Wednesday, September 19, 2012

О. Генри, интервью (1909 год) / The New York Times: O.Henry on himself, life and other things

O.Henry on himself, life and other things // Interview for the New York Times

Опубликовано 4 апреля 1909 года


Писателя разыскивало множество репортеров, но он к этим песнопениям сирен оставался глух. Даже к самым консервативным опросникам умеренно пытливых изданий. Так, изданию «Кто есть кто в Америке», которое запрашивало лишь основные факты его жизни, О. Генри ответил, что в ней не происходило ничего такого, что составило бы интерес для публики.
Тогда представители «Кто есть кто» заявили угрожающе: «Нам придется полагаться на информацию, полученную из других источников».
«Как вам будет угодно», — отвечал О. Генри.

И вот скудные плоды, которые удалось собрать изданию «Кто есть кто» в других источниках:

«О. Генри (псевдоним Сидни Портера / Sydney Porter), писатель; родился в Техасе; был ковбоем, пастухом, овцеводом, торговцем, шахтером, аптекарем, много путешествовал.
Написал произведения: "Короли и капуста" (“Cabbages and Kings.” 1905); "Четыре миллиона" (“The Four Million” 3906); "Горящий светильник" (“The Trimmed Lamp,” 1907); "Сердце Запада" (“The Heart of the West," 1907).
Пишет для ведущих журналов, а также для ежедневных и воскресных газет».

Однако отмахнуться от охочей до знаменитостей публики для писателя не так просто.
«Кто этот О. Генри, – вопрошает публика, — радующий нас своими рассказами? Что за жизнь прожил этот человек, который досконально знает так много о самых разных вещах? Занятная должна быть жизнь. Расскажите нам, о, газеты, поведайте нам об этом!»

* * *
И вот авторы колонок принялись за дело. Если настоящий О. Генри упорствует в своем стремлении тихо жить на покое, почему бы не сложить образ писателя О. Генри из фрагментов сплетен и анекдотов о нем, пересказанных лично с ним знакомым приятелем приятеля.
Не стоит упоминать, что созданный в итоге образ писателя весьма романтичен: романтичен теперь, когда в его карманах появились деньги, когда он облачился в белую рубашку и воротничок, став «одним из нас». Но образ далекий от «одного из нас» подразумевает поиск своего компаньона в давних «немытых» днях.

О. Генри из анекдотов занимался целым рядом ничтожных и жалких делишек. Он был бродягой, был фотографом-тинтайпистом [tintype artist; тинтайп или ферротипия (англ. tin — олово, лат. ferrum — железо) — один из видов моментальной фотографии на жестяных пластинках, покрытых асфальтом и коллодием. Этот фотографический процесс был разработан и запатентован в США в XIX веке. В то время фотографы работали на ярмарках и карнавалах, так как упрощенный процесс делал возможным получение фотографии спустя несколько минут - Е.К.], литературным агентом, газетным писакой, старателем-неудачником, ковбоем, а также невезучим торговцем.
А потом вдруг, как в сказке, его начали печатать, и О. Генри сделался одним из самых популярных современных авторов.

Взять интервью у этого «злого духа» — таким было задание, полученное репортером «Таймс» шесть недель назад. Пять из них этот репортер, вооруженный, как он считал, ключом «сезам, откройся» для проникновения в уединенное убежище писателя, — то есть рекомендательным письмом от издателей О. Генри (Doubleday, Page & Co.), усердно искал с ним встречи. Но не нашел.

Однако в прошлый понедельник при поддержке вышеупомянутых издателей этот репортер был направлен в рабочий кабинет писателя по соседству с Мэдисон-скуэр — район, который стал местом действия множества историй О. Генри о жизни этого современного Багдада-на-Гудзоне.
Дверь открыл сам писатель.
— Я больше месяца пытался Вас разыскать, — сообщил репортер, закрывая за собой дверь.
— Знаю, что пытались, — слабым голосом ответил писатель.

* * *
— И теперь следует признать: Вас загнали в угол.
— Боюсь, что так, — О. Генри опустился в кресло напротив репортера. — О чем Вы просите меня рассказать?

— О себе.
— Нет-нет. Должна быть тема более вдохновляющая. Спросите лучше, что я думаю о Шекспире. Давайте. Мне есть, что сказать... Настаиваете, чтобы я говорил о себе, так? Позвольте спросить: Вы собираетесь рисовать мой портрет?
Репортер признался, что хотел бы попытаться сделать это.
— Тогда прошу Вас упомянуть, что я выгляжу как пышущий здоровьем мясник, и всё, никаких приукрашиваний.

