Monday, August 20, 2012

поэт Масаока Сики - к 110-й годовщине смерти / Masaoka Shiki (1867-1902)

Человека,
что в зеркале видел,
больше нет.
Осталось худое лицо,
залито слезами.
- Масаока Сики -

из статьи:
Масаока Сики (1867 – 1902) – наиболее влиятельный поэт и теоретик поэзии, считается одним из четырех величайших поэтов хайку за всю историю жанра, наряду с Мацуо Басё, Ёса-но Бусоном и Кобаяси Исса.

Уже в 12 лет Масаока Цунэнори (Masaoka Tsunenori, будущий поэт Сики) написал стихотворение на китайском (канси) [которое оказалось пророческим - Е.К.]:

В свете луны кукушка плачет,
словно кашляя кровью.
Печальный этот голос разбудил меня,
напомнив дом родной, оставшийся вдали.

В 18 лет юноша увлекается хайку – в те времена 15-слоговые стихотворения часто надписывали на портретах. А Масаока обожал рисовать. Еще в 11 лет мальчик открыл взаимосвязь слова и рисунка, литературы и изобразительного искусства. Позже рисование предметов, окружавших его, скрашивало дни прикованного к постели поэта.

Во время учебы в Токио он увлекся бейсболом. Считается, что именно Сики познакомил с этой игрой жителей родного городка Мацусима. Кстати, одним из его псевдонимов было имя Нобору (Masaoka Noboru) – бейсбол иногда переводили на японский этим словом, букв. «полевой мяч», «но бору». И в детстве домашние называли мальчика Нобору, потому что он всегда любил игры с мячом.

В 22 года у поэта открылось кровохарканье. Узнав, что дни его сочтены, Масаока Цунэнори решил взять литературный псевдоним СикиГорная кукушка (другое значение - "четыре сезона"). По древнему поверью, у горной кукушки (чьи трели нисколько не похожи на знакомое нам однообразное кукованье) при пении идет горлом кровь.

В 1891 году 24-летний Сики провел три дня в полях у Мусасино (Musashino, теперь преф. Сайтама, где раньше было множество лесов и рисовых полей). Во время своих одиноких прогулок поэт осознал, что истинную природу вещей не выразить посредством игры слов (которой он так увлекался в юные годы); необходимо описывать окружающее простыми словами, таким, как есть (shasei, “drawing from life”). Он начал слагать простые хайку обыденным языком.
В 28 лет Сики вернулся в родную Мацуяму и провел здесь около двух месяцев, борясь с туберкулезом. Рядом был его друг, знаменитый писатель Нацумэ Сосеки (Soseki Natsume, 1867 - 1916. Мураками Харуки говорит о сильнейшем его влиянии на свои работы), приезжали товарищи.
Простота новых хайку Сики вдохновляла его окружение. Встречаясь по вечерам или совершая прогулки, друзья сочиняли стихи.

В последние годы, несмотря на постоянную лихорадку и боли, Сики сохранял чувство юмора, писал. Он всегда любил фрукты – писание хайку и фрукты были немногочисленными радостями, доступными прикованному к постели поэту. Когда боль под действием морфия немного утихала, он рисовал.

В последнее лето он писал:
поздним летом цикада
во весь голос
щебечет, щебечет...

Сентябрьским утром 1902 года ослабевший Сики, которому помогали его ученик и последователь Хэкигото (Hekigoto), а также младшая сестра Рицу (Ritsu, на фотографии слева внизу), записал свои последние хайку.

змеиная тыква расцвела,
заплевана мокротой.
отходит душа.


Смерть наступила около часа на следующую ночь. Даже такой мало вдохновляющий объект как заплеванные цветы стал темой для хайку, созданного умирающим.

Не знаю я дня,
когда боль прекратится. И все ж
в саду небольшом
я их сажаю –
осенних цветов семена.

* * *
Сики-до (Shiki-Dō) – восстановленный дом семейства поэта Масаока Сики.


