Wednesday, September 19, 2012

О. Генри, интервью (1909 год) / The New York Times: O.Henry on himself, life and other things

O.Henry on himself, life and other things // Interview for the New York Times

Опубликовано 4 апреля 1909 года


Писателя разыскивало множество репортеров, но он к этим песнопениям сирен оставался глух. Даже к самым консервативным опросникам умеренно пытливых изданий. Так, изданию «Кто есть кто в Америке», которое запрашивало лишь основные факты его жизни, О. Генри ответил, что в ней не происходило ничего такого, что составило бы интерес для публики.
Тогда представители «Кто есть кто» заявили угрожающе: «Нам придется полагаться на информацию, полученную из других источников».
«Как вам будет угодно», — отвечал О. Генри.

И вот скудные плоды, которые удалось собрать изданию «Кто есть кто» в других источниках:

«О. Генри (псевдоним Сидни Портера / Sydney Porter), писатель; родился в Техасе; был ковбоем, пастухом, овцеводом, торговцем, шахтером, аптекарем, много путешествовал.
Написал произведения: "Короли и капуста" (“Cabbages and Kings.” 1905); "Четыре миллиона" (“The Four Million” 3906); "Горящий светильник" (“The Trimmed Lamp,” 1907); "Сердце Запада" (“The Heart of the West," 1907).
Пишет для ведущих журналов, а также для ежедневных и воскресных газет».

Однако отмахнуться от охочей до знаменитостей публики для писателя не так просто.
«Кто этот О. Генри, – вопрошает публика, — радующий нас своими рассказами? Что за жизнь прожил этот человек, который досконально знает так много о самых разных вещах? Занятная должна быть жизнь. Расскажите нам, о, газеты, поведайте нам об этом!»

* * *
И вот авторы колонок принялись за дело. Если настоящий О. Генри упорствует в своем стремлении тихо жить на покое, почему бы не сложить образ писателя О. Генри из фрагментов сплетен и анекдотов о нем, пересказанных лично с ним знакомым приятелем приятеля.
Не стоит упоминать, что созданный в итоге образ писателя весьма романтичен: романтичен теперь, когда в его карманах появились деньги, когда он облачился в белую рубашку и воротничок, став «одним из нас». Но образ далекий от «одного из нас» подразумевает поиск своего компаньона в давних «немытых» днях.

О. Генри из анекдотов занимался целым рядом ничтожных и жалких делишек. Он был бродягой, был фотографом-тинтайпистом [tintype artist; тинтайп или ферротипия (англ. tin — олово, лат. ferrum — железо) — один из видов моментальной фотографии на жестяных пластинках, покрытых асфальтом и коллодием. Этот фотографический процесс был разработан и запатентован в США в XIX веке. В то время фотографы работали на ярмарках и карнавалах, так как упрощенный процесс делал возможным получение фотографии спустя несколько минут - Е.К.], литературным агентом, газетным писакой, старателем-неудачником, ковбоем, а также невезучим торговцем.
А потом вдруг, как в сказке, его начали печатать, и О. Генри сделался одним из самых популярных современных авторов.

Взять интервью у этого «злого духа» — таким было задание, полученное репортером «Таймс» шесть недель назад. Пять из них этот репортер, вооруженный, как он считал, ключом «сезам, откройся» для проникновения в уединенное убежище писателя, — то есть рекомендательным письмом от издателей О. Генри (Doubleday, Page & Co.), усердно искал с ним встречи. Но не нашел.

Однако в прошлый понедельник при поддержке вышеупомянутых издателей этот репортер был направлен в рабочий кабинет писателя по соседству с Мэдисон-скуэр — район, который стал местом действия множества историй О. Генри о жизни этого современного Багдада-на-Гудзоне.
Дверь открыл сам писатель.
— Я больше месяца пытался Вас разыскать, — сообщил репортер, закрывая за собой дверь.
— Знаю, что пытались, — слабым голосом ответил писатель.

* * *
— И теперь следует признать: Вас загнали в угол.
— Боюсь, что так, — О. Генри опустился в кресло напротив репортера. — О чем Вы просите меня рассказать?

— О себе.
— Нет-нет. Должна быть тема более вдохновляющая. Спросите лучше, что я думаю о Шекспире. Давайте. Мне есть, что сказать... Настаиваете, чтобы я говорил о себе, так? Позвольте спросить: Вы собираетесь рисовать мой портрет?
Репортер признался, что хотел бы попытаться сделать это.
— Тогда прошу Вас упомянуть, что я выгляжу как пышущий здоровьем мясник, и всё, никаких приукрашиваний.

