Sunday, November 27, 2011

Обряд Вараико: смех прокладывает дорогу в рай/ Waraiko: Laughing Your Way to Heaven

Со стороны это может казаться комичным, но для жителей города Хофу, префектура Ямагучи (Hōfu, Yamaguchi Prefecture), вараико – серьезное дело.
В первое воскресение декабря первосвященник местного синтоистского храма сопровождает двадцать одного прихожанина в проведении древней церемонии подношения богам самого искреннего смеха.

Вараико (waraiko) – ритуал хохота ("laughing ritual"), зародившийся более 800 лет назад на территории Хофу, который расположен в западной части основного японского острова и заселен в период Камакура (Kamakura period, 1185-1333). Историки считают, что смехо-ритуал придумали местные крестьяне - благодаря искреннему хохоту они могли расслабиться и на время позабыть о тяготах и невзгодах. Привилегия подношения смеха богам ныне наследуется и тщательно сохраняется представителями двадцати одного удачливого семейства.

Около 11 часов утра участники церемонии собираются в доме ведущего обряд – эта почетная должность из года в год переходит от одного семейства к другому, - и усаживаются кружком на татами в комнате с синтоистским алтарем. Перед алтарем расположены рис, овощи, рыба и прочие подношения. Порядок рассаживания строго определенный. Вносят блюда и напитки, участники церемонии обедают, общаясь не только между собой, но и с богами, которым выказывается почитание.

Около часа дня, когда веселье за столом достигает наивысшей точки, священник призывает участников к порядку и объявляет начало выполнения уникального ритуала.

Участники попарно рассаживаются друг против друга и по сигналу одновременно издают троекратный гогот – первый «приступ» смеха в благодарность за урожай этого года; второй – в качестве прошения о щедром урожае в году наступающем; третье «хохотание» уносит прочь все невзгоды.

Присутствует также судья, который стучит в металлическое корыто в случае, если смешок слишком робкий или неискренний, или если пара участников хохочет не синхронно. Участники церемонии варайко продолжают искренне, от всего сердца хохотать до тех пор, пока им удастся делать это в унисон. Когда судья удовлетворен, он несколько раз стучит в корыто, сигнализируя о том, что пары участников с успехом завершили церемонию. Одно и то же корыто используется более 50 лет, так что на нем много вмятин, выбоин и даже дыр.

Психологи говорят, что смех помогает справиться с депрессией, даже если поначалу он напускной и нарочитый. Продолжительный хохот поможет избавиться от внутренней зажатости и напряжения, и вскоре раскрепостившийся человек уже гогочет во все горло.

В Японии, помимо варайко, существует много других празднеств, в которых основную роль играет смех. Возможно, эти древние церемонии были первыми попытками использования его терапевтических свойств.

источник

* * *
Отрывок из книги Эдварда Хэйса (Edward Hays) «Погоня за радостью: разышления о жизни в горько-сладком мире» (Chasing Joy: Musings on Life in a Bittersweet World)

В Японии бытует многовековой ритуал под названием вараико (Waraiko), которым приветствуют наступление нового года и отмечают дни рождения.
Утробно хохотать полагается в три приема.
Первый здоровый смех – в благодарность за прошедший год.
Второй приступ хохота – признательность за еще один новый год жизни.
Третий приступ смеха, особенно безудержный, буквально сотрясает всё тело, поскольку его предназначение – стряхнуть пыль и грязь с разума, сердца и души. Что за пыль? Пыль привычки, рутины, однообразия, которая, подобно любой пыли, незаметно и постепенно накапливается, лишая дух и тело великолепного сияния молодой жизненной силы.

Не ограничивайтесь выполнением ритуала Варайко лишь в Новый год и дни рождения. Подумайте о возможностях использования троекратного хохота во время утренней молитвы. На заре нового дня воздайте первый взрыв хохота в благодарность за дары вчерашнего дня и за спокойный ночной сон. Второй – как признательность за чудесный дар нового дня вашей жизни, переполненного благоприятными возможностями, которыми следует насладиться сполна. Третий приступ громогласного хохота поможет смыть грязь и пыль с души – она, как и ваше сердце, засверкает в лучах восходящего солнца. Возможно, для многих людей час сразу после утреннего пробуждения – слишком ранний для громкого, утробного, из глубин души и тела, хохота. Что ж, воспользуйтесь его ближайшими родственниками, тихим смешком и широкой улыбкой.

Тихий смех ведь тоже признак радости, он создаст легкий бриз воодушевления, сметающего пыль с души, которая засверкает как новенькая. Существует несомненная связь между запылённостью и радостью, ведь первоначальным значением слова «счастливый» было «сияющий, яркий, блестящий»! Веселые люди несут на своих лицах особое яркое свечение, и слово «счастливый» стало означать «полный радости, приятный».

Поскольку смех, по не вполне понятным причинам, обычно считается признаком мечтательности, легкомыслия или ветрености, лучше будет поступать так, как учил Мастер. Когда молишься, иди в свою комнату, закрой двери и делай это в секрете. Таков совет мудреца относительно любой молитвы, но особенно справедлив он, когда речь идет о Варайко. Если вы придерживаетесь этого совета и молитесь в одиночестве, но кто-то случайно оказывается свидетелем вашей утренней молитвы Варайко – не переживайте, что вас сочтут несерьезным, эйфористичным и легкомысленным!

Целью любого религиозного искателя должна стать мечтательность, витание в облаках (giddy), в том смысле, как понимали это слово в староанглийском – «одержимый богом или духом» ('possessed by a god or spirit').
Одержимость Духом не считалась завидной судьбой, поскольку таких людей называли сумасшедшими, простодушными, слабоумными, или же религиозными фанатиками. Со временем слово стало ассоциироваться с неспособностью к серьезному размышлению. Можете быть уверены: если вы стремитесь сохранять постоянное веселье духа, даже в самых унылых и тягостных обстоятельствах, вас сочтут поверхностным или, в лучшем случае, несведущим. Кто станет постоянно излучать радость, живя в «реальном» мире?

Церковь, озабоченная тем, чтобы мир непременно воспринимал её всерьез, постоянно настороже, дабы не показаться нелепой или глупой. Посему она мудро ограничила праздники веселья и ликования лишь двумя Воскресеньями в году.

Одно приходится на середину Рождественского поста, и на старо-латинском зовется Gaudete, Воскресенье ликования ('Rejoice' Sunday). Второе выпадает в середине Великого поста, и называлось Laetare Sunday, тоже «ликование, веселье» по-латыни.

Чтобы жить в радости (Св. Павел говорил, что такова воля Бога для людей), кажется, следует внести изменения в церковный литургический календарь. С целью напоминать верующим о необходимости сохранять веселье и бодрость духа даже в столкновении с ужасными бедствиями, обрушивающимися на людскую семью – войны, насилие, голод, нищета, - Церкви следует ввести празднование по крайней мере одного ежемесячного Воскресения Радости (Gaudete-Laerare Sunday)!

источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, November 16, 2011

Мураками Харуки, отрывки из сборника рассказов «Слепая ива, спящая дева»/ Murakami Haruki, quotes collection from "Blind Willow, Sleeping Woman"

Слепая ива, спящая дева (Mekurayanagi to, nemuru onna/ Blind Willow, Sleeping Woman, 1995)

Мой друг остановил мотоцикл у кондитерской возле вокзала и купил коробку шоколадных конфет. Я одной рукой держался за его ремень, а другой прижимал к себе эту коробку. Был жаркий день, и наши футболки то промокали от пота, то высыхали на ветру. Мой друг жутким голосом пел какую-то бессмысленную песенку. Я до сих пор помню запах его пота. Вскоре после этой поездки он умер.

...пустяковая история, но он всё так преувеличивал, что его подруга покатывалась со смеху. Я и сам смеялся. Этот парень действительно умел рассказывать.
[// Норвежский лес]

...Я вспомнил — этой ручкой она что-то писала на обратной стороне бумажной салфетки.
Вернее, рисовала. Салфетка была слишком мягкой, и кончик стержня постоянно застревал в ней. Но всё же ей удалось нарисовать холм. На холме — домик. В доме спит девушка. Вокруг дома — заросли слепой ивы. Слепая ива усыпила девушку.
— Что за слепая ива, черт подери? — спросил мой друг.
— Это такое дерево.
Я о нем ни разу не слыхал.
— Это потому, что я сама его выдумала, — улыбнулась она. — У слепой ивы обильная пыльца, и крохотные мушки, покрытые этой пыльцой, заползают деве в ухо и усыпляют её.
Она взяла другую салфетку и нарисовала слепую иву. Слепая ива оказалась размером с азалию. Дерево цвело, темно-зеленые листья, словно множество хвостов ящериц, сбивались в пучок вокруг цветов. Слепая ива была совсем не похожа на обычную иву.

— На вид слепая ива кажется небольшой, но её корни уходят невероятно глубоко, — объяснила она. — На самом деле, в какой-то момент она перестаёт расти, только глубже и глубже в землю зарывается корнями. Словно её питает тьма.
— А мушки, которые заносят эту пыльцу девушке в ухо и усыпляют её, что с ними происходит потом?
— Они остаются в теле девушки и поедают её плоть, — разумеется!
Пожирают её.

...Теперь я вспомнил, что в то лето она писала длинную поэму про слепую иву, и рассказала нам об этом. Это было единственное задание на лето, которое она тогда выполняла. Историю она выдумала на основе своего сновидения, и вот, лежа в больничной постели целую неделю, сочиняла эту длинную поэму. Мой друг сказал, что хочет её прочесть, но она сказала, что всё еще делает исправления, и отказала ему. Вместо этого она нарисовала картинки и пересказала нам сюжет.
На холм взобрался юноша, чтобы спасти уснувшую от пыльцы слепой ивы деву.
— Это должно быть я, — сказал мой друг.
Она покачала головой: Нет, не ты.
— Ты уверена?
— Уверена, — ответила она с серьезным видом. — Не знаю, почему я это знаю. Но знаю. Ты ведь не сердишься, правда?
— Ещё как сержусь! — нахмурился мой друг полушутливо.
Продираясь сквозь густые заросли слепой ивы, юноша медленно поднимался на холм. Он был первым человеком, поднимавшимся на холм с тех пор, как на там разрослась слепая ива. Натянув поглубже шляпу, отмахиваясь от роя мух, гудящих вокруг него, юноша продолжал путь. Чтобы увидеть спящую деву. Чтобы пробудить её от долгого, глубокого сна.
— Но пока он добрался до вершины холма, тело девушки уже было изъедено мухами? — спросил мой друг.
— В каком-то смысле, — ответила его подруга.
В каком-то смысле изъеденность мухами делает эту историю невеселой, верно?
— Думаю, да, — ответила она, немного подумав. — А ты как считаешь? — спросила меня.
— Мне кажется эта история грустной.

За соседним столом нарядные супруги средних лет ели сэндвичи и беседовали о своем друге, который лежал в больнице с раком лёгких. Пять лет назад он бросил курить, но было поздно; когда он просыпался по утрам, его рвало кровью. Жена задавала вопросы, муж ей отвечал. В определенном смысле, пояснил он, можно увидеть всю жизнь человека в заработанном им раковом заболевании.

*
Девушка в день рождения (Bāsudei gāru / Birthday Girl, 2002)

Его короткие жесткие волосы начали редеть на макушке, и вокруг него витал особый запах стареющего холостяка — словно газетная бумага, которая долгое время пролежала в одном ящике с каплями от кашля. У неё был дядя-холостяк, от которого пахло так же.

С улицы пробивался густой запах дождя поздней осенью.

Насыщенный аромат жареного цыпленка быстро заполнил маленький лифт. Он смешался с запахом дождя. Точки дождевых капель усеивали пол в лифте, намекая, что недавно здесь был кто-то с мокрым зонтом.

Твоя жизнь в этом мире началась ровно двадцать лет назад.

*
Трагедия на шахте в Нью-Йорке (Nyū Yōku tankō no higeki / New York Mining Disaster, 1983)

Поэт может умереть в двадцать один, революционер или рок-музыкант — в двадцать четыре. Но после этого считается, что всё будет нормально. Миновал «смертельную дугу» — значит, выбрался из тоннеля и мчись прямо к цели по широкой шестиполосной автостраде — хочешь ты этого, или нет.
[Традиционно, в Японии опасными у мужчин считаются 25-й, 42-й и 61-й годы жизни, у женщин — 19-й, 33-й и 37-й; подробнее. – Е.К.]

Однажды необычно теплым январским днем он отправился в супермаркет и купил там две баночки крема для бритья и немецкий нож такого размера, что им можно было бы подрезать уши слону.
Он пришел домой и набрал воды в ванну. Достал лед из морозильника, опустошил бутылку виски, залез в ванну и перерезал себе вены. Мать нашла его тело через два дня. Полиция явилась и стала делать кучу фотоснимков. Кровь окрасила ванну в цвет томатного сока. [...]
Он не оставил ни завещания, ни прощального письма. На кухонном столе был только стакан, пустая бутылка из-под виски и емкость для льда, да еще две баночки крема для бритья. Он ждал, пока в ванну наберется вода, опрокидывая стакан за стаканом «Хейга» со льдом, и, наверное, не отрывал глаз от этих баночек, думая что-то вроде «Мне не придется бриться больше никогда».
Смерть молодого человека в двадцать восемь лет уныла, словно зимний дождь.

[Haig, Хейг - фирменное название шотландского виски одноимённой компании - Е.К.]

«Постелишь мне?» — спросил жену мой друг, который умер от сердечного приступа. Он был дизайнером мебели. Было 11 часов утра. Он встал в 9, поработал в своей комнате, а потом сказал, что ему хочется спать. Пошел в кухню, приготовил себе кофе и выпил его. Но кофе не помог. «Думаю, мне нужно вздремнуть, — сказал он. — У меня как-то странно гудит в затылке». Это были его последние слова. Он лег в постель, заснул и не проснулся.