Ваш репортер с готовностью подписался бы под именем прилагательным, но никак не под существительным в этом словесном автопортрете.

О. Генри действительно выглядит «пышущим здоровьем» — невысокий, плотный, широкоплечий, краснощекий, ясноглазый, без малейших признаков поредения волос. В нем нет ни малейшей вялой болезненности интеллектуала, никакой эстетской бледности – этих общепринятых атрибутов литературных львов, резвящихся на послеобеденных чаепитиях. Можно уверенно сказать, что О. Генри – биологический отец высказывания:
«жизнь состоит из улыбок, вздохов и рыданий, причем вздохи преобладают», и это поучение – нить, прошивающая большинство его рассказов.

* * *
Еще одно отступление перед тем, как начнется собственно интервью. О. Генри имеет привычку улыбаться и губами, и глазами, говоря нечто, воспринимаемое как правдивое; и сохранять торжественно-бесстрастное выражение лица, когда произносит что-то, что наверняка послужит ключом к пониманию последующих реплик.

— Вы хотели бы рассказать о себе что-нибудь? — предложил репортер.
— Только следующее: обо мне напечатано немало историй, и ни одна из них не отражает правды. Писали, что некогда я воровал скот. Ближайшее к этому занятие, которое действительно имело место – я жил на ранчо моего друга с целью поближе изучить скотоводство. Другая история о том, что я был шахтером. В жизни я не видел ни одной шахты. Потом байка про меня как автора фотоснимков на металле. Относительно этого, должен признаться: как-то раз сделали ферротип, где моя рука изящно наброшена на плечо одной дамы.
Потом была еще эта дьявольская газета в Питсбурге, напечатавшая обо мне историю, будто когда я только начинал писать, я однажды ворвался в их контору, оборванный как бродяга, предлагал купить мои рукописи, а перед тем, как вырваться из конторы, занял доллар.
Всё это приукрашенный вымысел. Послушайте, в той конторе я был одет лучше всех, ну, разве что носки туфель редактора были более заострёнными, чем мои.
(на фото справа молодой Билл Портер, будущий О.Генри)
Я увидел эту историю только через год после того, как её опубликовали. Тогда я специально поехал в Питсбург. Послал редактору мою карточку.
— Сэр, — сказал я, когда наконец оказался лицом к лицу с клеветником на мою кредитоспособность, — сэр, я пришел вас поколотить.
— Но разве не первоклассная получилась история? — удивился редактор.
Я согласился с этим, и вместо того, чтобы его отколошматить, отобедал с ним.
Нет, сэр, все рассказы обо мне противоречат истине. Никогда не бывало такого, чтобы я полез в карман и не смог отыскать там монету; я никогда и мили не проехал, если только это не был пульмановский спальный вагон.

— Всё, что Вы пока о себе рассказали, носит негативный оттенок: это то, чего Вы не делали и кем не были. Можете теперь поделиться: чем Вы действительно занимались?
— Ну, родился я – хорошее начало, — в Гринсборо, Северная Каролина.

— Сколько Вам лет, если это не щекотливый вопрос?
— Дайте подумать: я родился в 1867...
Писатель извлек карандаш и подсчитал на обрывке бумаги:
— То есть мне 42, почти 43 года. Но напишите 42. Что до моих предков, среди них были губернаторы штатов.

— Учились в колледже?
— Нет, я занялся писательством в обход этой преграды.
В довольно юном возрасте я приехал в Техас. Ненадежное здоровье и надежный кошелек сделали возможной эту поездку. Два с половиной года я прожил на ранчо Ли Холла (Lee Hall), это очень известный скотовод. Он был другом семьи, я гостил на его ранчо. Изучал скотоводство, собирался заняться этим бизнесом. Потом прекратились дожди, высохли пастбища, и я прекратил изыскания в области скотоводства и овцеводства. Это единственный период, когда я был ковбоем и пастухом.

* * *
— А потом что Вы делали? — спросил репортер, поскольку О. Генри погрузился в продолжительное молчание, словно история его жизни уже полностью изложена.
— Потом я получил место в газете «Хьюстон пост» (The Houston Post). Вел ежедневную колонку, платили мне 15 долларов в неделю. Через две недели моя зарплата выросла на пять долларов, а еще через пару недель я получал 25 в неделю. Меня это поразило как пример необычайной щедрости. А редактор однажды мне говорит: «Мальчик мой, через пять лет ты будешь получать сотни долларов в неделю в нью-йоркской газете».

