Tuesday, August 28, 2012

Мартина Франк: Трансгрессия – вот слово, которое я долго искала/ Martine Franck in conversation with John Berger


Джон: Мартина, почему бы не начать с конца? История становится историей, когда известен финал. Адам и Ева в райском саду становятся историей после изгнания, не до него. Золушка должна потерять свою хрустальную туфельку.

Твоя книга – совершенно незабываемая, потому что переворачивая страницы словно наблюдаешь одну непрерывную историю (хотя на самом деле ты делала массу отдельных репортажей), - твоя книга завершается восемью фотографиями, снятыми на острове Тори в Ирландии (Martine Franck “Tory Island Images”). Местность совершенно обнаженная, лишенная деревьев. Ощущение конечности, края связано с тем, что идти дальше нельзя, некуда; это подобно другим местам вдоль западного побережья Европы - Гебриды (Гебридские острова; архипелаг в Атлантическом океане, к западу от Шотландии; территория Великобритании), Лендс-Энд (букв. «конец земли», мыс на юго-западной оконечности полуострова Корнуолл; крайняя юго-западная точка Великобритании), мыс Финистерре (Испания). Буквально конец земли. Хочу спросить тебя о пейзажах - первые или самые удивительные, запомнившиеся с детства? Или такие, среди которых хотелось бы быть похороненной?

Мартина: Джон, я в тоннеле под Ла-Маншем, как раз на ничьей земле; я словно закрываю глаза и отпускаю образы, слова, позволяю им всплыть на поверхность.

Ты спрашиваешь о пейзажах. Самые ранние мои воспоминания – о пустыне: огромные кактусы, вертикальные скалы, песок, высохшее русло реки – монохромность, не считая случайного крохотного цветка, поражающего меня яркостью окраски. Из-за астмы моего брата мы на несколько месяцев поселились в Аризоне. Я остро осознавала окружающий пейзаж, потому что сидела верхом на лошади, вцепившись в её спину. Упасть можно было только на острые камни или колючие растения. Я заблудилась; я не знала, куда направляюсь; я была пленницей лошади, стремившейся избавиться от своей ноши и вернуться в стойло. Примечательно, что этот жуткий эпизод ассоциируется в памяти с моей первой ложью. Моя дневная школа находилась на краю пустыни, послеполуденное время мы проводили, отдыхая на деревянном балконе с видом на пустыню, а пышнотелая матрона раздавала нам по книге для чтения во время сиесты. Я потребовала книгу на французском, она удивилась: Ты разве читаешь по-французски? – Да, - самонадеянно ответила я. А позже она поймала меня за книгой, которую я держала вверх ногами!

Мартина Франк. Нотр-Дам де Лурд, 1994 год

Я раньше никогда не задумывалась о собственном погребении, но раз ты спрашиваешь, думаю, я бы хотела быть кремированной, и чтобы прах мой развеяли под красивым раскидистым деревом. Мне нравится идея цикла повторного использования. Только не прямо сейчас, пожалуйста!

Джон: По какой-то ассоциации, две твои истории напомнили мне фотографию девочки в Пушкинском музее, той, что читает название картины. Еще одно сбежавшее животное на картине!
Мартина Франк. Музей Пушкина, Москва, 1972 год

И это вовсе не анекдотическое совпадение, ведь многие, очень многие из твоих работ связаны с ожиданием, предчувствием, или с прыжком за грань досягаемости. Конечно, бывают исключения. Но зачастую этот «прыжок» - либо физический, буквальный, как с детьми на стене в ирландском Донеголе, либо внутренний, психический, как, например, юные тулку, наставляемые на путь мудрости.
Ты всегда мечтала быть фотографом? Никогда не хотела стать акробатом (в любом смысле)? Я всё возвращаюсь к понятию предчувствий, ожиданий. То, с чем беспрестанно играют актеры и дети.