Спрятанный в тени огромного универсального магазина Mitsukoshi, дом, прижатый к одной из сторон храма дзэн, выглядит затоптанным и нелюбимым. Плата за вход – всего 50 йен, но наверное, эти средства помогают поддержать существование музея.
И эта ласточка, вырезанная на столе, осталась не потревоженной.
статья

* * *
Листая биографию поэта Масаока Сики, я увидел портфель, который он использовал будучи военным корреспондентом в период первой Японо-китайской войны.
На боку портфеля начертаны кандзи – просто и чисто, по часовой стрелке: «гора», «дождь», «луна», «море».
Пусть «луна» начертан нетвердо – неважно. Идеальный портфель для путешествующего поэта. Правда, поездки Сики были краткосрочными. Он страдал туберкулезом и морской вояж лишь усилил болезнь.
В 1895 году, когда война близилась к концу, Сики вернулся в Мацуяму – поправляться в доме своего друга Нацумэ Сосеки.
К 1898 году Сики стал почти калекой.
Четыре года спустя он умер в Токио.

Портфель военного корреспондента Сики ныне находится в доме-музее в Мацуяме.
Целый музей – в три этажа – памяти одного поэта.
статья

* * *
Навещая дом Сики – к 100-летию со дня смерти поэта (2002). Эссе Сусуми Такигути
источник: Susumu Takiguchi "Visiting Shiki’s House", March 2002

Угуиси-дани (Uguisu-dani) – маленькая станция к северу от станции Токио.

больше камышовок
чем воробьев здесь –
о, Нэгиси!
- Сики, 1893 -

Когда Сики переселился сюда 1 февраля 1894 года, это место называлось Уэно-но-Мори (Ueno-no-Mori, леса Уэно), а Угуису-дани (Uguisu-dani, долина камышовок – японских соловьев) была еще сравнительно тихой окраиной стремительно расширявшейся столицы. Помимо соловьев, местность славилась цветением слив и черным бамбуком.
Соловьиная долина - удачное название для жилища, где поэт провел последние восемь лет жизни! Его домик находился в районе под названием Нэгиси (Negishi). Местные старожилы говорили, что оно происходит от слов «нэ» (то есть у подножия лесов Уэдо) и «гиси» (берег, сюда когда-то разливалось море). Здесь живали известные творческие личности, например, художник Сакай Хоицу (Sakai Hoitsu, 1761-1828).

мой одр больного,
открыты ставни,
утреннее солнце заливает
леса Уэно, я ликую –
погожий день.
- Сики (танка) -

Сики-ан (Shiki-an, букв. «хижина Сики») располагалась по адресу Ками-Нэгиси, 82. Здесь жили прикованный к постели поэт, его мать Яэ (Yae) и младшая сестра Рицу (Ritsu), сюда же приходили навещать его многочисленные последователи и друзья.
Два года он жил на той же улице, в доме номер 89. Новый дом был сравнительно просторным, по тогдашним меркам, – 55 цубо (55 tsubo), но почти половину площади занимал сад.

убийца зимний ветер!
на масляной печи жарю
сладкий картофель в полночь
- Сики, 1900 -

Сики-ан, кроме сада, обычно закрыт для публики. Но поскольку это была сотая годовщина со дня смерти поэта (по японскому исчислению), в рамках торжественных мероприятий дом Сики был открыт для посещений.

Внутри я увидел комнатку, где умер Сики...
Подлинный домик поэта подвергся двум катастрофам. В 1923 году он был разрушен, правда, только частично, землетрясением (Great Kanto Earthquake); а 14 апреля 1945 года сожжен американскими военными самолетами. Нынешний дом был отстроен пять лет спустя, во многом благодаря усилиям друга Сики, Самукава Сокоцу (Samukawa Sokotsu, 1875-1954).
И всё же этот дом обладает неподдельной атмосферой и даже запахом старинного здания, который мне лично знаком с раннего детства, когда я бывал в похожем доме у бабушки и дедушки. Я подавил желание поскорее осмотреть всё вокруг, потому что чувствовал, что подобная спешка повредит цели моего визита: отдать дань уважения Сики. И я начал разглядывать всё, что могло показаться несущественным.