Какая база была у меня для этой работы? Академическое образование и книги. В возрасте между 13 и 19 годами я прочитал больше, чем за всю остальную жизнь. И вкус у меня тогда был лучше. Я привык читать только классику. «Анатомия меланхолии» Роберта Бёртона и «Арабский мир в эпоху "Тысячи и одной ночи"» Эдварда Лейна были моими любимыми книгами.

В молодости я страстно мечтал стать художником. Идея стать писателем появилась не раньше, чем в 21 год. Примерно через год работы в «Хьюстон пост» я получил возможность попробовать силы на обоих этих творческих поприщах. Уильям Брэнн (William Cowper Brann, 1855–1898) издавал свой журнал Iconoclast в Хьюстоне, но прогорел. Я купил всё сразу, и предприятие, и название, – за 250 долларов, и начал выпускать 10-страничный еженедельный альманах. Став редактором, я, разумеется, ушел из «Хьюстон пост». Рассказы в альманахе были в основном юмористические. Редактор был еще и писателем и иллюстратором. Тем временем Брэнн уехал в Уэйко (город в штате Техас). Он написал мне и спросил, не соглашусь ли я вернуть ему его название, Iconoclast. Мне это существенным не показалось, я вернул ему его название.
Мой еженедельник был окрещен «Роллинг стоун» (The Rolling Stone, букв. «камень, который катится»). Он катился примерно с год, а после стал проявлять несомненные признаки зарастания мхом. Мох и я никогда не были друзьями, так что я с «Роллинг Стоун» простился.

* * *
— А после «Роллинг стоун»? – спросил репортер.
— Потом мой друг, у которого было немного денег, — прекрасная это вещь, верно? Друг с небольшой суммой денег, — предложил поехать с ним в Центральную Америку, куда он собирался с целью заняться торговлей фруктами. Чтобы узнать, как растут бананы, потребовалось много времени и денег. Последних у нас было недостаточно, поэтому мы так и не постигли секрет бананового бизнеса.

Революции? Нет, не видел ни одной. Зато открыл для себя бесконечное множество видов изысканного рома. Бóльшую часть времени я проводил среди консулов и беженцев.

Банановая плантация закончилась ничем; я вернулся в Техас. В Остине получил место аптекаря. То были мерзкие две недели. Они заставляли меня рисовать рекламу содовой, и я сбежал.

— А после пары недель в фонтане из содовой, что дальше?
— Дайте вспомнить. После содовой наступил период «поднятого шара» [сигнал семафора в виде большого высоко поднятого шара, равнозначный современному зеленому свету; введен около 1890 года], зеленый свет. Я поехал в Новый Орлеан и серьезно занялся литературным трудом. Я рассылал рассказы в газеты, журналы, еженедельники по всей стране. Отказы? Боже, были, были отказы, но я никогда не принимал их близко к сердцу. Просто клеил новые марки на конверт и отправлял снова. В этих путешествиях туда и обратно все мои рассказы в итоге приземлялись в издательствах, готовых оказать им теплый прием. Могу сказать, что ни разу я не написал рассказа, который бы рано или поздно не был принят к публикации.

Что до отказов, возьмите, к примеру, «Эмансипацию Билли» (‘The Emancipation of Billy’), история не хуже остальных написанных мной. Её присылали обратно не менее тринадцати раз. Но, как всегда, в итоге всё получилось.

Псевдоним О. Генри я взял, живя в Новом Орлеане. Я сказал одному приятелю: «Собираюсь отправить кое-какие рассказы. Не уверен, насколько они хороши, поэтому хочу взять вымышленное имя. Помоги выбрать что-нибудь удачное».
Он предложил взять любую газету и выбрать первое в найденном там списке знаменитостей. В разделе новостей из общественной жизни мы нашли репортаж про светский бал. «Вот и наши знаменитости», — говорит приятель. Мы просматривали список, и я загорелся, увидев имя Генри: «Это подойдет для фамилии. А в качестве имени хотелось бы что-то краткое, никаких трехсложных имен, пожалуйста». Тогда мой друг спросил: «Так возьми просто инициал, и всё!» «Отлично, — говорю, — самая легкая в написании буква "О", так что беру её».

* * *
В одной газете меня как-то спросили, как расшифровывается «О». Я ответил: «"О" как Оливье, Оливер по-французски». И несколько моих рассказов вышли в той газете под именем Оливье Генри (Olivier Henry).