Ваш репортер с готовностью подписался бы под именем прилагательным, но никак не под существительным в этом словесном автопортрете.

О. Генри действительно выглядит «пышущим здоровьем» — невысокий, плотный, широкоплечий, краснощекий, ясноглазый, без малейших признаков поредения волос. В нем нет ни малейшей вялой болезненности интеллектуала, никакой эстетской бледности – этих общепринятых атрибутов литературных львов, резвящихся на послеобеденных чаепитиях. Можно уверенно сказать, что О. Генри – биологический отец высказывания:
«жизнь состоит из улыбок, вздохов и рыданий, причем вздохи преобладают», и это поучение – нить, прошивающая большинство его рассказов.

* * *
Еще одно отступление перед тем, как начнется собственно интервью. О. Генри имеет привычку улыбаться и губами, и глазами, говоря нечто, воспринимаемое как правдивое; и сохранять торжественно-бесстрастное выражение лица, когда произносит что-то, что наверняка послужит ключом к пониманию последующих реплик.

— Вы хотели бы рассказать о себе что-нибудь? — предложил репортер.
— Только следующее: обо мне напечатано немало историй, и ни одна из них не отражает правды. Писали, что некогда я воровал скот. Ближайшее к этому занятие, которое действительно имело место – я жил на ранчо моего друга с целью поближе изучить скотоводство. Другая история о том, что я был шахтером. В жизни я не видел ни одной шахты. Потом байка про меня как автора фотоснимков на металле. Относительно этого, должен признаться: как-то раз сделали ферротип, где моя рука изящно наброшена на плечо одной дамы.
Потом была еще эта дьявольская газета в Питсбурге, напечатавшая обо мне историю, будто когда я только начинал писать, я однажды ворвался в их контору, оборванный как бродяга, предлагал купить мои рукописи, а перед тем, как вырваться из конторы, занял доллар.
Всё это приукрашенный вымысел. Послушайте, в той конторе я был одет лучше всех, ну, разве что носки туфель редактора были более заострёнными, чем мои.
(на фото справа молодой Билл Портер, будущий О.Генри)
Я увидел эту историю только через год после того, как её опубликовали. Тогда я специально поехал в Питсбург. Послал редактору мою карточку.
— Сэр, — сказал я, когда наконец оказался лицом к лицу с клеветником на мою кредитоспособность, — сэр, я пришел вас поколотить.
— Но разве не первоклассная получилась история? — удивился редактор.
Я согласился с этим, и вместо того, чтобы его отколошматить, отобедал с ним.
Нет, сэр, все рассказы обо мне противоречат истине. Никогда не бывало такого, чтобы я полез в карман и не смог отыскать там монету; я никогда и мили не проехал, если только это не был пульмановский спальный вагон.

— Всё, что Вы пока о себе рассказали, носит негативный оттенок: это то, чего Вы не делали и кем не были. Можете теперь поделиться: чем Вы действительно занимались?
— Ну, родился я – хорошее начало, — в Гринсборо, Северная Каролина.

— Сколько Вам лет, если это не щекотливый вопрос?
— Дайте подумать: я родился в 1867...
Писатель извлек карандаш и подсчитал на обрывке бумаги:
— То есть мне 42, почти 43 года. Но напишите 42. Что до моих предков, среди них были губернаторы штатов.

— Учились в колледже?
— Нет, я занялся писательством в обход этой преграды.
В довольно юном возрасте я приехал в Техас. Ненадежное здоровье и надежный кошелек сделали возможной эту поездку. Два с половиной года я прожил на ранчо Ли Холла (Lee Hall), это очень известный скотовод. Он был другом семьи, я гостил на его ранчо. Изучал скотоводство, собирался заняться этим бизнесом. Потом прекратились дожди, высохли пастбища, и я прекратил изыскания в области скотоводства и овцеводства. Это единственный период, когда я был ковбоем и пастухом.

* * *
— А потом что Вы делали? — спросил репортер, поскольку О. Генри погрузился в продолжительное молчание, словно история его жизни уже полностью изложена.
— Потом я получил место в газете «Хьюстон пост» (The Houston Post). Вел ежедневную колонку, платили мне 15 долларов в неделю. Через две недели моя зарплата выросла на пять долларов, а еще через пару недель я получал 25 в неделю. Меня это поразило как пример необычайной щедрости. А редактор однажды мне говорит: «Мальчик мой, через пять лет ты будешь получать сотни долларов в неделю в нью-йоркской газете».

