, а в 99 случаях из 100 – одной из сторон.
С тех пор как родители утратили экономическую власть над дочерьми, они стали гораздо сдержаннее в выражениях морального неодобрения в их адрес; мало пользы бранить того, кто сбежит, не желая выдерживать брань.

Когда мужчина и женщина заводят детей, они делают это либо потому, что уверены, что дети помогут им стать счастливее, либо потому, что не знают, как предотвратить их появление.

Мать, которую условно именуют самоотверженной, на самом деле, в большинстве случаев крайне эгоистична в отношении своих детей. Можно признать важность родительства как составляющей части жизни, однако оно не приносит удовлетворения, если заменяет собою всю жизнь; а неудовлетворённый родитель скорее всего будет эмоционально скупым. Поэтому важно, как в интересах детей, так и матери, чтобы материнство не изолировало её от всех прочих интересов и стремлений.

Глава IV. Работа

Умение разумно заполнить досуг – последний плод цивилизации, и в настоящее время очень немногие достигли этого уровня.

Работа желательна, в первую очередь, как профилактика от скуки, потому что скука, испытываемая человеком при выполнении необходимой, но неинтересной работы, ничто по сравнению со скукой, испытываемой тогда, когда не знаешь, что делать со своим временем.

Непрерывность, неисчерпаемость цели – один из наиболее важных, в конечном счете, компонентов счастья, и для большинства достижим в основном посредством работы. В этом смысле женщины, чью жизнь занимает работа по дому, гораздо менее удачливы, чем мужчины или женщины, которые работают вне дома. Такая одомашненная жена не получает зарплаты, лишена возможности самосовершенствования, воспринимается как нечто должное собственным мужем (который не замечает почти ничего из того, что она делает) [ср. с буддийской пословицей: Работу по дому замечаешь, только когда она не сделана. - Е.К.], и ценится им не благодаря выполняемой домашней работе, а за совсем иные качества.

Я никогда не слышал о водопроводчиках, которые бы наслаждались своим трудом. Впрочем, мне не довелось познакомиться хотя бы с одним из них.

Наиболее удовлетворяющие цели – те, которые бесконечно ведут от одного успеха к другому, не приближаясь к тупику; и в этом смысле понятно, что созидание много более благодатный источник счастья, чем разрушение.

Одна из причин, по которой интеллектуалы в наши дни несчастливы заключается в том, что столь многие из них, особенно те, чьи способности сосредоточены в области литературы, не находят возможностей для независимого использования своих талантов, а вместо этого вынуждены продавать себя богатым корпорациям, возглавляемым обывателями, которые настаивают на производстве интеллектуалами того, что те считают вредоносным вздором.

Без самоуважения подлинное счастье едва ли возможно. А человек, стыдящийся своей работы, вряд ли достигнет самоуважения.

Привычка смотреть на жизнь в целом – существенная составляющая и мудрости, и подлинной нравственности, а также нечто такое, что следует поощрять в образовании. Непрерываемости цели не достаточно, чтобы сделать жизнь счастливой, но это необходимое условие счастливой жизни. И воплощена непрерывность цели главным образом в работе.

Глава XV. Объективные интересы

Одна из причин несчастья, усталости и нервного истощения заключается в неспособности интересоваться чем-либо, что не имеет в жизни человека практической пользы.

Для человека с книжным складом ума чтение, не связанное с его профессиональной деятельностью, весьма приятно и удовлетворительно.

Каждый из нас находится в этом мире не слишком длительное время, и в течение нескольких лет жизни должен узнать всё, что следует знать об этой странной планете и её местоположении во вселенной. Пренебрегать благоприятными возможностями к овладению знанием, каким бы несовершенным оно ни было, сродни посещению театра без обращения внимания на представляемую там пьесу. Этот мир полон явлений трагических и комических, героических, странных или удивительных; и те, кто не умеет интересоваться предлагаемым зрелищем, отказывают себе в одной из привилегий, которую предлагает жизнь.

Давным-давно Спиноза написал о рабстве человека и свободе человека. Форма и язык сделали эту мысль сложной для постижения кем-либо, кроме студентов отделения философии. Однако суть того, что я хочу выразить, несколько отличается от сказанного Спинозой. Человек, который однажды постиг (сколь временно и кратко это бы ни длилось), чтó составляет величие духа, не сможет уже быть счастливым, позволяя себе быть недалёким, своекорыстным, обеспокоенным обыденными бедами, страшащимся того, что уготовано ему судьбой. Человек, способный на величие духа, широко распахнет окна своего разума, давая ветрам из разных уголков вселенной свободно разгуливать там. Он увидит себя, жизнь и этот мир настолько точно, насколько позволяют наши человеческие ограничения; осознавая краткость и малость человеческой жизни, он поймет, что в отдельных умах сконцентрировано всё, что есть ценного в известной нам вселенной. И он увидит, что человек, чей разум отражает этот мир, в определенном смысле становится равновелик с этим миром. В избавлении от страхов, осаждающих раба обстоятельств, он испытает глубочайшую радость, и, несмотря на все превратности внешней жизни, он останется в глубине своей души счастливым человеком.

Все наши привязанности находятся во власти смерти, которая может сразить тех, кого мы любим, в любой момент. Поэтому необходимо, чтобы наша жизнь не несла той узко направленной интенсивности, которая предает весь смысл и цель нашей жизни во власть несчастного случая. По этим причинам человек, мудро взыскивающий счастья, будет стремиться обладать многочисленными второстепенными интересами в дополнение к основным увлечениям, вокруг которых строится его жизнь.

Глава XVI. Усилие и смирение

Счастье, кроме очень редких случаев, не падает в рот подобно спелому плоду, благодаря простому стечению удачных обстоятельств. Именно поэтому я назвал эту книгу «Завоевание счастья».

Человек легкого и доброго нрава, унаследовавший крупное состояние и пользующийся крепким здоровьем, наряду с простыми вкусами, может с комфортом скользить по жизни и удивляться, вокруг чего весь этот шум. Женщина симпатичной внешности и вялого нрава, доведись ей выйти за обеспеченного человека, не требующего от неё напряжения, и не возражающая против того, чтобы после замужества растолстеть, в равной степени может наслаждаться определенным уровнем ленивого комфорта, при условии, что ей повезет в отношении детей.
Но подобные случаи исключение. Большинство людей не богаты; многие люди не рождены добродушными; многих одолевают тревожные страсти и склонности, которые спокойную и упорядоченную жизнь заставляют казаться невыносимо скучной; здоровье – благословение, о котором нельзя с уверенностью утверждать, что удастся его сохранить; брак не обязательно источник блаженства. По всем этим причинам счастье для большинства мужчин и женщин может быть скорее достижением, чем даром богов, и в процессе его достижения усилия, как внутренние, так и внешние, должны играть важную роль.