Моим провожатым был не человек, но план дома, начертанный одним из самых преданных последователей Сики, Кавахигаси Хэкигодо (Kawahigashi Hekigodo, 1873-1937)
[из статьи:
Как и Сики, Хэкигодо родился в Мацуяме; он был сыном ученого-конфуцианца. Наверное, лучшим словом для описания Хэкигодо будет «непоседа» - он увлекался скалолазанием, занимался каллиграфией, танцами «но», путешествовал по Европе, Северной Америке, Монголии и Китаю, был журналистом, поэтом, литературным и социальным критиком. После смерти Сики он занял его место в качестве редактора отдела хайку в газете «Ниппон».]

План Хэкигодо изображал беседку со «змеиными тыквами» [вид травянистых растений из рода трихозант семейства тыквенные - Е.К.], которую я хотел увидеть прежде всего. И она была тут же, рядом с комнаткой Сики, выходящей на юг. Я осмотрел беседку с дюжиной свисающих разноцветных «змеиных тыкв», с их желтыми цветками, которые не спутать ни с какими другими.

Три предсмертные стихотворения Сики, в каждом из которых упоминались «змеиные тыквы», отпечатаны в моей памяти.
Сики очень любил цветы и вообще растения, но отсюда, где он лежал, были видны, наверное, только эти цветы змеиной тыквы.

человек, что лежал здесь
и любил змеиные тыквы –
теперь лишь пустые татами

Сики-ан, где хозяин лежал, прикованный к постели в течение своих семи последних лет, зимой промерзал. Для обитателей была лишь хибати-жаровня (hibachi), около которой можно согреться. Когда поэт хотел взглянуть на сад, раздвижные двери сёдзи открывали, при этом впуская в дом ледяной воздух.
Друзья Сики, навещавшие его, беспокоились. Один из них, Такахама Кёси (Takahama Kyoshi, 1874 - 1959) наконец предложил застеклить двери в комнате мастера. И в декабре 1899 года Сики одарили застекленными сёдзи, своеобразной версией двустворчатого окна, доходящего до пола. Теперь в комнату проникали лучи зимнего солнца, радуя жильца теплом и светом. И Сики мог теперь наслаждаться видом сада, не открывая сёдзи.

сквозь окно
зимнего солнца лучи льются
в комнату больного
- Сики, 1899 -

Сики был очень доволен. Не делая лишних движений, он теперь мог видеть увядший зимний сад, клетку с птицами, сосны, птиц и холмы Уэно вдали. Он мог радоваться солнцу, даже зимой. Ликование поэта нашло отражения в письмах:
«… Я в прекрасном настроении, потому что самолично вымыл окно...» (из письма к Киёси от 11 декабря 1899)
«…я взбодрился, так что мог сесть и смотреть вокруг [сквозь окно]. Даже позабыл, что болен…» (Shin-nen Zakki)
Вдобавок журнал «Хототогису» (Hototogisu) оплатил покупку масляной печи для Сики. Ито Сатио (Ito Sachio) помог оборудовать угольную печь с трубой.

на одном метре сада
опавшие листья
Уэно.
- Сики -

...Бесшумно шел осенний дождь, на татами Сики в комнате больного падал мягкий свет. Я думал о том, как располагался его футон. Японцы никогда не спят головой на север, потому что так кладут мёртвых («кита-макура»/ kita-makura, подушка на север). Значит, его голова могла располагаться в сторону смежной комнатки, которую занимала Рицу, его сестра. Но по японскому этикету, не полагается ходить рядом с головой спящего...
Потом я решил, что подобные изыскания могут длиться бесконечно, и что меня поглотили подробности, не имеющие особого значения. Потому я двинулся далее – туда, где находился «кавая», (kawaya, старомодный туалет).