— Ты в последнее время мрачный, — сказал он.
— Ты считаешь? — спросил я.
— Должно быть, слишком много думаешь по ночам. Я вот перестал думать о чем-либо ночью.
— И как тебе это удалось?
— Когда накатывает депрессия, начинаю убирать. Даже в два или три часа ночи. Мою посуду, чищу печку, протираю пол, отбеливаю белье, навожу порядок в ящиках стола, глажу всё, что попадется на глаза, — говорил он, помешивая пальцем выпивку в стакане. — Делаю всё это, пока не обессилею, потом выпиваю и иду спать. Уром просыпаюсь и к тому времени, когда надеваю носки, уже даже не могу вспомнить, о чем я думал.
Я огляделся. Как всегда, комната была безупречно чистой.

Я прошелся по кнопкам переключения каналов, дважды просмотрев их все, пока не остановился на программе новостей. Пограничный конфликт, пожар, всплески и падения валютного курса, новое ограничение на импорт автомобилей, съезд любителей зимнего плавания, самоубийство всей семьи. Все эти новости казались каким-то образом взаимосвязанными, словно люди на снимке в школьном выпускном альбоме.

— Выключаешь телевизор, и одна из сторон перестает существовать. Или он, или мы.
...В Аргентине сбрасывают политических заключенных с вертолетов. ...подумай о том, что существуют смерти, которые не заканчиваются похоронами. Смерти, которые не пахнут.
Я кивнул, но промолчал. Я чувствовал, что понимаю, к чему он клонит. В то же время казалось, что я не имею ни малейшего понятия, о чем он.

— Знаешь, шампанское абсолютно бессмысленно. Единственно хорошее в нем — момент, когда хлопает пробка.

Я предположил, что ей лет тридцать два. Она могла бы запросто выглядеть моложе, но, кажется, считала, что это не стóит беспокойства.

*
Фольклор моего поколения: Предыстория поздней стадии развитого капитализма (Warera no jidai no fōkuroa-kōdo shihonshugi zenshi / A Folklore for My Generation: A Prehistory of Late-Stage Capitalism, 1990)

Он и Йосико пользовались популярностью, но настоящих друзей у них не было. Почему, они сами точно не знали. Может, дело в том, что обычные, посредственные и несовершенные люди всегда выбирают таких же посредственных и несовершенных людей себе в друзья. Как бы там ни было, эти двое всегда были одиноки, всегда в напряжении.

Жить в Токио было одиноко. Город мерзкий, еда ужасная, люди неотёсанные.

Мне кажется, что даже самое печальное обязательно несет в себе элемент комического.

*
Охотничий нож (Hantingu naifu / Hunting Knife, 1984)

Неспеша, проверяя сопротивляемость воды ладонями, я плыл, считая количество гребков. Вода была прохладной и приятно охлаждала нагретую солнцем загорелую кожу. Плавая в такой чистой воде, я видел собственную тень на песчаном дне, словно я был птицей, скользящей в небесах.

[о толстой даме] Я не мог отделаться от мыслей про рекламу Мишлен.

Луна была полная, омывшая мир странным оттенком, которого никогда не увидеть в дневное время. Словно смотришь сквозь особый цветной фильтр, который делает отдельные предметы более яркими и насыщенными, чем они были на самом деле, а другие оставляет тусклыми, серо-коричневыми, словно труп.

В конце пляжа были зубчатые скалы, будто порезанные пополам кексы-маффины, и волны, которые бились о них с равными интервалами. Аккуратные, грациозные маленькие волны — как будто их отмеряли линейкой.

[человек в инвалидном кресле]: Мне этот парень не нравится, но родню ведь не выбирают, так? Не знаю, может, он не так плох, как мне казалось. Нездоровые люди вроде меня склонны к некоторой предвзятости.

*
Птица-поганка (Kaitsuburi / Dabchick, 1981)

Смерть была спокойной и тихой, как океанское дно, прекрасной, как майская роза.

*
Коты-человекоеды (Hito-kui neko / Man-Eating Cats, 1991)

В гавани я купил газету и наткнулся на статью о старушке, которую объели кошки. Ей было семьдесят лет. Жила одна в пригороде Афин – тихо и спокойно, лишь она и три её кошки в маленькой однокомнатной квартирке. Однажды она упала лицом вниз на диван — скорее всего, сердечный приступ. Никто не знает, как долго она умирала после удара. У старушки не было ни родных, ни друзей, которые бы её регулярно навещали, и прошла неделя, прежде чем тело её обнаружили. Окна и двери были заперты, и кошки оказались в ловушке. В квартире не было еды. Наверняка что-то было в холодильнике, но кошки пока не достигли такого уровня развития, чтобы открывать холодильники. Голод заставил их глодать плоть хозяйки.

— Мне нравится, когда кто-нибудь читает для меня, — пояснила она. — С самого детства я мечтала об этом: сидеть на солнышке, смотреть на небо или море, и чтобы кто-то читал мне вслух. Неважно, что именно читают — газету, учебник, роман. Всё равно. Но раньше никто и никогда мне не читал. Так что, думаю, ты помогаешь мне наверстывать упущенное. И, кроме того, мне нравится твой голос.

Время от времени делая глоток горьковатого кофе, я медленно читал статью. Я прочитывал несколько строк про себя, раздумывал, как перевести это на японский, а после произносил вслух. Откуда-то прилетели гудящие пчелы, полакомиться джемом, разлитым на столе предыдущим посетителем. На мгновение пчелы застывали, насыщаясь, а потом, словно что-то вдруг вспомнив, взлетали в воздух с торжественным гулом, совершали над столом пару кругов и опять — будто что-то вспомнив, — умащивались на столешнице.

Идзуми сжала губы, собрав их на одну сторону, её привычка. «Газеты везде одинаковы, куда ни поедь, — наконец объявила она. — Никогда не говорят тебе того, что ты хочешь узнать».

[В Греции] Местные, проходившие мимо, едва бросали взгляд на обветшалую статую, и герой в свою очередь выглядел так, словно он повернулся спиной к людям, к острову, к миру.

Сколько бы я ни смотрел на окружающий пейзаж, сколько ни вдыхал этот воздух, гармоничной связи между мной и всем этим не возникало.

Я не могу точно вспомнить, о чем мы говорили, но мы находили миллион тем и могли говорить целую вечность. С ясностью лазерного луча я схватывал все, что она хотела выразить. А то, что я не мог объяснить никому, доходило до неё с точностью, поражавшей меня. Мы оба были в браке, без особых жалоб на супружескую жизнь. Мы любили своих партнеров и уважали их. Но все же тут свершилось чудо по заказу — столкнуться с кем-то, кому можно так точно и полно выразить свои чувства. Большинство людей всю жизнь живут, не встретив такого человека. Было бы ошибкой навесить сюда ярлык «любовь». Это была, скорее, абсолютная эмпатия.
Раздевание её, прикосновение к её коже, проникновение, оргазм — всё это было лишь естественным продолжением наших разговоров. Настолько естественным, что любовная близость не была источником душераздирающего физического удовольствия; это был спокойный приятный акт, лишенный претензий и лжи. Лучше всего были наши беседы в постели после секса.