Результативность в любом практическом задании не пропорциональна эмоциям, которые мы вкладываем в его выполнение; напротив, эмоция подчас препятствует результативности. Требуется такое отношение: делать всё от нас зависящее, предоставив остальное судьбе. Смирение бывает двух видов: один коренится в отчаянии, другой в несокрушимой надежде. Первое плохо, второе хорошо.

Чем бы я ни занимался, меня может сразить смерть или какие-либо недуги; меня могут побороть враги; я могу обнаружить, что избрал неразумный путь, не ведущий к успеху. Провал сугубо личных надежд может быть неизбежен тысячью разных способов, но если личные цели были частью более общих чаяний во имя человечества, окончательного чувства поражения, в случае неуспеха, не будет.

Мудрый человек не замечает пыли, которую не вытерла горничная; картофель, который не доварил повар; сажу, не выметенную метлой. Я не имею в виду, что мудрый человек не предпринимает действий для исправления всего перечисленного, при условии, что у него есть на это время. Я только говорю, что он реагирует на них без эмоций. Беспокойство, недовольство и раздражение – эмоции, которые не служат никаким целям.

Глава XVII. Счастливый человек

Есть вещи, обязательные для счастья большинства людей, но это вещи простые: еда и кров, здоровье, любовь, успешная работа и уважение близких. Для некоторых важно еще родительство.

Когда внешние обстоятельства не вопиюще прискорбны, человек должен уметь достигнуть счастья, при условии, что его страсти и увлечения направлены вовне, а не внутрь.

Счастливый человек – тот, кто живет непредубежденно, со свободными, независимыми привязанностями и широким кругом интересов, кто оберегает свое счастье посредством этих привязанностей и увлечений, поскольку они, в свою очередь, делают его самого объектом интереса и симпатии многих других.
Вообще говоря, человек, получающий любовь и привязанность, как правило, тот же, кто их дарует.

Признавайтесь перед самим собой ежедневно по меньшей мере в одной болезненной истине; вы увидите, это столь же полезно, как ежедневное доброе дело для бойскаута.
Приучайте себя к пониманию, что жизнь стóит того, чтобы её прожить, даже не будь вы (хотя, конечно, вы такой и есть) неизмеримо выше всех ваших друзей в смысле добродетели и ума.

Счастливая жизнь в удивительной мере есть то же, что жизнь добродетельная. Профессиональные моралисты слишком много времени посвятили самоограничению, вследствие чего сделали акцент не там, где надо. В действительности необходимо не самоограничение, но такое направление интересов вовне, которое спонтанно и естественно приведет к действиям, какие человек, поглощенный стремлением к собственной добродетели, мог бы совершить только посредством сознательного самоотречения.

Несомненно, мы должны желать счастья для тех, кого любим, но не в качестве альтернативы нашему собственному счастью. По сути, вся антитеза между «я» и остальным миром, подразумеваемая теорией самоограничения, исчезает, едва лишь у нас появится какой-либо подлинный интерес к людям и предметам вне, помимо нас самих. Посредством этих интересов человек начинает чувствовать себя частью потока жизни; а не каким-то плотным отъединенным объектом вроде бильярдного шара, не имеющим отношения к остальным подобным объектам, кроме как в моменты ударов и столкновений.
Всё несчастье зависит от разделения или недостатка интеграции. Бывает дезинтеграция внутри «я» вследствие недостатка координации между сознательным и бессознательным; существует недостаток интеграции между «я» и обществом, когда эти двое не связаны силой объективных интересов и привязанностей.
Счастливый человек – это человек, который не страдает ни от одной из перечисленных неудач и неспособности к объединению; чья личность не настроена ни против себя, ни против мира.
Такой человек ощущает себя гражданином мироздания, свободно наслаждаясь зрелищем, какое оно предлагает и радостями, которые приносит; не тревожимый мыслями о смерти, поскольку он чувствует себя неотделимым от тех, кто придет после него. Именно в таком глубоком интуитивном единении с потоком жизни обретается величайшая радость.

источник: The Conquest of Happiness

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Saturday, September 21, 2013

Бертран Рассел «Завоевание счастья» (отрывки из книги) / The Conquest of Happiness (1930). Part 1. Causes of unhappiness

На последующих страницах вы не найдете особенно мудрой философии или глубокой эрудиции. Моей целью было лишь собрать воедино некоторые замечания, вдохновленные, смею надеяться, здравым смыслом.

Часть I. Причины несчастья

Глава I. Почему люди несчастны?

Животные счастливы, если они здоровы и располагают достаточным количеством пищи. Казалось бы, при таких условиях должны быть счастливы и люди, но в современном мире, по крайней мере в большинстве случаев, это не так.

Несмотря на различные его оттенки, несчастье встречается повсюду.
Допустим, вы находитесь в Нью-Йорке, наиболее типичном современном городе. Встаньте на оживленном перекрестке в рабочий день, или на центральной улице в выходные, или вечером где-то на танцах. Освободите свой ум от эгоистичной направленности и позвольте личностям окружающих вас незнакомцев, одному за другим, завладеть вами. Вы увидите, что каждое из упомянутых людских скоплений терзаемо своими заботами.
В толпе рабочего дня вы заметите тревожность, чрезмерную сосредоточенность, расстройство пищеварения и отсутствие интереса к чему-либо кроме борьбы, неспособность к лёгкости мысли и бездумность в отношении ближних.
На центральной улице в выходной день вы найдете мужчин и женщин весьма обеспеченных, некоторых даже очень богатых, занятых погоней за удовольствиями. Эта погоня осуществляется всеми на одинаковой скорости, то есть на скорости самого медлительного автомобиля в потоке. Дорогу нельзя разглядеть из-за машин, а окружающее — из-за того, что оглядываясь по сторонам вы можете стать причиной аварии. Все без исключения сидящие в автомобилях поглощены желанием обогнать остальные автомобили, чего они сделать не могут из-за потока машин. А если их разум отвлекается от этого занятия (такое иногда случается с теми, кто не за рулем), людей охватывает непередаваемая скука, оставляя на лицах печать банальной досады. Порой какой-нибудь автомобиль, заполненный темнокожими людьми, вдруг выкажет неподдельную радость, но тут же своим сумасбродным поведением спровоцирует негодование и в итоге окажется в руках полиции из-за аварии: радоваться в свободное от работы время противозаконно.
Или же понаблюдайте за людьми на веселой вечеринке. Все явились с твердым намерением быть счастливыми, напоминающим мрачную решимость человека не суетиться на приёме у дантиста. Считается, что выпивка и нежничание – врата к радости; поэтому люди стремительно напиваются и стараются не обращать внимания на отвращение со стороны своих спутников. После внушительного количества алкоголя мужчины принимаются рыдать и причитать о том, сколь недостойны они любви и преданности своих мамаш. Алкоголь высвобождает их чувство греховности, подавляемое в более трезвые периоды рассудком.
Причины этих разновидностей несчастья возлежат отчасти в социальной системе, отчасти в индивидуальной психологии — которая, конечно, в значительной мере сама является продуктом социальной системы.