Какая база была у меня для этой работы? Академическое образование и книги. В возрасте между 13 и 19 годами я прочитал больше, чем за всю остальную жизнь. И вкус у меня тогда был лучше. Я привык читать только классику. «Анатомия меланхолии» Роберта Бёртона и «Арабский мир в эпоху "Тысячи и одной ночи"» Эдварда Лейна были моими любимыми книгами.

В молодости я страстно мечтал стать художником. Идея стать писателем появилась не раньше, чем в 21 год. Примерно через год работы в «Хьюстон пост» я получил возможность попробовать силы на обоих этих творческих поприщах. Уильям Брэнн (William Cowper Brann, 1855–1898) издавал свой журнал Iconoclast в Хьюстоне, но прогорел. Я купил всё сразу, и предприятие, и название, – за 250 долларов, и начал выпускать 10-страничный еженедельный альманах. Став редактором, я, разумеется, ушел из «Хьюстон пост». Рассказы в альманахе были в основном юмористические. Редактор был еще и писателем и иллюстратором. Тем временем Брэнн уехал в Уэйко (город в штате Техас). Он написал мне и спросил, не соглашусь ли я вернуть ему его название, Iconoclast. Мне это существенным не показалось, я вернул ему его название.
Мой еженедельник был окрещен «Роллинг стоун» (The Rolling Stone, букв. «камень, который катится»). Он катился примерно с год, а после стал проявлять несомненные признаки зарастания мхом. Мох и я никогда не были друзьями, так что я с «Роллинг Стоун» простился.

* * *
— А после «Роллинг стоун»? – спросил репортер.
— Потом мой друг, у которого было немного денег, — прекрасная это вещь, верно? Друг с небольшой суммой денег, — предложил поехать с ним в Центральную Америку, куда он собирался с целью заняться торговлей фруктами. Чтобы узнать, как растут бананы, потребовалось много времени и денег. Последних у нас было недостаточно, поэтому мы так и не постигли секрет бананового бизнеса.

Революции? Нет, не видел ни одной. Зато открыл для себя бесконечное множество видов изысканного рома. Бóльшую часть времени я проводил среди консулов и беженцев.

Банановая плантация закончилась ничем; я вернулся в Техас. В Остине получил место аптекаря. То были мерзкие две недели. Они заставляли меня рисовать рекламу содовой, и я сбежал.

— А после пары недель в фонтане из содовой, что дальше?
— Дайте вспомнить. После содовой наступил период «поднятого шара» [сигнал семафора в виде большого высоко поднятого шара, равнозначный современному зеленому свету; введен около 1890 года], зеленый свет. Я поехал в Новый Орлеан и серьезно занялся литературным трудом. Я рассылал рассказы в газеты, журналы, еженедельники по всей стране. Отказы? Боже, были, были отказы, но я никогда не принимал их близко к сердцу. Просто клеил новые марки на конверт и отправлял снова. В этих путешествиях туда и обратно все мои рассказы в итоге приземлялись в издательствах, готовых оказать им теплый прием. Могу сказать, что ни разу я не написал рассказа, который бы рано или поздно не был принят к публикации.

Что до отказов, возьмите, к примеру, «Эмансипацию Билли» (‘The Emancipation of Billy’), история не хуже остальных написанных мной. Её присылали обратно не менее тринадцати раз. Но, как всегда, в итоге всё получилось.

Псевдоним О. Генри я взял, живя в Новом Орлеане. Я сказал одному приятелю: «Собираюсь отправить кое-какие рассказы. Не уверен, насколько они хороши, поэтому хочу взять вымышленное имя. Помоги выбрать что-нибудь удачное».
Он предложил взять любую газету и выбрать первое в найденном там списке знаменитостей. В разделе новостей из общественной жизни мы нашли репортаж про светский бал. «Вот и наши знаменитости», — говорит приятель. Мы просматривали список, и я загорелся, увидев имя Генри: «Это подойдет для фамилии. А в качестве имени хотелось бы что-то краткое, никаких трехсложных имен, пожалуйста». Тогда мой друг спросил: «Так возьми просто инициал, и всё!» «Отлично, — говорю, — самая легкая в написании буква "О", так что беру её».

* * *
В одной газете меня как-то спросили, как расшифровывается «О». Я ответил: «"О" как Оливье, Оливер по-французски». И несколько моих рассказов вышли в той газете под именем Оливье Генри (Olivier Henry).