Бросить работу не так сложно, заключил я. Едва принимаешь решение избавиться от чего-либо, — мало от чего невозможно отказаться. Нет, не мало. Как только ты принял решение — не остается ничего, от чего невозможно было бы избавиться. А едва начал выбрасывать — обнаруживаешь, что хочется избавиться от всего.

В порт вела только одна дорога, так что мы не разминемся. Свет в домах вдоль дороги был выключен, лунное сияние окрасило землю в серебристый оттенок. Было похоже на дно моря.
[//Норвежский лес]

Я поднял голову и взглянул на небо. Луна была холодным камнем, её кожа изъедена жестокостью лет. Тени на поверхности были подобны раку, вытягивающему свои ужасные щупальца. Лунный свет играет в игры с людским разумом. И заставляет кошек исчезать.

[// Женщина в песках: Пока он стоял так, весь дрожа, и смотрел на луну, в голову пришли самые неожиданные ассоциации. На что похожа эта плоская луна? Болячка, покрытая рубцами и кое-где припудренная грубо смолотой мукой...]

*
История Бедной тётушки (Binbō na obasan no hanashi / A 'Poor Aunt' Story, 1980)

...Но всё же вы наверняка видели бедную тётушку на чьей-то свадьбе. Точно так же как на каждой книжной полке есть давно никем нечитанная книга, и в каждом шкафу висит давно никем не надеванная рубашка, на каждом свадебном торжестве есть бедная тётушка.

Никакого имени. Просто Бедная тётушка.
Все имена выцветают и испаряются, конечно. Это можно утверждать уверенно.
Но происходит это по-разному. Первые — те, чьи имена исчезают с их смертью. С этими легко. Мы оплакиваем их конец: «Река пересохла, и рыбы погибли», или «Языки пламени объяли лес, изжарив всех птиц в нем». Затем — те, кто уходит, словно старый телевизор, оставляя белые вспышки, играющие на экране, покуда однажды, внезапно, всё перегорает и выключается. С этими тоже несложно: немного напоминает следы потерявшегося индийского слона. Да, совсем несложно. И, наконец, есть такие, чьи имена исчезают еще до того, как они умерли — бедные тётушки.
Я и сам время от времени впадаю в это состояние безымянности бедной тётушки. Внезапно в суете вокзала пункт моего назначения, моё имя, мой адрес исчезают из моего сознания. Но такое длится недолго — самое большее, пять или шесть секунд.
А потом случается такое:
«Ради всего святого, не могу вспомнить твоё имя,» — говорит кто-то.
«Неважно. Пусть это тебя не беспокоит. Ничего не значащее имя».
Снова и снова он показывает на свои губы: «Но оно верится на кончике языка, клянусь...»
Я чувствую себя похороненным в землю с торчащей на поверхности половиной левой ноги. Люди натыкаются на неё и начинают извиняться: «Клянусь, крутится на языке...»

Просто однажды я почувствовал: на моей спине — бедная тётушка.
Это было вовсе не неприятное ощущение. Она не была слишком тяжелой. Не дышала галитозом мне через плечо. Она просто зависла там, за моей спиной, подобно обесцвеченной тени. Людям приходилось присматриваться, чтобы заметить её. Да, коты, с которыми я делил жилье, бросали на неё подозрительные взгляды первые несколько дней, но когда поняли, что она не претендует на их территорию, привыкли.

— И куда надо было пойти, чтобы заполучить себе на спину такое?
— Я не то чтобы ходил куда-то. Просто непрестанно думал о некоторых вещах, вот и всё.
— Понимаю. Это твоя индивидуальность. Ты всегда был таким.

Бедная тётушка, очевидно, меняла очертания в зависимости от ментальных образов того, кто на неё смотрел.
В глазах одного моего приятеля это была его собака Акита, которая умерла прошлой осенью от рака пищевода.
— Она и так едва дышала. Пятнадцать лет ей было. Но умирала ужасно, бедняга. Только и делала, что кричала, — хотя к тому времени почти потеряла голос. Я хотел её усыпить, но мать не позволила.
— Почему?
— Откуда мне знать? Может, боялась чувства вины. Два месяца собаку держали на зондовом питании. В сарае. Господи, что за вонь...
Он помолчал.
— Да и собака была никудышная. Своей тени боялась. Лаяла на всех прохожих. Совершенно никчемное животное. Шумная, вся в коросте... Ей бы лучше было родиться цикадой. Кричи себе до изнеможения — всем плевать. И никакого рака пищевода.
Но всё равно, на моей спине была она — собака с пластиковой трубкой, торчащей изо рта.

Для одного агента по недвижимости там была его старая учительница из начальной школы.
«Это был 1950-й, наверное, первый год Корейской войны. Она была у нас два года подряд. Не то, чтобы я по ней скучал. Я почти и забыл о её существовании».

Я начал чувствовать себя креслом дантиста — никто не испытывает ненависти, но все избегают.
«Рядом с тобой сейчас трудно находиться... Хорошо бы тебе прикрыть спину зонтом...»
Да какого черта, сказал я себе. Я всё равно не был слишком общительным. А зонт на спине таскать не хочу.

Едва что-то возникает, оно продолжает существовать независимо от моей воли. Как память. Вы ведь знаете, как это бывает — особенно воспоминания, которые хочешь забыть, но не можешь.

Не приходится и говорить, что весь мир — фарс. Кто способен этого избежать? От яркого света телестудии до мрака хижины отшельника в лесах — всё произрастает из общего корня. Бредя по этому клоунскому миру с бедной тётушкой на спине, я сам был величайшим клоуном.

— Но, мама, он же портил мою шляпу, — сказала девочка.
— Не говори со мной. Ты больше не моя, — сказала мать. — Уйди от меня, сядь там, — она указала на свободное место рядом со мной. — Иди, иди, ты больше не из нашей семьи.
[...]
Был уже почти вечер. Тусклый желтый свет, казалось, сочился из светильников вагона, словно пыльца с крыльев скорбной моли.
Сложив руки на коленях, я долго неотрывно смотрел на повернутые вверх ладони. Когда в последний раз я вот так изучал собственные руки? В дымчатом свете они казались закопченными, даже грязными — вовсе даже и не мои руки. Взгляд на них исполнил меня печали: эти руки никогда никому не принесли счастья, никогда никого не спасли. Мне хотелось в знак утешения положить ладонь на плечо девочки, которая рыдала, сидя рядом со мной.
[// Сэлинджер]

Если через десять тысяч лет, в будущем, возникнет общество, целиком состоящее из бедных тётушек, отворят ли они ворота своего города для меня? В этом городе будет правительство и городской совет, которым руководят бедные тётушки, избранные другими бедными тётушками, автобусный маршрут для бедных тётушек с водителями в лице бедных тётушек, романы для бедных тётушек, написанные бедными тётушками.
А может, у них не будет необходимости во всем этом, — ни в правительстве, ни в автобусах с романами.
Вместо этого они предпочтут жить в гигантских бутылях уксуса собственного приготовления.
...Но это будет в далеком будущем, в году 11 980-м, и десять тысяч лет слишком долгое ожидание для меня. До тех пор мне придется пережить много зим.