Моя цель – предложить лекарство от обыденного, повседневного несчастья, которым страдают большинство людей в цивилизованных странах, и которое тем невыносимее, что, не имея никакой очевидной внешней причины, кажется неизбежным. Я убежден, что это несчастье в значительной степени объясняется ошибочными взглядами на мир, ошибочной этикой, ошибочными житейскими привычками, ведущими к уничтожению того естественного вкуса к достижимым предметам и явлениям, от которых в итоге зависит счастье как людей, так и животных.

Я не родился счастливым. В детстве моим любимым гимном был этот: «В тщете земной, под бременем греха моего».
В пять лет я рассуждал, что в случае, если мне суждено прожить до семидесяти, я пока что выдержал только 14-ю часть жизни, и пролегшая впереди скука казалась мне почти невыносимой. В отрочестве я ненавидел жизнь и постоянно находился на грани самоубийства, от коего, однако, меня удержало желание больше узнать о математике. Сейчас, напротив, я радуюсь жизни; можно даже сказать, что с каждым годом я наслаждаюсь ею всё больше. Причина отчасти в том, что я сумел выяснить, чего по-настоящему желаю на этом свете и постепенно достигать всё большего из этого списка. Отчасти же причина в том, что мне удалось выбросить из головы некоторые объекты желания (например, получение бесспорного знания о тех или иных явлениях), как в высшей степени недостижимые. Но самая главная причина — в уменьшении поглощенности самим собой. Как и все, кто получил пуританское образование, я имел привычку размышлять о своих грехах, безрассудствах и недостатках. Я казался себе — без сомнения, справедливо — жалким субъектом. Постепенно я научился с равнодушием относиться к себе и своим порокам; я всё больше внимания обращал на внешние объекты: состояние мира, различные отрасли знания, людей, к которым был привязан. Внешние интересы, что правда, несут каждый свою вероятность боли: мир может быть поглощен войной; знание в определенной области может оказаться труднодостижимым; друзья могут умереть. Но боль такого рода не может разрушить основополагающее качество жизни, в отличие от боли, возникающей из отвращения к себе. Каждый направленный вовне интерес вдохновляет определенную деятельность, которая, пока этот интерес жив, надежно защищает от тоски и опустошенности. В противоположность этому интерес к себе не влечет за собой никакой прогрессивной деятельности. Он может привести к ведению дневника, к прохождению сеансов психоанализа, или, возможно, на стезю монашества. Но и монах не будет счастлив, покуда монастырский порядок не заставит его забыть собственную душу. Счастье, которое он приписывает религии, монах мог бы обрести и став подметальщиком улиц, при условии что он был бы вынужден им оставаться. Внешняя дисциплина – единственная дорога к счастью для тех несчастных, чья поглощенность собой слишком глубока, чтобы излечить её как-либо иначе.

Встречаются разные виды самопоглощения. Рассмотрим как три наиболее распространенных разновидности: грешника, «нарцисса» [самовлюблённый человек; см. Легенду в поэме Овидия «Метаморфозы» - Е.К.] и человека с манией величия.

Когда я говорю про «грешника», я не подразумеваю человека, совершающего грех: грехи совершаются всеми или никем, в зависимости того, что мы вкладываем в это слово. Я имею в виду человека, погруженного в сознание греха.
[…] Освобождение от тирании ранних верований и привязанностей – первый шаг к счастью для жертв материнской «добродетели».

Самовлюблённость в определенном смысле противоположна привычке чувствовать греховность. Она состоит из привычки восхищаться собою и желать, чтобы тобою восхищались остальные. До определенной степени это, разумеется, нормально и не подлежит осуждению; лишь в своём избыточном проявлении это становится серьезным пороком.
Тщеславие, если оно выходит за рамки, ради самого себя убивает удовольствие от любой деятельности, тем самым неизбежно приводя к апатии и скуке.

Человек с манией величия отличается от «нарцисса» тем, что хочет быть не очаровательным, но могущественным и влиятельным, хочет, чтобы его боялись, а не любили. К этому типу принадлежат многие безумцы и большинство великих людей в истории.
Не существует конечного удовлетворения ни в том, чтобы развивать одну составляющую человеческой натуры в ущерб всем остальным, ни в том, чтобы считать весь мир сырьём для великолепия чьего-то эго. Обычно люди с манией величия, как безумные, так и номинально «в своем уме», появляются в результате какого-то чрезвычайного унижения.

Типичный несчастливый человек – тот, кто в юности, будучи лишен некоего нормального удовлетворения, пришел к тому, что начал ценить именно этот единственный вид удовольствия превыше всех остальных, и тем самым придал своей жизни одностороннее направление, наряду с непомерным акцентированием итогового успеха, в противоположность вниманию к сопряженным с ним действиям.

Существует, однако, дальнейшее развитие ситуации, очень распространенное в наши дни. Человек может ощущать преграды как столь непреодолимые, что перестает искать какие-либо формы удовлетворения, а только пути отвлечения и забвения. Он тогда становится приверженцем «удовольствия». Иными словами, он стремится сделать жизнь выносимой, становясь менее живым. Пьянство, к примеру, это растянутое во времени самоубийство: счастье, которое оно приносит, негативно, это кратковременное прекращение несчастья.

Люди, которые несчастливы, подобно людям, которые плохо спят, обычно гордятся этим фактом.

Глава II. Байроническое несчастье

В наши дни, как бывало и во многие другие периоды мировой истории, принято считать, что самые мудрые среди нас сумели насквозь увидеть воодушевления прежних дней и пришли к осознанию, что не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Люди, склонные к такой точке зрения, неподдельно несчастны, но гордятся своим несчастьем, которое относят за счет самой природы мироздания и считают единственным разумным для просвещенного человека отношением.

Следует проводить различие между настроением и его интеллектуальным выражением. В отношении настроения спору нет; оно может перемениться под влиянием каких-либо удачных событий или вследствие изменения состояния нашего тела, но посредством спора настроение не изменить.

Я глубоко убежден, что те, кто всерьез относят свои печали за счет собственных взглядов на миропорядок, ставят повозку впереди лошади: истина в том, что они несчастливы по некоторым причинам, которых сами не осознают, и именно это несчастье приводит их к наименее приятным характеристикам мира, в котором они обитают.

Животное человек, подобно всем прочим животным, приспособлено к некоторой борьбе за выживание, и когда при посредстве значительного богатства гомо сапиенс может без усилий удовлетворять любые свои капризы, простое отсутствие в его жизни усилий уничтожает важную составляющую счастья. Человек, с легкостью получающий всё, к чему чувствует хотя бы умеренное желание, приходит к выводу, что достижение желаемого не приносит счастья. Если по складу характера такой человек философ, он заключает, что людская жизнь несчастна по своей сути, поскольку даже человек, заполучивший всё желаемое, остается несчастлив. Такой философ забывает, что обходиться без кое-чего из желаемого — неотъемлемая часть счастья.

Жизнь не строится по аналогии с мелодрамой, где герой и героиня проходят через невероятные злоключения, в награду за которые получают счастливый конец.