Поколесив по стране, я в итоге остановился в Нью-Йорке, это было лет восемь назад. За это удачное решение я должен благодарить Гилмана Холла (Gilman Hall), одного из редакторов «Журнала для всех» (Everybody’s Magazine). Мистер Холл, а потом и редактор журнала Ainslee's Magazine написали мне: если я приеду в Нью-Йорк, они согласны платить мне по 100 долларов за рассказ. Это было время, когда моё имя еще не имело рыночной стоимости.
Да, после приезда в Нью-Йорк цены на меня подскочили. Теперь я получаю по 750 долларов за рассказ, тогда как в бытность мою в Питсбурге рад был и $75.
Редакторы такие же дельцы, как все остальные: стремятся купить подешевле. Несколько лет назад я продавал свои рассказы в один журнал по 5 центов за слово. Потом я решил, что неплохо бы получать больше – и отважно потребовал у редактора платить мне по 10 центов. «Ладно, заплачу», — ответил он. Он просто ждал, чтобы я попросил.

— Какой совет Вы бы дали молодым писателям?
— Открою тайну написания короткого рассказа. Вот она.
Правило №1: пишите рассказы, которые нравятся вам самим.
Правила № 2 нет.
Технические детали можете найти у Блисса Перри (Bliss Perry, 1860-1954, американский критик, редактор, писатель, педагог).
Если не можете написать историю, которая нравится вам, – публике она тоже никогда не понравится. Но когда сочиняете рассказ, о публике забудьте.

Перед тем, как сесть за письменный стол, я тщательно обдумываю свою историю. Потом быстро записываю и без всяких правок отправляю редактору. Таким образом я могу оценивать мой рассказ так, как оценивает его читатель. Я видел собственные опубликованные рассказы, в которых едва мог узнать написанное мною.

Да, случаются периоды застоя. Иногда мне в течение трех месяцев не удавалось ничего написать. Когда наступает такая засуха, я бросаю работу и выхожу на улицу, чтобы взглянуть на окружающее. Невозможно написать живую историю просто сидя за столом и размышляя. Необходимо выйти на улицу, в толпу, поговорить с людьми, ощутить пульсацию и суету подлинной жизни — вот стимул для автора рассказов.

Когда я впервые приехал в Нью-Йорк, я очень много времени проводил, толкаясь среди людей, на улицах. Я делал то, чего не стал бы делать сейчас. В любое время суток я бродил вдоль берегов реки, около Адовой Кухни, спускался к Боувери (Bowery, знаменитый «злачный» район в Нью-Йорке) и в подобные местечки; я беседовал с каждым, кто изъявлял готовность поговорить. Я никогда не встречал человека, у которого мне было бы нечему поучиться; у каждого были переживания и опыт, которых не было у меня; каждый видит мир по-своему. Если подойти к этому с нужной точки, всегда есть шанс найти что-то ценное для себя. Но не вздумайте доставать бумагу и карандаш: человек либо замолчит, либо превратится в Холла Кейна (Hall Caine, 1853-1931, плодовитый писатель и драматург).

Обо мне говорят, что я хорошо знаю Нью-Йорк.
А вы просто измените 23-ю улицу Нью-Йорка в моем рассказе на Мейн-стрит; сотрите Флэтайрон-билдинг (знаменитый небоскреб «Утюг») и изобразите вместо него здание муниципалитета. И рассказ отлично впишется в интерьер любого американского города. По крайней мере, я надеюсь, что это верно в отношении моих историй.
Если рассказ точно и честно изображает человеческую натуру, всё, что требуется, чтобы сделать его универсальным, общечеловеческим – это изменить местный колорит. Север, Восток, Запад или Юг. Если у вас хороший глаз — такой, который не обращает внимания на высокие шляпы, сюртуки-визитки и трамваи — вы увидите, что персонажи «Арабского мира» шествуют вверх-вниз по Бродвею среди бела дня.

— Есть ли у Вас планы, о которых стóит сказать?
— Да, можете написать, что сейчас я работаю над своим первым романом. Он выйдет осенью. [к сожалению, этого не случилось; см. статью о последних месяцах писателя - Е.К.] В этой связи можете процитировать мои слова: это будет хорошая книга.
У меня всегда была страсть к стилю. В этом романе особое внимание я намерен уделить стилистике, а также персонажам и сюжету. Это поистине основное в любом романе. Скажите миру, что этот роман будет стоить полтора доллара любому, кто готов платить.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...