*
Рвота 1979 (Ōto 1979/ Nausea 1979, 1984)

Если подумать, рвота не такая уж проблема. Это намного менее болезненно, чем геморрой или гнилые зубы, и гораздо изысканнее, чем диарея. Всё относительно. Проблема питания решена, вопрос с раком закрыт, так что рвота вполне безобидна. Я хочу сказать, в Америке ведь даже продают рвотное для снижения веса.

*
Седьмой (Nanabanme no otoko/ The Seventh Man, 1996)

Наверное, прошёл целый час сильнейшего ветра, а потом вдруг опустилась поразительная тишина. Внезапно стало так тихо, что было слышно, как где-то вдали кричит птица. Отец приоткрыл одну ставню и выглянул через щель на улицу. Ветер стих, закончился дождь. По небу плыли тяжёлые свинцово-серые тучи, тут и там в просветах проглядывало голубое небо. Деревья в саду роняли на землю тяжесть дождевых капель.
«Мы в самом центре тайфуна, — сказал мне отец. — Затишье продлится минут пятнадцать-двадцать, просто передышка. Потом снова настанет черёд бури».


Беззвучно, без всяких предупредительных знаков море вдруг высунуло свой длинный плоский язык, почти касаясь места на пляже, где стояли мы. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Я был ребенком, но вырос у моря и знал, каким устрашающим может быть океан — дикая ярость, с которой он мог напасть без предупреждения.
... Волны, касавшиеся меня, не таили опасности, как самые обычные волны — нежно омывали песчаный берег. Но что-то зловещее в них — сродни прикосновению к коже рептилии, — заставило озноб пробежать по моей спине. Мой страх был совершенно беспочвенным — и абсолютно непритворным. Я интуитивно знал, что волны были живыми. Волны живые. Они знали, что я здесь, и собирались меня схватить. Я чувствовал, что огромная пожирающая людей тварь затаилась где-то на травянистой равнине, мечтая о мгновении, когда кинется и разорвет меня на куски своими острыми клыками.

«Быстрее, К.! Убирайся оттуда! Идет волна!» На сей раз с голосом моим всё в порядке. Грохот прекратился и сейчас, наконец, К. услышал мои крики и поднял голову. Но было слишком поздно. Волна, словно гигантская змея с высоко поднятой головой, замерла перед броском и понеслась к берегу. Я в жизни не видел ничего подобного. Она была высотой с трёхэтажный дом. Бесшумно (в моей памяти, по крайней мере, всё происходило бесшумно) волна вздыбилась над К., заслоняя небо.

Я вскарабкался на мол и стал внимательно разглядывать взморье. К тому времени волна развернулась и с диким рёвом откатывалась в море. Она казалась куском гигантского ковра, который тянул кто-то на другом конце земли. Нигде на пляже не было видно следов К. или его собаки. Только песок. Отступившая волна утащила столько воды с пляжа, что, казалось, обнажилось всё океанское дно. Я один стоял на молу, словно прирос к нему.
...Тело К. никогда не было найдено. Его собаку тоже так и не нашли. Обычно если в этой местности кто-то тонул, несколько дней спустя тело вымывало на берег в бухте на востоке. Но не тело К.

Моего дома больше не было. Его снесли несколько месяцев назад, оставив пустырь. Деревья во дворе спилили, и клочья сорняков усеяли чёрные проплешины почвы. Старый дом К. тоже исчез, его место заняла асфальтированная стоянка, забитая пригородными автомобилями и микроавтобусами. Но я не был подавлен сантиментами. Город перестал быть моим задолго до этого.

Да, страх присутствовал. Он является к нам в самых разных обличьях, в разное время, ошеломляя и сокрушая нас. Но самое страшное, что можно сделать в это время — повернуться к страху спиной, закрыть глаза. Потому что тогда мы отказываемся от самого сокровенного, уступая его чему-то другому. В случае со мной это была волна.

*
Тони Такитани (Tonī Takitani/ Tony Takitani, 1990)

Каждый рано или поздно оказывается в одиночестве. Ему в то время было 30, он вышел из возраста жалоб на одиночество. Он чувствовал себя так, словно разом постарел на несколько лет. Но это всё. Других эмоций не возникло.

Содзабуро Такитани не имел понятия, чтó ему чувствовать. Он был незнаком с такими эмоциями. Он не мог даже с отдаленной точностью осознать, что есть «смерть», и не мог прийти ни к каким умозаключениям по поводу того, что значит для него эта конкретная смерть.

Отец и сын вовсе не были далеки друг от друга, как может показаться судя по стилям их жизни. Но будучи такими, какими они были, в равной степени пропитанные привычным одиночеством, никто из двоих не стремился открыть сердце другому. Ни один не чувствовал в том нужды. Содзабуро Такитани не вполне умел быть отцом, а Тони Такитани не очень годился на роль сына.

Не склонный говорить о себе, больше всего он любил слушать то, что рассказывают другие. Так что почти всем, кто его знал, он нравился.

Она носила одежду с такой непревзойденной естественностью и грацией, что казалась птицей, обернутой в особый ветерок и готовой отлететь в другой мир.

Чем были они теперь, как не поношенными старыми платьями, напрочь лишенными смысла? Их богатые расцветки плясали в пространстве, словно пыльца, поднимающаяся с цветов, оседая в его глазах, ушах и ноздрях. Оборки, пуговицы, погончики, кружева, карманы, пояса жадно вытягивали воздух из комнаты, разрежая его, пока становилось невозможно дышать. Обильное количество нафталина издавало запах, который с тем же успехом мог быть беззвучным звуком миллионов летающих насекомых. Вдруг до него дошло: он теперь ненавидит эти платья. Сползая вдоль стены, он сложил руки и закрыл глаза. Снова в него просочилось одиночество, как тепловатый бульон темноты. Всё кончено, сказал он себе.

*
Ледяной человек (Kōri otoko/ The Ice Man, 1991)

Воздух был горячий и липкий, наполненный странно унылым запахом — запах снега, налипшего на подошвы ботинок и медленно таявшего перед камином.

А вы видите мое будущее?
Нет, не будущее, ответил он безучастно, медленно качая головой. Меня не интересует будущее. Для меня не существует самого понятия «будущее». У льда будущего нет, только прошлое, запечатанное в нем. Как если бы было живым, всё в мире запечатано во льду, ясно и отчетливо. Лед может хранить всё — чистым, прозрачным. Это сущность льда, его предназначение.
Я рада, ответила я с улыбкой. Я чувствовала облегчение — не хотелось слышать о своем будущем.