Глава III. Соревнование

Если спросить любого американца или любого делового человека в Англии, чтó наиболее всего омрачает ему радость существования, вам ответят: «Борьба за жизнь». Он скажет это со всей искренностью, он сам в это верит. В определенном смысле это правда; но в другом, и очень важном смысле, это глубоко ошибочно. Такое явление как борьба за жизнь, разумеется, имеет место. Это может случиться с каждым из нас в случае беды. Это произошло, например, с персонажем Конрада Фальком, который очутился на брошенном командой судне. Он оказался одним из двух человек, у которых было огнестрельное оружие при отсутствии запасов пищи – кроме разве других людей. Когда эти двое исчерпали ту пищу, во взглядах на которую они сошлись, началась подлинная борьба за жизнь. Фальк победил, но с тех пор стал вегетарианцем. Так что это совсем не то, что имел в виду бизнесмен, говоря о «борьбе за жизнь». Это неточная фраза, которую он выбрал, дабы придать достоинство чему-то ничтожному по своей сути. Спросите его, сколько его знакомых, людей его круга, умерли от голода. Спросите его, что случилось с его друзьями после их банкротства. Каждый знает, что прогоревший бизнесмен в смысле материального комфорта всегда устроен лучше, чем человек, который никогда не был богат настолько, чтобы иметь шанс прогореть. Таким образом речь идет не о борьбе за жизнь, а о борьбе за преуспевание. Вступая в борьбу, эти люди страшатся не того, что им наутро нечем будет позавтракать, но того, что им нечем будет затмить роскошь соседей.

Что касается меня, при помощи денег я бы хотел обрести безопасный и гарантированный досуг. Но типичный современный человек посредством денег хочет получить еще больше денег, с целью затмить роскошью, показным величием и пышностью всех тех, кто доселе был ему ровней.

Если человек не обучен тому, что делать с успехом после его завоевания, достижение успеха неизбежно сделает человека жертвой скуки.

Пагубная склонность разума к состязательности с легкостью вторгается в самые неподходящие области. Возьмем, к примеру, чтение. Есть два стимула для чтения книг: первый, ради удовольствия; второй, чтобы этим хвастаться. В Америке среди дам вошло в обычай читать (или делать вид, что читают) определенные книги ежемесячно. Некоторые читают книгу полностью, некоторые читают первую главу, некоторые читают рецензию, но у всех на столах лежат эти книги. Правда, дамы никогда не читают шедевров. Никогда не случалось месяца, книгой которого Клуб любителей чтения выбрал бы «Гамлета» или «Короля Лира»; не было месяца, когда пришлось бы познакомиться с Данте. Следовательно, ведется чтение посредственных современных книжонок и никогда — шедевров. Это также влияние состязательности, возможно, не безоговорочно дурное, поскольку многие рассматриваемые дамы, предоставленные сами себе и далекие от чтения классики, читали бы книжонки еще худшие, чем те, что выбирают для них их литературные пасторы и наставники.

Преувеличенное внимание к соревнованию в современной жизни связано с общим упадком цивилизации, подобно тому, какой случился в Риме по окончании эпохи императора Августа. Мужчины и женщины неспособны наслаждаться более интеллектуальными удовольствиями.
Знание хорошей литературы, общепринятое среди образованных людей пятьдесят или сто лет назад, нынче ограничивается несколькими профессорами. Все спокойные и тихие удовольствия заброшены. Американские студенты как-то весной повели меня на прогулку в лес близ университетского кампуса, полный изящных диких цветов, но никто из моих провожатых не знал названия хотя бы одного их них. Что за пользы в подобном знании? Оно ничего не добавит к доходу.

Проблема возникает из общепринятой житейской философии, гласящей, что жизнь есть соревнование, в котором уважение и почет присуждаются победителю.

Не только работа отравлена философией соревнования; в равной степени отравлен и досуг. Спокойное и тихое восстановление сил и нервов на досуге привыкли считать скучным. Есть предел непрерывному ускорению, естественным итогом которого будут медикаменты и упадок сил. Исцеление от этого — в том, чтобы включить этот компонент разумного и спокойного удовольствия в гармоничный житейский идеал.

Глава IV. Скука и возбуждение

Скука может показаться эмоцией, присущей исключительно человеку. Животные в неволе, правда, становятся безжизненными, шагают взад-вперед, зевают, но в естественных условиях, я уверен, они не испытывают ничего подобного скуке. Бóльшую часть времени животные высматривают врагов или пищу, или то и другое; иногда они спариваются, иногда стараются согреться. Но даже если они несчастливы, не думаю, чтобы животные скучали.

Противоположность скуке, одним словом, — не удовольствие, но возбуждение.

Мы не так скучаем, как наши предки, но мы гораздо больше, чем они, боимся скуки. Мы пришли к знанию, вернее, к вере, что скука не составляет часть природы человека, но может быть изгнана соответствующе энергичной погоней за возбуждением.

Все, кто может, живут в городе; все, кто не может, в Америке водят машину или по крайней мере мотоцикл, позволяющий свободно передвигаться. И конечно у всех в домах есть радио. Молодые люди и девушки встречаются друг с другом, прилагая гораздо меньше усилий, чем требовалось для этого ранее; и каждая домработница хотя бы раз в неделю требует такой степени возбуждения, коей хватило бы героине Джейн Остен на протяжении целого романа. По мере подъема по общественной лестнице погоня за возбуждением становится всё более и более напряженной. Те, кто может себе позволить, беспрестанно переезжают с места на место, перевозя с собою веселье, танцы и выпивку, по некоторым причинам ожидая насладиться всем этим на новом месте более интенсивно.

В конце концов, скука поутру пропорциональна тому, насколько веселым был вечер накануне.

Желание избежать скуки естественно; действительно, любые человеческие расы при случае это демонстрировали. Войны, погромы и преследования – всё это было частью борьбы со скукой; даже свары с соседями лучше, чем ничего. Таким образом, скука – важнейшая проблема для моралиста, ведь она стала причиной по меньшей мере половины грехов человечества.

Что справедливо относительно наркотиков, справедливо, в определенной мере, относительно любого вида возбуждения. Жизнь, переполненная возбуждением, — изнурительная жизнь, где требуются всё более мощные стимулы, чтобы вызывать дрожь волнения, которую стали считать неотъемлемой частью удовольствия. Привыкший к избытку возбуждения человек похож на человека с нездоровой потребностью в перечной приправе, который наконец не способен даже попробовать то количество перца, какое любого другого заставит поперхнуться.

В составе скуки есть элемент, неотъемлемый от избегания слишком сильного возбуждения. Чрезмерное возбуждение не только подрывает здоровье, но притупляет вкус к любому удовольствию, заменяя щекоткой подлинные органические удовольствия, сноровкой – мудрость, сюрпризами – красоту.
Я не хочу доводить возражения против возбуждения до крайности. Определенная доля необходима, но, как почти во всем, вопрос здесь количественный. Слишком малое вызывает болезненную тягу, слишком многое – истощение. Поэтому для счастливой жизни крайне важно умение выдерживать скуку, и это одно из умений, которому следует обучать молодых.