Поколесив по стране, я в итоге остановился в Нью-Йорке, это было лет восемь назад. За это удачное решение я должен благодарить Гилмана Холла (Gilman Hall), одного из редакторов «Журнала для всех» (Everybody’s Magazine). Мистер Холл, а потом и редактор журнала Ainslee's Magazine написали мне: если я приеду в Нью-Йорк, они согласны платить мне по 100 долларов за рассказ. Это было время, когда моё имя еще не имело рыночной стоимости.
Да, после приезда в Нью-Йорк цены на меня подскочили. Теперь я получаю по 750 долларов за рассказ, тогда как в бытность мою в Питсбурге рад был и $75.
Редакторы такие же дельцы, как все остальные: стремятся купить подешевле. Несколько лет назад я продавал свои рассказы в один журнал по 5 центов за слово. Потом я решил, что неплохо бы получать больше – и отважно потребовал у редактора платить мне по 10 центов. «Ладно, заплачу», — ответил он. Он просто ждал, чтобы я попросил.

— Какой совет Вы бы дали молодым писателям?
— Открою тайну написания короткого рассказа. Вот она.
Правило №1: пишите рассказы, которые нравятся вам самим.
Правила № 2 нет.
Технические детали можете найти у Блисса Перри (Bliss Perry, 1860-1954, американский критик, редактор, писатель, педагог).
Если не можете написать историю, которая нравится вам, – публике она тоже никогда не понравится. Но когда сочиняете рассказ, о публике забудьте.

Перед тем, как сесть за письменный стол, я тщательно обдумываю свою историю. Потом быстро записываю и без всяких правок отправляю редактору. Таким образом я могу оценивать мой рассказ так, как оценивает его читатель. Я видел собственные опубликованные рассказы, в которых едва мог узнать написанное мною.

Да, случаются периоды застоя. Иногда мне в течение трех месяцев не удавалось ничего написать. Когда наступает такая засуха, я бросаю работу и выхожу на улицу, чтобы взглянуть на окружающее. Невозможно написать живую историю просто сидя за столом и размышляя. Необходимо выйти на улицу, в толпу, поговорить с людьми, ощутить пульсацию и суету подлинной жизни — вот стимул для автора рассказов.

Когда я впервые приехал в Нью-Йорк, я очень много времени проводил, толкаясь среди людей, на улицах. Я делал то, чего не стал бы делать сейчас. В любое время суток я бродил вдоль берегов реки, около Адовой Кухни, спускался к Боувери (Bowery, знаменитый «злачный» район в Нью-Йорке) и в подобные местечки; я беседовал с каждым, кто изъявлял готовность поговорить. Я никогда не встречал человека, у которого мне было бы нечему поучиться; у каждого были переживания и опыт, которых не было у меня; каждый видит мир по-своему. Если подойти к этому с нужной точки, всегда есть шанс найти что-то ценное для себя. Но не вздумайте доставать бумагу и карандаш: человек либо замолчит, либо превратится в Холла Кейна (Hall Caine, 1853-1931, плодовитый писатель и драматург).

Обо мне говорят, что я хорошо знаю Нью-Йорк.
А вы просто измените 23-ю улицу Нью-Йорка в моем рассказе на Мейн-стрит; сотрите Флэтайрон-билдинг (знаменитый небоскреб «Утюг») и изобразите вместо него здание муниципалитета. И рассказ отлично впишется в интерьер любого американского города. По крайней мере, я надеюсь, что это верно в отношении моих историй.
Если рассказ точно и честно изображает человеческую натуру, всё, что требуется, чтобы сделать его универсальным, общечеловеческим – это изменить местный колорит. Север, Восток, Запад или Юг. Если у вас хороший глаз — такой, который не обращает внимания на высокие шляпы, сюртуки-визитки и трамваи — вы увидите, что персонажи «Арабского мира» шествуют вверх-вниз по Бродвею среди бела дня.

— Есть ли у Вас планы, о которых стóит сказать?
— Да, можете написать, что сейчас я работаю над своим первым романом. Он выйдет осенью. [к сожалению, этого не случилось; см. статью о последних месяцах писателя - Е.К.] В этой связи можете процитировать мои слова: это будет хорошая книга.
У меня всегда была страсть к стилю. В этом романе особое внимание я намерен уделить стилистике, а также персонажам и сюжету. Это поистине основное в любом романе. Скажите миру, что этот роман будет стоить полтора доллара любому, кто готов платить.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Tuesday, September 11, 2012

Мэрилин Сильверстоун (1929 - 1999), фотограф и буддийская монахиня Нгаванг Чодрон / Marilyn Silverstone (Ngawang Chödrön): photo-journalist and Buddhist nun

Памяти Мэрилин Сильверстоун

«Фотография – субъективное впечатление. Это то, что видит фотограф. Как бы мы ни пытались влезть в шкуру тех, кого снимаем, понять их чувства и ситуацию, как бы мы ни сопереживали, - в образах воссоздается то, что видим мы, это наша реакция на происходящее».
Мэрилин Сильверстоун (Marilyn Silverstone)

Признанная фотожурналист, а также буддийская монахиня, посвященная в сан как Бикуни (монахиня) Нгаванг Чодрон (Ngawang Chödrön).
Её жизнь очень богата событиями.