Я была так одинока. Только ступи за пределы городка — и всё, что увидишь — лед. Ни деревьев, ни цветов, ни рек, ни прудов. Лёд и — насколько хватало глаз — мерзлая пустошь.

Не знаю, когда это началось, когда закончится, но не успела я оглянуться, — оказалась заключенной, одинокой и онемевшей, в бесконечной зиме этого ледяного мира.

*
Случайный попутчик (Gūzen no tabibito /Chance Traveller, 2005)

«Если тебе нужно выбрать между тем, что имеет форму, и тем, что не имеет, бери то, что без формы. Это моё правило. Каждый раз, наталкиваясь на кирпичную стену, я следую этому правилу, и оно всегда срабатывает».
Она обдумала его слова. «Но если бы мне пришлось это сделать сейчас, не знаю, смогла бы я отличить. Увидеть разницу между тем, что имеет форму и тем, что не имеет».

— Я не хотел ничего объяснять, — прервал он её. — Я хотел, чтобы меня понимали без необходимости облекать всё в слова. Особенно ты.
...Я был так напуган. В тот момент я не мог ничего никому объяснить. Мне казалось, я вот-вот соскользну с лица земли. Я просто хотел, чтобы ты меня поняла. И обняла. Без всякой логики и объяснений. Но никто никогда...

Он коснулся её правой мочки и легонько потер родинку. А потом, словно посылая бессловесный шепот в какое-то особое место, наклонился и поцеловал ее.

...возможно, случай — довольно заурядная вещь. Всевозможные совпадения происходят вокруг нас всё время, но большинство из них не привлекает нашего внимания, и мы просто их упускаем. Это как фейерверк в дневное время. Можно слышать слабый звук, но даже если поднять голову и взглянуть в небо, ничего не увидишь. А если всерьез надеешься, что что-то может свершиться, — оно может стать видимым, как послание, вынырнувшее на поверхность. И тогда мы можем четко различить, разгадать его значение. Видя это перед глазами, мы удивляемся и недоумеваем, кáк могут происходить такие странные вещи. Даже если ничего странного в происходящем и нет. Не могу не думать об этом.

*
Бухта Ханалей (Hanarei Bei / Hanalei Bay, 2005)

Акулы не любят человечью плоть. Обычно первый укус их разочаровывает, и они уплывают. Поэтому так много случаев, когда человек лишается ноги или руки, но остается в живых, если только не начинает паниковать.

«Кремируйте его, пожалуйста, — сказала она. — Я заберу прах с собой в Токио».
В конце концов, сын её мертв. Нет никакой возможности вернуть его к жизни. Какая разница, стал ли он прахом, костьми или трупом?
«Вот я плачу за кремацию моего сына картой Американ экспресс,» — подумала Сати. Это казалось нереальным, как и то, что её сына убила акула.

Она шла на пляж и наблюдала за несколькими сёрферами — всего их было пятеро, — катавшимися на волнах.
[...] Она всё сидела, безучастно наблюдая эту сцену на протяжении часа. Её разум не мог ни за что зацепиться. Тягостное прошлое попросту исчезло, а будущее лежало где-то в отдаленном мраке. Сейчас ни одно время не имело с ней связи. Она сидела в беспрерывно меняющемся настоящем, её глаза автоматически следили за повторяющейся сценой — волны, сёрферы. В какой-то момент её пронзило: Чтó мне нужно сейчас больше всего — время.

— Так вы одна из поколения этих бейби-бумеров?... [baby-boom — всплеск рождаемости — Е.К.]
— Я не «принадлежу» никакому поколению. Я — просто я. Не впутывайте меня в какие-либо группы, пожалуйста.
— Ну, точно! Вы и есть бейби-бумер! Сразу принимаете всё слишком всерьез. Точно как моя мама.
— И с вашей дражайшей мамой не путайте меня тоже.

Всё, что она твердо знала, — чтó бы она ни делала, она должна принять этот остров. Как посоветовал ей тот вежливый японо-американский офицер полиции: ей следует принять происходящее на этом острове таким, как оно есть. Как есть: справедливо или несправедливо, подходящее или негодное, неважно. Сати проснулась на следующее утро здоровой женщиной средних лет.

*
Где бы я это ни нашел (Doko de are sore ga mitsukarisō na basho de /Where I'm Likely to Find It, 2005)

Женщина потерла переносицу указательным пальцем. У неё был дивный, идеально ровный носик. Я подозревал, что недавно она сделала операцию. Я как-то встречался с девушкой, у которой была такая же привычка. Она прооперировала нос, и когда о чем-то задумывалась, потирала переносицу указательным пальцем. Словно хотела убедиться, что её новёхонький нос всё еще на месте.

«Иногда нам просто не нужны слова, — сказал старик, словно меня не расслышал. — Скорее, это мы нужны словам. Если бы нас не было, слова утратили бы свои функции. Вы так не считаете? Они бы стали словами непроизносимыми, а слова, которые не произносят, перестают быть словами».
«Точно, — сказал я. — Похоже на дзенский коан».

Я положил телефонную трубку. Некоторое время посидел, медленно вертя в руках новенькую ручку, уставившись на пустой блокнот, лежавший передо мной. Белый блокнот напомнил мне свежевыстиранную простынь, только что из прачечной. Простыня навела меня на мысль о пятнистой кошке, растянувшейся на ней в приятной дреме. Этот образ — дремлющая кошка на свежевыстиранной простыне — помог мне расслабиться.

*
Перекати-камень в форме почки (Hibi idō suru jinzō no katachi wo shita ishi /The Kidney-Shaped Stone That Moves Every Day, 2005)

Интонация твоих рассказов спокойная, но некоторые из них довольно энергичные, и всегда изящный стиль. Но главное — твои истории такие уравновешенные. Для меня это самое важное — в музыке, книгах, картинах. Когда я сталкиваюсь с произведением или выступлением, которому недостает этой сбалансированности, — то есть, когда сталкиваюсь со слабым, незавершенным творением, — меня просто тошнит. Как морская болезнь. Наверное, поэтому я никогда не хожу на концерты и редко читаю беллетристику.

У него было правило — никогда никому не говорить о произведении, над которым работаешь. Это может сглазить историю. Если он облечет это в слова, а слова вылетят из его рта, некое важное Нечто испарится подобно утренней росе. Тончайшие тени смысла сплющатся в плоскую декорацию. Тайны перестанут быть тайнами.

*
Обезьяна из Синагавы (Shinagawa saru /A Shinagawa Monkey, 2005)

Она никогда не говорила о своих проблемах мужу. Она знала, что он сразу скажет: это доказывает, что она с ним несчастлива. Он ко всему относился слишком логически. Ничего плохого он не хотел; просто был таким, вечно теоретизировал обо всех явлениях под солнцем.