Способность выдерживать более-менее однообразную жизнь следует воспитывать с детства. Ребенок развивается лучше всего, когда, подобно молодому растению, его оставляют, не беспокоя, в одной и той же почве. Слишком много путешествий, слишком большое разнообразие впечатлений не полезны для юного создания, по мере взросления делая его неспособным выносить плодотворное однообразие.

Я не любитель мистического языка, но не знаю, как выразить то, о чем я веду речь, без использования фраз скорее поэтического, чем научного звучания. Что бы нам ни хотелось думать, по сути все мы создания Земли; наша жизнь – часть жизни Земли, мы получаем из неё питающие нас вещества, точно так же, как растения и животные. Ритм жизни Земли неспешен; осень и зима важны в той же мере, как весна и лето; а отдых – как движение. Для ребенка даже в большей степени, чем для взрослого, необходимо сохранять некоторую связь с приливами и отливами земной жизни. Человеческое тело на протяжении столетий приспосабливалось к этому ритму, и религия отчасти воплотила это в празднике Пасхи.
Многие удовольствия, из которых в качестве удачного примера можно назвать азартные игры, не несут в себе этого контакта, связи с Землей. Такие удовольствия в момент их окончания оставляют в человеке чувство нечистоты и неудовлетворенности.
С другой стороны, удовольствия, приводящие нас в контакт с жизнью Земли, несут в себе нечто глубоко умиротворяющее; с их окончанием счастье, ими принесенное, остается; пусть даже в процессе интенсивность этих удовольствий была слабее, чем от более возбуждающих легкомысленных развлечений.
Или возьмем различие между любовью и простым сексуальным влечением. Любовь – это переживание, при котором всё наше существо обновляется и расцветает, словно растения под дождем после засухи. В сексуальном контакте без любви ничего такого нет. Когда кратковременное удовольствие закончилось, остается усталость, отвращение и ощущение пустоты жизни. Любовь – часть жизни Земли; секс без любви – нет.

Особый вид скуки, от которого страдает современное городское население, тесно связан с отъединенностью от жизни Земли. Из-за него жизнь становится жаркой, пыльной и томимой жаждой, словно путник в пустыне.

Среди тех, кто достаточно богат, чтобы выбирать себе стиль жизни, особый тип непереносимой скуки, от которой они страдают, возникает, как ни парадоксально, из страха заскучать. Убегая от плодотворного вида скуки, они становятся жертвами еще худшего её вида. Счастливая жизнь в основе своей должна быть спокойной и тихой, потому что лишь в атмосфере покоя может жить подлинная радость.

Глава V. Усталость

Усталость бывает разных видов, одни из которых являются более гибельными препятствиями для счастья, чем иные. Чисто физическое утомление, если только оно не чрезмерно, скорее напротив, – причина счастья; оно ведет к крепкому сну и отменному аппетиту, придает особый вкус удовольствиям, доступным в выходные и праздники. Но когда оно чрезмерно, утомление становится страшной бедой.

Наиболее серьезным видом усталости в современном развитом обществе стало нервное утомление. Избежать нервного утомления в современной жизни очень трудно. Прежде всего, на протяжении рабочих часов, и даже в большей степени во время между работой и домом, городской рабочий незащищен от шума, значительную часть которого, правда, он приучается не слышать на уровне сознания, но который, тем не менее, его изнуряет, и тем более из-за подсознательных усилий, связанных со стремлением шума не слышать. Другая причина, вызывающая утомление, это постоянное присутствие незнакомцев. Естественный инстинкт человека, как и всех других животных, предписывает изучение каждого незнакомого представителя своего вида с целью определить, вести ли себя с ним дружески либо враждебно. Этот инстинкт приходится затормаживать тем, кто в часы пик ездит в подземке. Результатом такого сдерживания становится общая рассеянная ярость против всех незнакомых людей, с которыми они вынуждены вступать в этот принудительный контакт.

Большинство мужчин и женщин лишены умения контролировать свои мысли. Я имею в виду неспособность прекратить думать на тревожащие темы в периоды, когда в отношении их невозможно что-либо предпринять.

Поразительно, насколько более счастливыми и продуктивными могут стать люди, культивируя спокойствие ума, который бы думал о проблеме адекватно и в свое время, а не бесконтрольно и постоянно. Когда необходимо принять трудное или беспокоящее решение, едва все факты собраны, обдумайте этот вопрос со всем возможным тщанием; но после принятия решения пересматривайте его, только если в ваше распоряжение поступили новые факты. Ничто так не изнуряет, как нерешительность, и ничего нет более бесполезного.

Очень многих тревог можно избежать, осознав ничтожность причиняющей беспокойство проблемы.

Эго человека не слишком крупная составляющая этого мира. Человек, который способен направить свои мысли и надежды к чему-либо, превосходящему границы «я», найдет мир и покой в повседневных житейских заботах, что невозможно для законченного эгоиста.

Важный вид утомления в современной жизни всегда носит эмоциональный оттенок. Чисто интеллектуальная усталость, подобно усталости мускульной, излечивает саму себя сном.
Проблема эмоциональной усталости в том, что она мешает отдыху. Чем сильнее человек устает, тем невозможнее для него остановиться. Один из признаков близящегося нервного срыва – уверенность в чрезвычайной важности вашей работы и в том, что ваш отпуск чреват всевозможными катастрофами.
Человек не хочет остановиться в своей работе, потому что, сделай он это, у него не останется ничего, отвлекающего от мыслей о неудаче, какова бы она ни была.

Один из признаков надвигающего нервного срыва – уверенность в чрезвычайной важности вашей работы, а также в том, что ваш отпуск повлечет за собой всевозможные катастрофы. Будь я медиком, непременно прописывал бы отпуск каждому пациенту, считающему свою работу важной.

Беспокойство – особый вид страха, а любые виды страха изматывают.

Очень распространенный источник утомления – любовь к возбуждению. Если человек умеет на досуге поспать, он будет бодр и здоров, но его рабочее время уныло, и в часы свободы он чувствует потребность в удовольствиях. Проблема в том, что все самые легко достижимые и внешне привлекательные удовольствия обычно наиболее изнурительны для нервов. Выходящее за рамки желание возбуждения – признак испорченности или какой-либо внутренней неудовлетворенности.

Глава VI. Зависть

Возьмем для примера прислугу: помню, когда одна из наших горничных, замужняя женщина, была беременна, мы сказали ей, что она может не поднимать ничего тяжелого. В тот же миг все слуги перестали поднимать тяжести, и любую сопряженную с этим работу по дому пришлось выполнять нам самим. Зависть – основа демократии. Гераклит говорил, что «эфесцы заслуживают того, чтобы их перевешали всех поголовно», поскольку произнесли фразу «Среди нас никто да не будет наилучшим». Демократическое движение в Греции, должно быть, всецело вдохновлено именно этой страстью. То же справедливо для современной демократии.