«Могу сказать, что испробовала всё. 
А секрет в том, чтобы просто идти по жизни, 
не слишком её анализируя 
и не слишком за неё цепляясь. 
Просто продолжать идти».

Мэрилин Сильверстоун скончалась от рака в Катманду, Непал – в 1999 году, в возрасте 70 лет.
Она была одной из пяти женщин, которых фотоагентство Magnum почтило честью быть названными в числе своих членов. Тем не менее, после более чем двух десятилетий в качестве свободного художника, работавшего для таких изданий как Life и Paris Match, Мэрилин Сильверстоун бросила гламур фотожурналистики - ради стези буддийской монахини в Непале.

Немногим людям суждено пройти такой жизненный путь – от рафинированного Скарсдейла, Нью-Йорк до пыльного Катманду; от дочери киномагната до выдающегося фотографа и тибетской монахини. Мэрилин Сильверстоун была женщиной поразительной энергии и громадной решимости. Прибавьте любознательность, откровенную независимость суждений и жажду жизни, - получите образ человека, которого просто невозможно забыть.


Мэрилин Рита Сильверстоун (Marilyn Rita Silverstone) родилась 9 марта 1929 года.


Старшая дочь супругов-американцев Мюррея и Дороти Сильверстоун родилась в Лондоне. Позже появились её младшие сестры – Барбара и Сюзан.

(на фото отец Мэрилин стоит позади Чарли Чаплина)

Отец, сын польских эмигрантов, сумел стать влиятельным кинодельцом, руководителем кинокомпаний United Artists и 20th-Century Fox. Он работал с Чарли Чаплиным и другими кинозвездами, чья карьера зарождалась в Лондоне.
Семья Сильверстоун вернулась в Штаты как раз накануне начала Второй мировой войны в Европе.

Мириам Троп Зугер (Miriam Troop Zuger), художница и давний друг Мэрилин, вспоминает:
«В её глазах Голливуд был насквозь фальшивым».

Мэрилин росла в Скарсдейле (Scarsdale), Нью-Йорк. Окончила Уэллсли-колледж (женский колледж свободных искусств, был открыт в 1875 году. Его миссия в настоящее время: «предоставить отличное образование в сфере свободных искусств женщинам, которые будут иметь влияние в мире». Одна из героинь Сэлинджера (рассказ «Человек, который смеялся»), Мэри Хадсон, училась в Уэллсли-колледже).


слева - Мэрилин с матерью и сёстрами; справа - вечеринка в Уэллсли-колледже, 1950

Сьюзан Дарер (Susan Darer), младшая сестра, говорит:
«Она родилась в окружении, из которого не так просто вырваться, где трудно делать что-то кроме того, чего все от тебя ожидают. Вечерние платья, жемчуга, брак, скажем, с врачом...»


По окончании учебы в начале 1950-х годов Мэрилин работала помощницей редактора в изданиях Art News, Industrial Design и Interiors. Выступала в роли научного консультанта для серий фильмов, посвященных живописцам.

на фото - Мэрилин в Италии, 1956 год

Она отправилась в Италию, снимать документальные фильмы об искусстве.

«Из Америки меня увлекла... фотография». (Мэрилин Сильверстоун, на фото справа - в Италии)

В 1955 году начала фотографировать в качестве фрилансера (агентство Нэнси Палмер /Nancy Palmer Agency, New York). Работала в Азии, Африке, Европе, Центральной Америке и СССР.

Мэрилин Сильверстоун, молодая фотожурналистка, в своей квартире в Манхэттене (фото справа), Нью-Йорк. Она впервые пробует снимать с помощью Rolleiflex.

«Чтобы помочь мне преодолеть застенчивость, один приятель, бывший фотограф, предложил мне заняться фотографией». (Мэрилин Сильверстоун) ...и сделал снимок её самой (1956)

Барбара Гаррисон (Barbara Garrison), младшая сестра, вспоминает:
«Она писала статью для дизайнерского журнала. Ей нужны были фотоиллюстрации. Друг отвел её в Центральный парк, с камерой в руках: пробуй.
...Родители позволили ей делать то, что хочется. Я видела, что это было для нее настоящим счастьем.
Она была свободна духом, она следовала за своей звездой, за своими мечтами.
...Она фотографировала Рави Шанкара, это стало её первым знакомством с Индией».