Мартина: Нет, акробаткой я быть не хотела, но в юности мне нравились соревнования по скоростному спуску, а в детстве – прыжки в воду. Мой отец, помимо прочего, был отменным яхтсменом и участвовал в двух олимпийских играх. Летние и пасхальные каникулы мы посвящали хождению под парусом, но я так никогда и не превозмогла страх воды, вернее, пиетет к столь непредсказуемому природному явлению.
Мартина Франк. Графство Донегол, Ирландия. Летний шторм на море, 2000 год

Одна из последних фотографий, сделанных мною для этой книги [речь о книге Martine Franck “Tory Island Images”] – гигантские волны, разбивающиеся о камни острова Тори пугали меня несказанно. Я старалась подойти поближе, и в то же время боялась, что какая-то неожиданная волна просто слизнет меня с камней, сломает мне ногу или затащит куда-то в расщелину, где меня никто не найдет. Я всё повторяла себе: какая глупая была бы смерть!

Мой дедушка погиб, упав с дамбы в Остэнде (Бельгия), когда фотографировал двух моих кузин. Такое запросто может случиться, когда смотришь в объектив; на долю секунды ничто больше не существует, кроме пространства в кадре, а чтобы правильно выстроить кадр постоянно перемещаешься – вперед, назад, в сторону. Кинооператорам на съемках часто помогают, их ведут, поддерживают, направляют, - фотографам редко. В этом году мне исполнилось столько лет, сколько было деду, когда он умер.

Фотографирование сродни замещению. Я была болезненно застенчива, мне было трудно общаться с людьми. Камера в руках давала мне дело, занятие; причину находиться где-то; быть свидетелем, а не действующим лицом. Фотография необязательно ложь, но это и не истина. Это скорее мимолетное, субъективное впечатление. В фотографии мне больше всего нравится именно момент, которого невозможно предвидеть; нужно быть постоянно настороже, готовой принять, приветствовать неожиданное.

Джон: Но Мартина, мы говорим об одном и том же. Ты: «нужно быть постоянно настороже, готовой приветствовать неожиданное» - это то же, что я говорю о предчувствии. Это очень индивидуальная твоя черта. Для многих фотографов иначе... А посмотри на первые 12 снимков книги. А взгляни на чудесное фото пожилых женщин в Кобурге.
Мартина Франк. Кальвадос, Кобург, 1985 год

Как они обращаются с ребенком – это же как ожидание, близкое к магии.
А ты когда-нибудь делала автопортреты? Пришли мне, если да.
С возрастом человек становится менее застенчив? Застенчивость странная штука. Это не то же самое, что робость. Ведь в застенчивости есть элемент любознательности, верно? Дело в том, чтобы отважиться. Получается парадокс. Отважны те, кто застенчив.
Как возникла тема монахов? Это был просто еще один проект, или нечто особое?

Мартина: Еще одно совпадение: ты спрашиваешь меня о детях-монахах, и как раз сегодня я буду снимать демонстрацию в память о восстании тибетцев против Китая (10 марта 1959 года). Помню, ты упоминал Сьюзан Майзелас (Susan Meiselas, американская фотограф-документалист) как шекспировского глашатая сопротивления в Латинской Америке, а теперь движения курдов.
Я хотела бы думать, что добавляю хоть песчинку в дело сохранения Тибета.
Мартина Франк. Боднат, монастырь Tharlam Sakya. Тулку и наставник; отдых во время чтения сутр. 1997 год

А как изобразить положение тибетцев, не касаясь буддизма? Вся их культура связана с ним. Эти юные ламы, которых я фотографировала на протяжении последних лет, однажды станут духовными лидерами тибетцев (надеюсь, не только в изгнании). Как в наши Средние века, их культура сохраняется и предается монастырями. Жизнь юных лам похожа на английскую школу-интернат, только без упора на соревновательность и занятия спортом. Это спартанцы, это дисциплина; они носят особую «форму», их обучают, они станут элитой. Но всё это с гораздо большей любовью к ученикам, чем в школах Англии. Монахи относятся к ученикам почти по-матерински.
Моя мать в детстве давала мне читать Марка Твена, «Шерлок Холмс» Конан Дойла и Хичкок до сих пор среди любимых книг. Это возвращает нас к таинству жизни, та неожиданная сторона реальности, что неизменно застает врасплох, изумляет. Думаю, именно поэтому мне никогда не надоедает фотографирование.