Из всех характеристик заурядной человеческой натуры зависть самая прискорбная. Завистливый человек не только стремится навлекать неудачи и безнаказанно делает это при любой возможности, зависть делает несчастным и его самого. Вместо извлечения радости из того, что имеет он сам, такой человек терзается болью от того, что имеют другие.

Какое существует средство от зависти? Для святого есть путь самоотверженности, хотя даже в случае со святыми зависть со стороны других святых не исключается. Сомневаюсь, что святой Симеон Столпник был бы искренне рад, узнав о каком-то другом святом, простоявшем на еще более узком столпе еще более длительное время.
[// см. «Вальс на прощание» Кундеры]

В конце концов, что может быть более завидным, чем счастье?
Излечившись от зависти, я смогу стать счастливым и начать вызывать зависть других. Человек, получающий зарплату вдвое большую, чем моя, несомненно, терзается мыслью, что кто-то еще получает вдвое больше, чем он; и так далее. Если вы стремитесь к славе, вы можете завидовать Наполеону. Но Наполеон завидовал Цезарю, Цезарь завидовал Александру, а Александр, смею сказать, завидовал Геркулесу, которого вообще не существовало.

Нищие не завидуют миллионерам, хотя, конечно, они завидуют другим нищим, более удачливым, чем они сами.

Таким образом, наш век – период времени, когда зависть играет особенную роль. Бедные завидуют богатым, более бедные нации завидуют более богатым нациям, женщины завидуют мужчинам, добродетельные женщины завидуют тем, которые, не будучи столь же добродетельными, остаются безнаказанными.

Основы человеческого счастья просты, настолько просты, что утонченные люди не могут заставить себя признать, чего же им недостает на самом деле.

В старину люди завидовали только своим соседям, потому что слишком мало знали о ком-либо еще. Нынче благодаря образованию и средствам массовой информации люди обладают абстрактными сведениями о широких классах человечества, из коего нет ни единого человека среди их знакомых. Из кинофильмов люди думают, что будто бы знают, как живут богачи, из газет они многое узнают о коварстве зарубежных стран, благодаря пропаганде они узнают о подлых и низменных поступках всех тех, чья кожа своей пигментацией отличается от их собственной. Желтые ненавидят белых, белые ненавидят черных, и так далее. Вся эта ненависть, вы скажете, разжигается пропагандой, но это поверхностное объяснение. Почему пропаганда гораздо успешнее и действеннее, когда она разжигает ненависть, чем когда она пытается вызвать дружественные чувства? Причина, очевидно, в том, что людское сердце, каким его сделала современная цивилизация, более склонно к ненависти, чем к дружбе.

Если вам случалось водить детей в зоопарк, вы могли наблюдать в глазах обезьян, когда они не заняты гимнастическими трюками и раскалыванием орехов, странную напряженную печаль. Легко вообразить: они думают, что им следовало стать людьми, но не могут раскрыть секрет, как этого добиться. На пути эволюции они заблудились; их кузены промаршировали дальше, а они остались позади. Нечто сродни этому напряжению и тоске, видимо, вошло в душу человека цивилизованного. Он знает, что существует нечто лучшее, чем он сам, так близко, что можно достать рукой; однако он не знает, где искать и как это найти. В отчаянии он гневается на ближнего, который столь же растерян и равно несчастлив.

Чтобы найти выход из этого отчаяния, цивилизованный человек должен расширить, укрепить свое сердце так, как укрепил и расширил свой разум. Он должен научиться выходить за рамки своего «я» и тем самым обретать свободу Вселенной.

Глава VII. Чувство греховности

Ощущение греховности особенно выпирает в моменты, когда здравая воля и энергия ослаблены усталостью, болезнью, алкоголем или чем-то другим. То, что человек чувствует в такие моменты (кроме случая с алкоголем), принято считать откровением свыше. «Как прихватит – молится, а отпустит – даже не крестится» [The devil was sick, the devil a saint would be; пословица - Е.К.]. Но абсурдно предполагать, будто мгновения слабости приносят большее озарение, чем мгновения силы.

Утрата самоуважения никогда никому не принесла ничего хорошего.

Чувство греха далеко не причина добродетельной жизни, а совсем наоборот. Оно делает человека несчастным и заставляет его чувствовать себя неполноценным, низшим. Будучи несчастлив, он скорее всего станет предъявлять к другим непомерные требования, мешающие ему испытывать радость в отношениях личного характера. Чувствуя себя низшим, недостойным, он станет точить зуб против всех, кто кажется выше. Для такого человека испытывать восхищение будет трудно, а зависть – легко.

Глава VIII. Мания преследования

В соответствии с теорией вероятности, различные люди, живущие в некоем заданном обществе на протяжении всей своей жизни, скорее всего, столкнутся с примерно одинаковым числом случаев дурного обращения. Если один человек в рассматриваемом обществе, по его словам, сталкивается со всесторонним дурным обращением, причина, вероятнее всего, кроется в нем самом, и он либо воображает травмы, которых в действительности не было, либо подсознательно ведет себя так, чтобы возбудить неудержимое раздражение.

Очень немногие люди могут удерживаться от высказывания злобных комментариев о своих знакомых, а случается и о друзьях. В то же время когда люди слышат что-то высказанное против них самих, они преисполняются негодующим изумлением. Очевидно, они никогда не думали о том, что так же, как они сплетничают о других, остальные сплетничают о них.

Если бы нам даровали магическую власть прочитывания чужих мыслей, я подозреваю, непосредственным следствием было бы исчезновение почти всех дружеских отношений. Последующий результат, однако, может быть великолепным, поскольку мир без друзей невыносим и нам придется научиться симпатизировать друг другу без завесы иллюзий, призванной скрыть от нас самих тот факт, что мы не находим друг друга безупречными.

Другой нередко встречаемый вид жертвы мании преследования – филантропы, неизменно делающие людям добро против их воли, изумляясь и ужасаясь тому, что не слышат за это благодарности. Побуждения, толкающие нас творить добро, редко когда бывают такими безупречно чистыми, какими мы их воображаем. Любовь к власти коварна; она носит множество масок и нередко становится источником удовлетворения, извлекаемого нами из того, что мы называем «делать добро» для других. Нередко вмешивается еще один элемент. «Делать добро» для людей обычно подразумевает лишение их неких удовольствий: выпивки, азартных игр, праздности и тому подобного.

Эти примеры иллюстрируют четыре общие максимы, которые станут адекватной защитой от мании преследования при условии глубокого и честного осознания их истинности.
• Первая: помните, что мотивы ваших поступков не всегда столь бескорыстны, какими кажутся вам самим.
• Вторая: не переоценивайте свои заслуги.
• Третья: не ожидайте от других такого же интереса к вам, какой испытываете к себе вы сами.
• И четвертая: не воображайте, будто большинство людей настолько озабочены мыслями о вас, чтобы желать вас преследовать.