В 1959 году Мэрилин отправилась в Индию в заданием сделать фоторепортаж о Рави Шанкаре (Ravi Shankar, род. 1920, знаменитый музыкант и композитор, он на фото слева внизу рядом с Мэрилин).

Трехмесячное пребывание в Индии послужило началом пылкой любви Мэрилин к этой стране, связь с которой сохранилась до конца её жизни.


на фото слева: 31 марта 1959 года. После прибытия в Калькутту; справа - в Бутане, 1964 год

Коллега Мэрилин, Мартина Франк:
«Ей нравилось жить в Индии... Она отлично вписалась в это общество, знала множество людей... И вскоре она стала членом Magnum Photos.

Она всегда была там, на передовой, активно участвуя в происходящем, в том, что важно в настоящий момент.
Она снимала прибытие Далай Ламы в Индию, она снимала жуткие наводнения в Индии и Бангладеш.
Она снимала жертв голода. Она отлично понимала, чтó происходит с этими людьми, чтó они переживают».

«Я приехала в Индию в 1959 году на четыре месяца – а осталась на 14 лет. Здесь я сразу почувствовала себя как дома», - говорила Мэрилин.

На фото: май 1959 года. Его Святейшество Далай Лама приветствует тибетских буддийских паломников около станции Силигури (Siliguri Station) в Индии. Крайний справа – молодой тибетский монах Ченсер (Chenser), один из сопровождающей свиты, сохранившейся при Далай Ламе после бегства от коммунистического режима Китая. Позади солдата-сикха видно лицо Мэрилин Сильверстоун.


На фото слева - М. Сильверстоун в Бомбее, 1963 год; справа - в традиционном костюме

В 1959 году фоторепортаж М. Сильверстоун о прибытии в Индию Далай Ламы, спасшегося от китайского вторжения в Тибет, стал основой и обложкой одного из выпусков журнала Life.


В том же 1959 году Мэрилин Сильверстоун познакомилась с Фрэнком Мораэсом (Francis Robert "Frank" Moraes, 1907 – 2 мая 1974). Один из ведущих журналистов своего поколения, работал главным редактором самых влиятельных изданий обретшей независимость Индии, включая The Indian Express.
Он был старше Мэрилин на 22 года. Отношения её с Мораэсом были неровными и бурными, но в то же время оказались прочными. Пара жила в Нью Дели до 1973 года, вращаясь среди представителей элиты – интеллектуалы, политики, журналисты, американские и британские дипломаты.


Мартина Франк:
«Она была также близка к людям, облеченным властью, таким, как Индира Ганди. Снимала махарадж. Её спутник [Фрэнк Мораэс] тоже имел знакомства со многими политическими деятелями».


слева: «В моей профессии чем ближе к людям – тем лучше результат». Мэрилин Сильверстоун, заголовок статьи из The Indian Times, июль 1960 года


слева направо: в традиционном тибетском костюме на деревенской свадьбе (1963); в Бомбее (1963); на религиозном фестивале (февраль 1964)

Примерно в этот период Мэрилин Сильверстоун получила предложение от фотоагенства Magnum. В 1964 году она стала членом этой организации на правах наблюдателя, полноправным членом – в 1967 году (Сильверстоун была одной из всего пяти женщин, удостоенных такой чести) и постоянным сотрудником – в 1975 году.

справа: 1965 год, чаепитие в иранской семье; справа - за работой, 1966 год

Агентство Magnum по всему миру распространяло её работы - из Ирана, Израиля, Индии, Сиккима, Бутана, Непала и Японии. Исчерпывающие фоторепортажи Мэрилин Сильверстоун сделанные на
Индийском субконтиненте охватывали военные действия и события культурной жизни, она запечатлела на пленку Альберта Швейцера и коронацию шаха Ирана; ей принадлежит превосходное фотоэссе о зимнем Кашмире.

В это же время Мэрилин Сильверстоун вместе с писательницей Лури Миллер (Luree Miller, 1926-1996) опубликовала книги для детей:

«Бала – дитя Индии» (Bala Child of India, 1962)

«Гуркхи и призраки» (Ghurkas and Ghosts, 1964),

Третья книга вышла позже, в 1987 году - «Танцы черных шляп» (The Black Hat Dances)

В 1971 году «Кашмир зимой» (Kashmir in Winter), фильм, в основу которого легли фотографии Мэрилин Сильверстоун, получил приз на кинофестивале в Лондоне (London Film Festival).
М. Сильверстоун. Из серии «Кашмир зимой», 1968 год

Шел 1973 год. Случилось так, что действия редактора газет Мораэса вызвали гнев премьер-министра страны Индиры Ганди. Ситуация накалялась, и в итоге Мораэс и Сильверстоун почли за лучшее перебраться в Лондон.