Мартина Франк. Далай Лама и Анри Картье-Брессон, 1991 год

Ты задаешь мне много вопросов. Можно, я спрошу? Ты счастлив?

Джон: Счастлив? Я не верю, что счастье может быть длительным состоянием. Несчастье может, а вот счастье по своей природе – мгновение. Оно может длиться секунды, минуту, час, день и ночь, но не неделю. Несчастье может быть подобно бесконечной книге. А счастье гораздо больше похоже на фотографию! И это тесно связано с тем, о чем ты говорила: ощущение чуда, удивление.
Думаю, вторая половина моей жизни счастливей первой – здесь больше таких моментов. Мне кажется, в молодости мгновения счастья граничили с ощущением боли, а ныне это приют, укрытие.
Сегодня шел снег. У тебя на плечах снежинки. Ты где?

Мартина: Я была в Барселоне, участвовала в выставке, организованной 'les petits freres des Pauvres' [братьями неимущих]. Много лет назад я сделала книгу об отношении этой организации к старикам. Некоторые из тех фотографий были на выставке, а еще была групповая выставка по теме «Бедность и отверженность». Обстановка была сюрреалистическая – дивный средневековый дворец рядом с костелом с готическими рисунками святых и мучеников по стенам, скульптуры оплакивающей смерть Христа Девы Марии – и в этом пространстве, между ними – фотографии сегодняшних «мучеников»: бедняки, изгои, жертвы СПИДа. Интересно, заметят ли зрители иронию.
Мартина Франк. Из серии о работе французского Фонда помощи неимущим, 1986 год

Барселона – рай для фотографа; улицы полны жизни, можно заблудиться в старом городе – его не перестраивали и не испортили туристы. Каталанский музей романских фресок ошеломляет. Эти художники были великими портретистами, еще до Джотто, а мы даже не знаем их имен.

Джон: Вчера вечером, размышляя над тем, что именно делает твои работы безошибочно твоими, я нарисовал вот это. Что скажешь?

Мартина: Твой рисунок наводит на мысль о ком-то, крадущемся по тропинке – на цыпочках, чтобы не быть увиденным и услышанным. На самом деле, я вечно боюсь ушибить пальцы ног, поэтому редко хожу босиком и не ношу сандалии, особенно если фотографирую. «Разумная обувь» - вот что дает фотографу возможность быть проворным.

Мартина Франк. Уэртинг, Западный Сассекс. Пара дремает на парковой скамейке. 1980 год

Джон: Рисунок мной плох! Я хотел изобразить ступню, пересекающую черту, нарушающую некий барьер. Твои фотографии, одна за другой, будят это ощущение рубежа, - границы мгновения, - как на фото с тулку и монахом, у которого на голове голубь (см. статью). Всегда – переступить, нарушить установленные границы...

Мартина: Твои слова, Джон, вызывают в моем воображение множество образов, но я не уверена, что мы говорим об одном и том же. Ты сказал: «С другой стороны, это другое...» С другой стороны чего? Камеры?
Камера сама по себе рубеж, барьер, который непрерывно переступаешь, стремясь приблизиться к объекту съемки. В процессе этого нарушаешь границы; в этом есть чувство решимости, выхода за рамки, возможно, резкости и грубости, стремление стать невидимым.

Чтобы нарушить черту и оказаться на той стороне, нужно на мгновение забыть самое себя, почувствовать других. Поэтому как фотограф я одновременно пребываю в двух мирах. Это всё, что я могу сказать о своих ощущениях в процессе фотографирования – остальное остается в сфере подсознательного. Неповиновение, трансгрессия – вот слово, которое я долго искала.

источник
Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...