— Конечно, есть множество людей более удачливых, чем я. Но это вовсе не значит, что я когда-либо испытывала к ним зависть. По-моему, жизнь у всех разная.
— И поскольку все разные, их трудно сравнивать?
— Полагаю, так.

Отрывки в переводе с английского, по изданию Blind Willow, Sleeping Woman

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

В оформлении использованы фото с вебсайта.

Sunday, November 13, 2011

Мураками Харуки «Слепая ива, спящая дева». Предисловие к английскому изданию/ Murakami Haruki about Blind Willow, Sleeping Woman

Предисловие к английскому изданию

Говоря просто и кратко, сочинение романов для меня - вызов, испытание, а написание рассказов – радость. Если создание романов подобно посадке леса, то написание рассказов сродни закладке сада. Эти два занятия дополняют друг друга, создавая законченный пейзаж, который для меня бесценен. Зеленая листва дерев бросает на землю приятную тень, ветерок шелестит листьями, которые порой окрашены сияющим золотом. Меж тем, в саду на цветах появляются бутоны, разноцветные лепестки привлекают пчел и бабочек, напоминая о неуловимой смене времен года.

С самого начала моей карьеры писателя в 1979 году я последовательно чередовал сочинение романов и коротких рассказов. Моя система была такой: закончив роман, я чувствовал, что хочу написать несколько рассказов; а едва серия рассказов была завершена, мне хотелось сконцентрироваться на романе.
Я никогда не пишу рассказов, пока сочиняю роман, и никогда не работаю над романом, пока пишу рассказы. Возможно, эти жанры затрагивают разные области мозга, и чтобы переключиться с одного на другое требуется некоторое время.

Одно из удовольствий сочинения рассказов в том, что не требуется много времени на их завершение. Обычно у меня уходит неделя на то, чтобы привести рассказ в законченный вид (хотя исправления могут быть бесконечны). Это совсем не то, что полностью – физически и умственно, - отдавать себя в течение года или двух созданию романа. Идешь в комнату, заканчиваешь работу и уходишь. Всё. По крайней мере, для меня писание романа может длиться вечность, и порой я начинаю сомневаться, сумею ли выжить. Так что написание рассказов для меня – необходимая смена ритма.

Что еще симпатично в рассказах: ты можешь создать историю из малейшей детали, - из случайно пришедшей в голову мысли, из слова, образа, чего угодно. В большинстве случаев это подобно джазовой импровизации, когда история сама ведет меня, куда ей хочется. И еще одна положительная сторона – с рассказами не приходится переживать по поводу провала. Если замысел не сработал так, как ты рассчитывал, можно просто пожать плечами и сказать себе, что все рассказы не могут быть удачными.

Даже у мастеров этого жанра, таких как Скотт Фицджеральд и Раймонд Карвер [Raymond Carver (1938 - 1988), американский поэт и мастер короткого рассказа; Мураками переводил его прозу на японский язык - Е.К.] – даже у Антона Чехова, - не каждый рассказ - шедевр. Для меня это величайшее утешение. Можно учиться на своих ошибках (иными словами, на тех рассказах, которые не назовешь успешными) и использовать это в следующей истории. В моем случае, когда я пишу романы, я очень стараюсь учиться на провалах и удачах, с которыми сталкиваюсь при сочинении рассказов. В этом смысле рассказы подобны моей опытной лаборатории романиста. Сложно экспериментировать так, как мне нравится, в рамках романа, поэтому без рассказов, уверен, задача написания романов была бы для меня еще более сложной и требовала бы бóльших усилий.

В сущности, я считаю себя романистом, хотя многие люди говорят мне, что предпочитают мои рассказы. Это меня нимало не беспокоит, и я не пытаюсь их переубедить. На самом деле, я даже рад слышать такое. Мои рассказы подобны приглушенным теням, брошенным мною на поверхность мира, бледные следы, оставленные мною позади. Я в точности помню, где и когда оставил каждый из этих следов, и чтó в тот момент чувствовал. Рассказы сродни указательным столбам к моему сердцу, и как писатель я очень счастлив, что могу разделить такие глубоко личные переживания с моими читателями.

«Слон исчезает» (The Elephant Vanishes) вышел в 1991 году и впоследствии был переведен на множество языков. Другой сборник на английском языке, «после землетрясения» (after the quake), появился в 2002 году. Эта книга состоит из шести рассказов, так или иначе касающихся события 1995 года, землетрясения в Кобэ. Я написал их в надежде, что все шесть рассказов создадут один общий образ в сознании читателя, так что это был скорее концептуальный альбом-сборник, я не разрозненные рассказы.
В этом контексте нынешняя книга, «Слепая ива, спящая дева» (Blind Willow, Sleeping Woman), - первый сборник рассказов, в полном смысле слова.

В этой книжке есть рассказы, которые я написал после выхода «Слон исчезает». Историю «Девушка в день рождения» я сочинил по просьбе редактора, когда работал над антологией других авторов, посвященной дням рождения. Когда выбираешь рассказы других авторов для антологии, очень выручает то, что ты сам писатель – если не хватает одного рассказа, ты можешь написать его сам. «Ледяной человек» (Ice Man), кстати, основан на сновидении моей жены; а «Седьмой» (The Seventh Man) возник из размышлений, пришедших мне в голову, когда я занимался сёрфингом и глядел на волны.

В 2005 году, впервые за долгое время, меня охватило неодолимое желание написать серию рассказов. Можно сказать, что я оказался во власти необходимости. Я сел за стол, писал по рассказу в неделю, и чуть больше, чем за месяц закончил пять рассказов. Честно говоря, я не мог думать ни о чем, кроме этих историй, и писал их почти без остановки. Эти пять рассказов, недавно опубликованные в Японии под названием «Токио Китансю» (Tokyo Kitanshu, Странные истории из Токио), собраны в конце данной книги. Хотя тема у них общая, каждый рассказ можно читать по отдельности, они не образуют единого целого, как было с рассказами про землетрясение. Но если подумать, в определенном смысле странные истории – это то, что я всегда пишу.

«Крабы» (Crabs), «История о Бедной тётушке» (A "Poor Aunt" Story), «Охотничий нож» (Hunting Knife) и «Слепая ива, спящая дева» (Blind Willow, Sleeping Woman) были значительно исправлены перед переводом на английский язык, так что эти рассказы существенно отличаются от опубликованных в Японии.

Должен также упомянуть, что я довольно часто переписывал рассказы и вставлял их в романы, и в данном сборнике есть несколько таких прототипов.
«Светлячок» (Firefly) стал частью «Норвежского леса».

Были периоды, когда сюжеты, ставшие моими рассказами, после публикации продолжали расти и ширится в моей голове, превращаясь в романы. Рассказ, написанный давным-давно, врывался в мою спальню среди ночи и кричал, встряхивая меня: «Эй, не время спать! Ты не можешь меня забыть, есть важное, чтó следует дописать!» Подчиняясь этому голосу, я обнаруживал, что пишу роман. И в этом смысле тоже мои рассказы и романы очень естественно и органично взаимопереплетаются внутри меня.