Считается, что путь Сильверстоун к буддийскому монашеству берет своё начало в её отрочестве. Мэрилин заболела свинкой, и в период этой тривиальной детской болезни восприимчивая девочка взялась за книгу Фоско Мараини (Fosco Maraini) «Тайный Тибет» (Secret Tibet). Мэрилин говорила, что книга стала основой, ключом, который она долгое время носила в подсознании.


Сьюзан Дарер, сестра:
«Я думаю о её отношении к жизни, и о том, как жизнь была связана с ней... Поворотной точкой стало, наверное... она, помню, рассказывала:
«Когда я фотографирую Бангладеш, остовы голодающих людей – а потом возвращаюсь в наш дом в Дели, где проходят пышные вечеринки с дорогими автомобилями, с барбекю... Это слишком, я просто не могу совместить одно и другое...»
Думаю, это было одной из причин её обращения к буддизму; это был её способ совместить свою жизнь с остальным миром».


слева - 1971 год, Сикким, с королем и королевой; справа - 1972 год, с Додруп Ринпоче (Dodrup Rinpoche)

В конце 1960-х годов Мэрилин занималась проектом, посвященным тибетскому буддийскому Ламе в Сиккиме. Звали его Кханпо Ринпоче (Khanpo Rinpoche). Когда в 1970-х Лама приехал в Лондон на лечение, Мэрилин и Мораэс пригласили его остановиться у них.


слева: в Непале, 1971 год; справа: 1972 год (Dubdi to Tashiding)

Мэрилин, в жизни которой тогда наступила черная полоса, решила начать учить тибетский язык, чтобы в дальнейшем под руководством Ламы изучать буддизм.
В мае 1974 года умер Фрэнк Мораэс.
Вслед за другим знаменитым Ламой, Кхвенце Ринпоче (Khventse Rinpoche), Сильверстоун в числе прочих сопровождающих лиц, отправилась в отдаленный монастырь в Непале.

В 1977 году она совершила еще один решительный шаг в своей жизни. Мэрилин Сильверстоун, чьи фотографии появлялись на страницах самых известных журналов, включая Newsweek, Life, Look, Vogue и National Geographic, приняла посвящение в сан буддийской монахини.

Её буддийское имя – бикуни (Bhikshuni, буддийская монахиня) Нгаванг Чодрон (Ngawang Chödrön). Для близких друзей – Ани Мэрилин (Ani Marilyn).

«Единственной возможностью привести мой внутренний мир в гармонию с внешним было принять монашество». 
(М. Сильверстоун)

на фото вверху: Март 1977 года. Бывшая фотограф Мэрилин Сильверстоун после пяти месяцев обучения постриглась в монахини. В возрасте 48 лет она стала бикуни, получив имя Нгаванг Чодрон. Посвящение в духовный сан состоялось в монастыре Тубтен Чолинг (Thubten Choling Monastery), провел церемонию Его Святейшество Трулшик Ринпоче (Trulshik Rinpoche).

Она жила в Катманду, Непал, где занималась буддийской практикой, а также изучением исчезающих традиций Раджастана и Гималайских королевств.

Мартина Франк:
«Так случилось, что она встретилась с поразительными буддийскими учителями, которые вдохновили её, дали цель в жизни. Помогли осознать, почему жизнь не удовлетворяет её, - она хотела новой, другой жизни».

слева направо:
- ноябрь 1979 года. Бутан, монастырь Паро Кьючу (Paro Kyichu Monastery). Бикуни Нгаванг Чодрон со своим Ламой Дилго Кьэнце Ринпоче (Ven. Dilgo Khyentse Rinpoche).
- ноябрь 1978 года. Бикуни Нгаванг Чодрон (Мэрилин Сильверстоун) с чашкой для сбора подаяний, в Тхимпу (Thimpu), Бутан.
- 1996 год, Китай

Первым заданием для бикуни Нгаванг Чодрон стала забота о группе мальчиков-монахов, а также сбор средств на строительство монастыря для её Ламы.
Когда возведение здания, оборудованного для жизни 131 монаха, завершилось, последовал наплыв тибетских беженок в возрасте от 16 до 19 лет. Они пешком шли из Тибета, спасаясь от тюрьмы и пыток. Это был один из первых тибетских буддийских монастырей для женщин.