Что бы ни требовалось сделать, это может быть должным образом сделано лишь при наличии энергии и азарта; а энергия и азарт редко возникают без неких себялюбивых мотивов.

Какова бы ни была линия вашей жизни, обнаружив, что другие не оценивают ваших способностей столь же высоко, как вы сами, не будьте твердо уверены, что ошибаются окружающие.

Во всех делах и общении с другими людьми, особенно с родными и близкими, важно и не всегда легко помнить, что они смотрят на жизнь под своим углом зрения и относительно своего «я», а не под вашим углом зрения и не с точки зрения вашего «эго».
Очень часто поведение других, вызывающее ваши жалобы, – не более чем здоровая реакция естественного эгоизма, направленная против цепкой прожорливости человека, чье «я» простирается далеко за положенные границы.

Удовлетворение, основанное на самообмане, никогда не бывает прочным, и как ни горька бывает правда, всегда лучше сразу взглянуть ей в лицо, свыкнуться и продолжать выстраивать свою жизнь в соответствии с нею.

Глава IX. Страх общественного мнения

Сёстры Бронте никогда не встречали людей, близких по духу, пока не начали публиковаться их книги. Это не повлияло на Эмили, которая была героичной в высоком смысле, но несомненно повлияло на Шарлотту, чье мироощущение, невзирая на её таланты, всегда в немалой степени оставалось мироощущением гувернантки. Блейк, подобно Эмили Бронте, жил в крайней умственной изоляции, но, как и она, был достаточно велик, чтобы преодолеть её пагубное влияние, поскольку никогда не сомневался, что прав он, а не его критики.

Консервативных людей приводит в ярость отклонение от условностей и традиций, по большей мере потому, что они считают подобные отклонения критикой в свой адрес.

Существует удобная теория, что гений всегда найдет себе дорогу, пробьется, и в силу этой теории многие люди считают, что преследование молодого таланта не причинит особого вреда. Но для принятия этой теории нет абсолютно никаких оснований. Она сродни теории, что убийца останется безнаказанным [murder will out; пословица, аналог «шила в мешке не утаишь» - Е.К]. Разумеется, все нам известные убийства были раскрыты, но кто знает, сколько их было всего, и о скольких мы никогда не услышим? Равно все гениальные люди, о которых мы когда-либо слышали, одерживали победу над враждебными обстоятельствами, но это не мешает предположить существование бесчисленных гениев, погибших в юности. Более того, речь идет не только о гениях, но и о талантливых людях, которые столь же необходимы обществу.

Человек обязан уважать общественное мнение настолько, насколько необходимо, чтобы избежать голодания и держаться подальше от тюрьмы, но всё что сверх того – добровольное подчинение излишней тирании и зачастую помеха счастью в любых его проявлениях.

Счастью способствует близость людей с общими интересами и взглядами.

см. окончание

источник: The Conquest of Happiness (1930)

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, September 11, 2013

Японская художница Риса Фукуи - мастер кириэ/ Kirie (paper cutout) artist Risa Fukui

В программе телеканала NHK World Design talks участвует художница Риса Фукуи (Risa Fukui website).


Риса Фукуи родилась в 1975 году в преф. Сидзуока (Shizuoka Prefecture). Она создает произведения, используя технику кириэ (Kiri-e), вырезая картины на бумаге (в отличие от киригами/ Kirigami, или монкири/ Monkiri, где бумагу еще и складывают, наподобие оригами).


Филигранная точность и ювелирная детальность создаваемых художницей полотен принесла Рисе Фукуи известность, привлекли внимание как соотечественников, так и зарубежных зрителей.


Художница выработала собственный уникальный стиль, используя новаторский подход к традиционному японскому искусству вырезания по бумаге.


Специалисты считают, что Риса вскоре станет ведущим художником работающим в этой технике. Она занимается множеством проектов в самых разных областях, включая сотрудничество с Reebok в создании дизайна новых кроссовок; дизайн одежды для японской певицы и актрисы Мики Накасимы (Mika Nakashima), оформление сценических декораций, сотрудничество с печатными изданиями и рекламными компаниями, и многое другое.


Риса Фукуи: «Меня интересует всё живое, будь то растение или животное; нечто изменчивое и движущееся, подобно дыму... Я делаю примерно по одной картине формата A3 и A4; это черно-белые работы предназначенные для еженедельных журналов. Трудоёмкий процесс. Если нужно добавлять окрашивание, работа займет еще больше времени, на одну такую картину требуется две-три недели».

В 1999 году она закончила отделение графического дизайна университета изобразительных искусств в г. Тама (Tama Art University) и в том же году получила специальный приз на выставке визуального искусства (JACA Japan Visual Art Exhibition).


Серия картин «Установление личности» (Personal Identification, 1999) состоит из потретов родных и друзей художницы; на одном из них изображена её мать (слева внизу):






Художница известна своими изысканными и гармоничными силуэтами, вырезанными по бумаге (она отмечает, что с помощью линий можно выразить всё, что угодно), а также активным сотрудничеством с творческими представителями из самых разных областей, включая музыку, моду, рекламу, кино.


Tarachine by Risa Fukui from Michele Vitucci on Vimeo.
В 2007 году вышел короткометражный анимированный фильм Рисы Фукуи под названием Tarachine
 

Фильм продолжительностью чуть более 11 минут. Фоном к происходящему изображен традиционный японский пейзаж. Слово, ставшее названием (Tarachine) встречается в традиционной японской поэтической форме «вака» (Waka), и означает «мать»; фильм повествует о неразрывной связи матери и ребенка.


Для этого фильма Риса Фукуи создала более 170 работ; она сама занималась всеми этапами производства, от монтажа до режиссерской постановки.

История повествует о матери, обладающей таинственными способностями и о её слепой дочери.

Одна из самых незабываемых сцен фильма – сэппуку, ритуальное самоубийство (посредством вспарывания живота, принятое среди самурайского сословия средневековой Японии). Сэппуку было первоначальной темой, от которой отталкивалась художница при создании картины. Женское сэппуку, о котором Риса говорит как о «немыслимом в реальной жизни», символизирует собой чрево женщины, продолжение, наследование новой жизни. Отношения матери и дитя, очень нежные и трогательные, создают неугасающее впечатление тесной связи между ними.


Однако в фильме не единственная сюжетная линия. Происходящее открыто для истолкований, каждый зритель может обратиться к своему опыту и воспоминаниям о родном доме; и даже если не следовать за сюжетом, уже сами изобразительные образы создают чудесное полотно.
Каждая картинка, каждое выражение и движение людей, животных, растений создают ощущение текучести, переменчивости, одновременно сохраняя традиционную для кириэ поверхность изображаемого.
Музыка в исполнении Oki прекрасно сочетается с визуальным рядом.

*
Риса Фукуи подлинный мастер силуэтов; она создает свои картины при помощи множества тесно переплетенных линий, что придает полотнам живость и энергию.

На выставке приуроченной к премьере фильма Tarachine зрители смогли увидеть оригинальные картины, созданные специально для этого фильма.