Вернувшись в комнату, я снова невольно подумал о расположении футона. В конце концов, для поэта его постель была всем миром, ведь самостоятельно он не мог даже встать.
С 1901 года Сики писал, читал, беседовал, ел, принимал посетителей, обозревал сад, рисовал, плакал, смеялся, корчился в агонии, кричал, ругался, принимал лекарства, справлял нужду, спал — всё это он делал в пространстве этого «бёсо рокусаку» (“byōshō rokushaku”, двухметровый одр больного).
Самое разумное предположение – что голова Сики располагалась в сторону сада, на юг. Однако в таком положении он не смог бы видеть сад, не приняв сидячего положения, или не улегшись на живот, или не запрокинув голову, – что для больного было физически невозможно...

Представляя себя на месте больного поэта:

звук шагов
шум осеннего ветра
слышу я

Одна из редких фотографий Сики в период «одра больного» (сделана 19 июня 1899 года), где поэт сидит на узкой веранде-рока (rohka). Его комната больного видна по правую сторону – можно заметить сики-бутон (shiki-buton, покрывало) и летний какэ-бутон (kake-buton, постель) на татами.

в робком свете осеннем
воображаю футон и письменный стол поэта –
в Сики-ан

...Самая большая комната в доме – сюда приглашали всех, кто приходил навестить Сики. Кажется, все выдающиеся токийские литераторы и художники того времени часто бывали здесь – Мэйсецу (Meisetsu), Огай (Ogai), Сосэки (Soseki), Фусэцу (Fusetsu), Кёси (Kyoshi), Нэкигодо (Hekigodo), Сатио (Sachio), Такаси (Takashi), Теккан (Tekkan), Фумото (Fumoto), Тосон (Toson), Яити (Yaichi), Сэцурей (Setsurei), Сихода (Shihoda), Короку (Koroku), Рогецу (Rogetsu), Какудо (Kakudo), Сокоцу (Sokotsu), Идзан (Izan), Ходзума (Hozuma) — список бесконечен.
Основными встречами были кукай (kukai) для хайку; утакай (utakai) – для танка; яма-кай (yama-kai) – для сочинения прозы. Также проводилось множество образовательных мероприятий, когда назначенный оратор рин-ко (rin-ko) зачитывал написанное им эссе на заданную тему, а участники вечера его обсуждали. Особо ценились обсуждения «Маньёсу» («Собрание десяти тысяч листьев») и произведений Бусона.

вокруг моего одра
новогодние гости расселись –
сразу пять или шесть

На фото:
Сики-ан, поэт принимает участников Первой встречи Бусон-ки 24 декабря 1897 года. Сики помогли сесть на веранде-энгава (engawa).

24 декабря 1899 года в домике Сики-ан проводилась Третья встреча Бусон-ки, приуроченная к годовщине смерти поэта. Прибыло 45 участников – гораздо больше, чем в первую и вторую подобные встречи: в 1897 году было 20 гостей, в 1989 году - 22.
Сики написал знаменитую серию очерков «Хайдзин Бусон» (Haijin Buson, хайку поэт Бусон) для газеты «Ниппон» (Nihon).
Он был счастлив, что задуманная им кампания, посвященная творчеству Бусона проходит так успешно.
На вечерах Бусон-ки традицией стало подавать фурофуки (furofuki) – популярное блюдо в зимнее время: японскую редьку дайкон (daikon) и/или кабу (kabu) отваривали, а затем ели с мисо и соусом из кунжутных семечек. Наверняка было непростой задачей – приготовить фурофуки на 45 человек!

фурофуки –
по одной порции
на сорок гостей
- Сики, 1899 -

Не знаю, как в такой небольшой комнате помещалось столько гостей. Очевидно, что японцы в то время были невысокими и худыми... И всё же для меня подобно чуду - то, что этот домишко был пристанищем для выдающихся литераторов и реформаторов конца эры Мейдзи. Туберкулез, которым страдал Сики, был в те годы очень опасной инфекционной болезнью. Но это не отпугивало людей... Хотя из-за своего быстро ухудшающегося состояния к концу жизни Сики не всегда представал вежливым и гостеприимным хозяином.

Семейные принадлежности из дома разобрали различные музеи. Довольно много их – в музее Сики в Мацуяме и в музее Басё в Ямадера (Yamadera). Однако отсутствие вещей в Сики-ане произвело на меня неожиданное впечатление: в самой этой пустоте было легко вообразить личные вещи поэта – письма, рисунки, дневники...