на фото: Бикуни Нгаванг Чодрон (Мэрилин Сильверстоун) в монастыре Паро Кьючу (Paro Kyichu Monastery), Бутан, ноябрь, 1979 год.

Барбара Гаррисон (Barbara Garrison), сестра:
«Она не пребывала в некоем бесплотном, неземном состоянии монашества... Она была очень земной и разумной. И делала то, что могла».


слева направо: 
- 20 марта 1993 года. Непал, монастырь Шечен (Shechen Monastery). Бикуни Нгаванг Чодрон (Ани Мэрилин) в своей комнате с одним из новичков.
- 1994 год. Китай, Гуангжоу. Монастырь Jiu Hua Shan
- 1997 год, Катманду, Непал. Бикуни Нгаванг Чодрон (Ани Мэрилин) рядом со своим монастырем Шечен (Shechen Monastery). После церемонии в Китае она стала настоятельницей этого монастыря.

Джин Смит (E. Gene Smith), буддийский учитель и друг:
«К тибетцам относятся как к второсортным гражданам, и она протестовала против этого. Это был акт справедливости. История её путешествия в Китай для посвящения в сан там, в китайской системе, - она была одной из первых».



В 1985 году Сильверстоун опубликовала собственную подборку фотографий Индии и Гималайских королевств, под названием «Океан жизни» (Ocean of Life).
Цель автора книги, сформулированная ею самой: «дать людям, которые никак не соприкасаются с буддизмом, возможность ощутить его дух». Мэрилин Сильверстоун, вернее, бикуни Нгаванг Чодрон, превосходно справилась с задачей, создав изумительный фотодневник, посвященный Индии, Сиккиму, Бутану и Непалу. Яркие фотографии запечатлели богатство ритуалов и церемоний: торжественные свадьбы, танцовщики украшенные свирепыми масками в ритуальном танце «предвидение после-смертного состояния»; буддийские службы в монастырях и храмах.
И красота: покрытые снегом дома вдоль реки Джелам (Индия / Пакистан), дюны из белого песка вдоль Ганга, пустынное плато за Гималаями. Фотографии сопровождены традиционными песнями и сутрами. Путешествие к открытию для читателя самой сути сложной и сострадательной буддийской культуры.


на фото: 1996 год. Китай, Гуангжоу. Монастырь Jiu Hua Shan . Бикуни Нгаванг Чодрон на церемонии полного посвящения в сан настоятельницы монастыря. Вместе с 783 другими монахинями она провела лето в женском монастыре Гуангжоу.

...Весной 1998 года Ани Мэрилин, бикуни Нгаванг Чодрон, приехала в Вашингтон, США, на лечение. У неё был рак.

Мириам Троп Зугер (Miriam Troop Zuger), художница и давний друг:
«Она знала, что у неё рак. Старалась исцелиться при помощи молитвы. Что угодно, только не западная медицина. Но не получилось…
Она носила оранжевую робу, сандалии, она изменилась, не стало волос, – голову она брила... Но когда она начинала говорить – это была Мэрилин, какой я её помнила. Голос был прежний. Так что было две Мэрилин, которых я знала: юная и пожилая».

Ани Мэрилин приходилось носить повязку, скрывающую поврежденный вследствие ракового заболевания глаз. Она посмеивалась по поводу своей черной повязки «как у Моше Даяна». Даже в период болезни необыкновенная харизма этой женщины продолжала царить...

на фото: Ани Мэрилин в 1998 году; справа - траурное сообщение в газете о её кончине

В Вашингтоне она узнала, что в мозгу появилась новая опухоль – болезнь стала неизлечимой...
Последним желанием Ани Мэрилин было вернуться умирать в Непал, который стал ей домом, - среди людей, которых она научилась любить, о которых заботилась.
В её состоянии перелёт был очень нелегким; пришлось сделать непредвиденную остановку в Вене.


Бикуни Нгаванг Чодрон (в миру Мэрилин Сильверстоун) скончалась 28 сентября 1999 года недалеко от Катманду, в монастыре Шечен (Shechen Tenni Dargeling Monastery), настоятельницей и попечителем которого была.

Мартина Франк:
«Когда она умерла, в небе стояла радуга. Тибетцы верят, что это благоприятный знак. Это значит, что человек был по-настоящему хороший, праведный. Думаю, она была такой».

Источники:
Guardian (oct. 1999),
Magnum Photos website,
Mangum Photos in motion – essay,
Wikipedia

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...