*
Риса Фукуи: тайна графических отражений, вырезанных на бумаге. Интервью (2008)

В современном мире цифровых и прочих технологий, когда для фиксирования изображения достаточно простого нажатия кнопки, очень важно сохранять традиционное искусство вырезания по бумаге.
К счастью, японская художница Риса Фукуи задалась целью вдохнуть новую жизнь в это рафинированное искусство. Её замысловатые и тщательно выполненные произведения, таинственные и изысканные в каждой своей детали, оставляют зрителя в благоговейном восторге.
Мы посетили выставку Рисы Фукуи в Галерее Gallery éf в Асакусе (Asakusa) и поговорили с художницей.

В средних классах школы ты посещала клуб, где занимались вырезанием по бумаге, а в университете изучала графику. Что заставило снова вернуться к вырезанию?

Риса Фукуи: В школе я не думала сделать вырезание по бумаге моей профессией. Я любила рисовать, поэтому поступила в университет, чтобы изучать графику. Но в студенческие годы случались периоды напряженного поиска моего собственного стиля выражения. Примерно в это время у нас были занятия по созданию композиций с использованием цветной бумаги, а также декомпозиция человеческого лица. Вот тогда я и вернулась к вырезанию по бумаге.
В твоем нынешнем стиле много графических элементов, это следствие влияний тех лет?

Риса Фукуи: Да, я всегда воспринимала вырезание по бумаге скорее как графику, а не традиционное ремесло. Без соответствующего графического образования я бы не смогла двигаться дальше.

Многие твои работы изображают животных или людей. Почему? 

Риса Фукуи: Вырезая по бумаге не обойтись без хорошего наброска. Меня всегда больше вдохновляло рисование не натюрмортов или чего-то неодушевленного, а людей и животных с их жизненной силой и энергией. В набросках мне необходимо нарисовать многочисленные линии, создающие стереоскопический, объемный эффект. В случае с одушевленными объектами то, как ты рисуешь и комбинируешь линии, помогает выразить их уникальные черты.

В школе ты создала работу, изображающую буддийское божество Конго-рикиси (Kongōrikishi). Кажется, что твоя эстетика в её нынешнем виде проявлялась уже в те годы...

Риса Фукуи: В то время мне казался весьма привлекательным вид живой, натуральной мускулатуры; я даже добавила позади стоящего божества языки пламени, символизирующие пробуждение. (смеется)

Похоже, твои школьные годы были исполнены многообещающих знамений... (смеется) Оттуда берет начало эстетика твоих работ...

Риса Фукуи: Да, наверное в основе своей она не изменилась. (смеется) В восьмом классе я вырезала из бумаги початок кукурузы, и эту работу выбрали для обложки сборника литературных произведений учеников. Помню, мне очень нравилось вырезание тоненьких кукурузных волосков. Я люблю кропотливую, тонкую работу, готова целую вечность вырезать нечто подобное.
Как долго создается одно произведение?

Риса Фукуи: Это зависит от размера и содержания. Обычно процесс вырезания занимает одну-две недели. После того, как я начала вырезать, уже нельзя вносить никаких изменений или поправок. Поэтому создание наброска-оригинала занимает особенно много времени. Так же как и процесс раскрашивания, когда я подбираю липкую разноцветную бумагу и выкладываю её наподобие витражных стекол; это тоже требует немалых усилий.

А во время вырезания ты делаешь много ошибок?

Риса Фукуи: Нет, я всегда очень сосредоточенна, поэтому ошибки случаются редко.

На этой выставке идет также показ фильма Tarachine, созданного тобой в сотрудничестве со студией Studio 4℃. О чем он?

Риса Фукуи: Изначальным замыслом было сэппуку, совершенное женщинами.
Главные герои этой истории – мать, обладающая таинственными способностями, и её ребенок, слепая, но обладающая невероятной обостренностью всех чувств девочка.


Ребенок выздоравливает и начинает видеть, но словно в расплату лишается матери.


Мать совершает ритуальное самоубийство, чтобы завершить свою миссию передачи послания богам; это не должно восприниматься как трагедия, разлука.


Моя интерпретация сэппуку основана на идее, что живот, чрево женщины – это часть тела, где происходит зарождение и продолжение жизни, непрерывный её цикл.

Для фильма было использовано 170 вырезанных из бумаги картин – огромный объем работы…

Риса Фукуи: Видео-произведения, использующие вырезанные из бумаги картины, существуют довольно давно. По этому поводу я не беспокоилась, считая, что при помощи современной компьютерной графики непременно удастся создать нечто интересное. Однако когда мы начали делать тестовый клип, все достоинства вырезанных из бумаги картин терялись, всё выглядело как обычная анимация. Поэтому мне и моим коллегам пришлось много трудиться методом проб и ошибок, показывая тени и красоту линий картин-оригиналов и придумывая различные способы окрашивания.


Что ты почувствовала при виде завершенной работы?

Риса Фукуи: Для создания видео-произведения требуется много времени. Я переживала, смогу ли завершить этот фильм. А сейчас я чувствую себя так, словно действительно родила это произведение, это будто моё собственное дитя. (смеется)

На этой выставке можно увидеть оригинальные вырезанные из бумаги картины, вошедшие в твою книгу “KI RI GA”. Расскажи немного о них.

Риса Фукуи: Это картины, созданные мной за четыре с половиной года, прошедшие с момента моей последней выставки. Для них будет организована отдельная выставка. Относительно нынешнего показа, я пыталась максимально использовать динамику выставочного зала, особое внимание обращала на придание картинам объемности, акцентирование стереоскопичности, красоты света и тени, а не на простое плоское изображение.

Что так привлекает тебя в вырезании по бумаге?

Риса Фукуи: Этот процесс неизменно завораживает меня, вырезание картин по бумаге — моя вторая натура.
(конец интервью)

*
В августе 2013 года в токийском Pola Museum Annex открылась выставка картин Рисы Фукуи, выполненных в обычном для неё стиле.
Называется серия «В натуральную величину» (Life-Sized). Тщательно и замысловато вырезанные по бумаге двусторонние портреты художница поместила на прозрачные панели-экраны, позволяющие разглядывать их с обеих сторон и под любым углом.

Ювелирно выполненные портреты отбрасывают на пол выставочного зала удивительно красивые тени, придавая творениям Рисы Фукуи дополнительное измерение и объем.

Японское традиционное искусство вырезания по бумаге, известное также как кириэ, еще никогда не использовалось для создания столь масштабных произведений. Выставка Life-Sized состоит из десяти портретов, издали напоминающих карандашные каракули. И почти непостижимо то, что каждый из них вырезан из цельного гигантского листа бумаги!

С тщательностью хирурга, художница вырезает неправдоподобно детальные узоры – своими руками, без использования каких-либо лазерных технологий!

источник; источник;
источник: Risa Fukui Life-Sized

Другие источники: NHK World - Design talks,
Risa Fukui: The Darkness Of Graphical Papercut Reflections,
2, 3, 4

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...