хризантем аромат –
мысли вернули к жизни Сики
эти пустые комнаты

Я ступил в сад. Он не был пустым. Всевозможные растения, цветы, кусты и деревья сражаются за свет и пространство. На старинных фотографиях дома Сики видно, что сад в те времена был гораздо менее пышным, чем ныне.
Теперешний сад восстанавливался путем скрупулезных исследований произведений поэта – хайку, танка и других, - чтобы представить, как сад мог выглядеть при его жизни. Прекрасная дань памяти поэта, который так любил этот сад, но не имел возможности гулять в нем...

пышное цветение
в память о Сики –
его старый сад

на фото: Сики-ан, южная сторона дома. Справа была комната больного поэта. Слева – комната, где принимали гостей и проводили встречи.

Из сада я оглянулся на комнату больного... И вздрогнул. Мне показалось, что я вижу несчастного узника на его двухметровом футоне, положенном в маленькой комнатке; узника, проведшего здесь последние годы жизни.
Бёсо рокусаку (Byōshō Rokushaku), двухметровое ложе больного, было его тюрьмой.
И всё же – что это был за человек! В этой тюрьме Сики обрел безграничную свободу – свободу творить, обновлять, свободу познать себя. А что делаем мы? Большинство из нас обладает максимальной физической свободой и гораздо большей духовной и поэтической свободой, чем заслуживаем. При этом мы только и делаем, что накладываем ограничения на себя, обвиняя в этом – других.

слёзы боли Сики,
его радости крик, - пронизали
день осенний

* * *
По книге: Masaoka Shiki: His Life and Works, By Janine Beichman


К осени 1901 года, когда он начал вести свой дневник Gyoga Manroku («Бессвязные заметки лежащего на спине»), Сики был не только покрытым гноем и фурункулами калекой, но, по его собственному описанию, осаждаем следующими симптомами: опухшие щиколотки и ноги, понос, запоры и метеоризм, кровотечение из носа, боль в глазах – такая, что читать можно лишь в солнцезащитных очках. Из-за боли было трудно сосредоточиться, - для чтения подходили только газеты и журналы. Сильнейшие головные боли, которые, судя по описаниям больного, могли быть или мигренями, или результатом истерии и срывов. Случалось, что боль не давала ни читать, ни писать. Когда Сики начал делать «Бессвязные заметки», а в следующем году – дневник «Ложе болезни в шесть сяку длиной» («Бёсё рокусяку»), от боли его спасал только морфий, но принимать больной мог лишь ограниченное количество – поэтому облегчение всегда было кратковременным.

В январе 1902 года, когда Сики написал первую часть «Бессвязных записок», Кавахигаси Хэкигодо (Kawahigashi Hekigodo) со своей семьей переселился в дом неподалеку. Это облегчило и скрасило жизнь Яэ и Рицу, матери и сестры Сики. Теперь поблизости с ними жили приятельницы, да к тому же Хэкигодо часто приглашал то Яэ, то Рицу поучаствовать в его семейных путешествиях. Это было величайшим утешением для Сики, он писал:
«Их радость – моя радость».

К марту 1902 года Сики ослабел настолько, что вынужден был бросить писать; «Бессвязные записки» он смог возобновить только в июне или июле, под новым названием: «1902. Дневник морфия». Большинство заметок были очень краткими. Сики писал, что по два-четыре раза в день принимает морфий, а помимо этого – лекарства для желудка и успокоительные.

В апреле и мае 1902 года его состояние ухудшилось. В эссе «Слова боли с одра больного» (Byō-shō Kugo), - которое Сики, слишком слабый, чтобы писать самостоятельно, диктовал, - он говорит, что не может шевельнуться, что только две-три дозы болеутоляющих в день дают ему возможность хоть ненадолго почувствовать себя еще живым. Он не может думать, его утомляет даже чтение газеты, он не способен связно писать или просто говорить.
В мае он смог начать третий дневник своего последнего года жизни, «Ложе болезни в шесть сяку длиной» («Бёсё рокусяку»).
19 июня 1902 года он записывает:

«Вот больной человек. Всё тело болит, едва может шевельнуться. Малейшее происшествие приводит в отчаяние, глаза не могут сфокусироваться, не читает ни книг, ни газет. Более того, не может взять кисть, чтобы писать. А если не будет помощи рядом? Или гостя, чтобы поговорить? Как прожить ему день? Как ему прожить?»
[последние предложения выделены Сики - Е.К.]

11 сентября ноги Сики вдруг так распухли, что, как он писал, походили на вазы, в которые воткнули его собственные, тонкие как спички, ноги. Три дня спустя он записал в дневник «Ложе болезни в шесть сяку длиной» («Бёсё рокусяку»):

«Мои ноги – как чужие. Мои ноги – как громадные недвижные камни. Даже от малейшего прикосновения содрогается небо и земля, и вопят все растения и деревья».

Хэкигото оставил трогательное описание того, как Сики четыре дня спустя записывал свои предсмертные стихотворения.

Это было утром 18 сентября. Хэкигото в то утро, около десяти часов, позвали к постели Сики – тот был очень плох. Когда он прибежал, жена Куга Кацунан (семья Куга жила по соседству) и сестра Сики Рицу сидели у постели больного; мать ушла забрать лекарства у врача – горло Сики забилось слизью так, что он не мог дышать.
На вопрос, как он, Сики лишь едва заметно шевельнул левой рукой. Он, как всегда, лежал на спине. Хэкигото тихонько говорил с Куга-сан и Рицу. Когда они решали, позвать ли Кёси, Сики смог произнести: «Зовите его тоже». Хэкигото поспешил в дом Куга-сан и по телефону вызвал Кёси.
Когда он вернулся, Рицу готовила чернила-суми у постели Сики. Она держала дощечку для письма, Хэкигото вложил в руку Сики кисть. Не в силах говорить, Сики медленно написал три предсмертных стихотворения.

Около часа ночи 19 сентября Сики скончался. Некоторое время он дышал так слабо, что трудно было определить точный момент смерти.

* * *
По книге: Modern Japanese Poets and the Nature of Literature By Makoto Ueda

Знаменитые предсмертные стихи Сики производят впечатление поэзии дзэн. Он скончался рано утром 19 сентября 1902 года, через два дня после полнолуния.
Утром накануне у поэта едва хватило сил набросать три хайку:

*
змеиные тыквы цветут
слизь забила
горло этого будды

*
литры слизи:
сок из тыквенных лоз
уже слишком поздно

*
два дня назад
не собрали мы сок
тыквенной лозы

Слова, подчеркивающие время года во всех трех хайку - тыквенная лоза (gourd vine).
Лозу отбеливали и использовали в качестве губки, поэтому во времена, когда синтетическая губка еще не была изобретена, каждый японский дом был увит тыквенной лозой.
У этого растения – маленькие скромные желтые цветочки. Перед домом Сики были высажены такие тыквы – их лоза не только создавала природную тень в жаркие дни. Из сока делали жидкость для полоскания горла больного. Считалось, что наибольшей целебной силой обладает жидкость из тыквенной лозы, сорванной в ночь полнолуния.

С подобным растением в качестве сезонного фона стихи не впечатляют зрелищной, цветистой красотой. Но они далеко не тривиальны, - ведь поэт, глядящий на знакомые растения, умирает. Слизь забила горло, он не может дышать. Но несмотря на боль, разум его спокоен. Он знает, что настал последний час и принимает смерть безмятежно. Отстраненно наблюдая происходящее, поэт называет себя буддой. Жизнь кончена, и время для получения целебной жидкости упущено, прошло.

Сики провозглашал объективное изображение природы; и он спокойно наблюдает собственную смерть, извлекая из увиденного самую суть, перегоняя в поэзию, создавая безыскусную красоту.

Перевод с английского – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

см. также Поэтика «Отражения натуры». Масаока Сики

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...