Х. М.

По изданию: Murakami Haruki "Blind Willow, Sleeping Woman" (Mekurayanagi to, nemuru onna)

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Tuesday, October 18, 2011

Слушать запахи - японское искусство Кодо/ Kodo - "way of the fragrance."

Кодо (Kodo) буквально означает «путь аромата».

Наравне с садо (sado, чайная церемония) и кадо (kado), или икебана (ikebana, искусство составления букетов), Кодо - одно из трех основных классических искусств. Считалось, что любая утонченная женщина обязана им овладеть.

Из упомянутых видов искусства кодо, наверное, наименее известно. Однако в современном мире эта традиция активно используется в кулинарии, ароматерапии и других областях.
В церемонии кодо слюдяную пластинку помещают на специальный тлеющий уголёк, а на неё кладут благовония или кусочек драгоценной ароматной древесины, которая называется кобоку (koboku) и стоит дороже золота. Само дерево не горит, но, нагреваясь, издает тончайший аромат.

Может показаться, что речь идет об обонянии. Однако тайна кодо – в слушании. Участники церемонии не «нюхают» (японский глагол 'kagu') благовония или ароматное дерево, а «вслушиваются» (kiku), открывая не ноздри, но душу и сердце. Современным западным психологам известна сила запаха, его способность моментально перенести человека в прошлое, в давние места его детства. В Японии воскуривание благовоний и «слушание» редчайшего ароматического дерева на протяжении столетий переносило людей на иной духовный уровень. Прислушиваясь к запаху, пытаясь определить его составляющие, погружаешься глубоко в себя, обретаешь мир и безмятежность.


Считается, что ароматную древесину впервые использовали в буддийских ритуалах в Эпоху Нара (710-794). Поскольку природная ароматная древесина – большая редкость, и для постижения градации её ароматов потребуются века, люди стали создавать рукотворные благовония. Считалось, что подобно ароматическим средствам, используемым в христианской церкви, они обладают очищающими качествами. Даже в наши дни такие благовония используют для обрядов очищения длинных деревянных дощечек, которые подносят умершим во время в похоронных церемоний. Воскуривание ароматических палочек сэнко (senko) обычно проводят на могилах или буцуданах (butsudan, «дом будды») — небольшой алтарь в традиционных японских домах).


Церемония Кодо сформировалась во времена правления сёгуна Асикага Ёсимаса (Ashikaga Yoshimasa, 1443-1490), который дал задание придворному ученому Сандзёниси Санэтака (Sanjonishi Sanetaka, 1455–1537) провести классификацию всех благовоний, использовавшихся в тот период. Поэтому Сандзёниси считается «отцом кодо».

Ароматы Кодо подразделяются на риккоку гоми (rikkoku gomi, буквально «шесть стран, пять вкусов»).

Риккоку – это шесть видов ароматического дерева: kyara, rakoku, manaka, manaban, sumatora, sasora.
Гоми – пять вкусов: amai (сладость), nigai (горечь), karai (пряность), suppai (кислота), shio karai (солёность). Чтобы научиться раскладывать «слушаемый» аромат на эти составляющие, требуются годы непрестанных упражнений и необычайная острота обоняния.

Начиная с Эпохи Мурамати (1336-1573) говорят, что кодо обладает десятью физическими выгодами и психологическими достоинствами:

1. Обостряет восприятие
2. Очищает сознание и тело
3. Уничтожает духовные и умственные «загрязнители» кэгарэ (kegare)
4. Пробуждает ясность сознания
5. Исцеляет от чувства одиночества
6. Даже в условиях стресса дарует ощущение покоя и гармонии
7. Даже в больших количествах не подавляет
8. Даже в малых дозах дарует удовлетворение
9. Не иссякает на протяжении столетий
10. Не причиняет вреда даже при ежедневном использовании

Как и во время чайной церемонии садо, практикующие кодо собираются в комнате (это может быть частный дом или храмовый комплекс) с полами, покрытыми татами.

Сидя в традиционной позе сэйдза (seiza, которая для непривычного человека очень скоро кажется неудобной), они по очереди «слушают» аромат, приготовленный мастером комото (komoto) , или тем, в чьи обязанности вменяется воскуривание благовоний. В одной руке держат чашечку с благовониями на тлеющих угольках, подносят её к лицу и «слушают», определяя состав аромата, прикрыв чашечку другой рукой. Процесс «слушания» запахов может выглядеть как игра, однако поклонники древнего искусства Кодо относятся к нему крайне серьезно, посвящая десятилетия жизни постижению его тонкостей. Если вы хотите больше узнать об искусстве Кодо, обратитесь в современные школы, Оиэ-рю (Oie-ryu) или Синё-рю (Shino-ryu).

Искусство чайной церемонии считается сложным – требуется около 15 лет, чтобы овладеть им. А на обучение Кодо, искусству "слушать ароматы", уходит более тридцати лет!

источники: 1, 2, 3

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, August 10, 2011

Блог Венеции, июль-декабрь 2008/ Venetia's Blog, July to December 2008

Начало: Блог-дневник январь-июнь 2008

【1 июля 2008】

«Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет».
(Бен Франклин, 1706-1790)

Я люблю покой и тишину раннего утра, когда солнце осветляет небо, воздух свеж и прохладен, и пространство проникнуто безмятежностью. Уже проснулись некоторые птички, щебеча в саду и прыгая с ветки на ветку стройных клёнов. Непрерывные в этот сезон дожди превратили листву в роскошную глянцевитую зелень. Ливень на короткое время прекратился, но воздух влажен. Я медленно обхожу сад, выискивая отцветшие соцветия, которые нужно оборвать. Одна или две жабы, схоронившиеся на клумбе, хрипло квакают, желая мне доброго утра. Маленькая белая бабочка парúт над розовыми лепестками бергамота.

Каждый вечер я стараюсь лечь спать в девять часов, чтобы назавтра порадоваться восходу солнца и посвятить самой себе тихие утренние часы. Я обнаружила, что часы сна до полуночи – наиболее освежающие. Если я ложусь спать позже, мне всегда трудно крепко уснуть. Наверное, наши биологические часы естественно делают нас сонными, когда садится солнце, и готовыми пробудиться, когда оно восходит. Обычно я не смотрю телевизор, и мои дети посмеиваются надо мной, потому что, как правило, я засыпаю раньше, чем они. С детских лет я была ранней пташкой.

И зимой, и летом глаза мои открываются сами собой в четыре или пять часов утра. Небо еще темное, но я встаю и спускаюсь в кухню, чтобы приготовить большой термос цейлонского чая с молоком и растертым имбирем. Оставляю у кровати мужа, чтобы он выпил, когда проснется. Наливаю чашку и себе, пью, глядя утренний выпуск прогноза погоды по каналу N.H.K. Обычно это единственная программа, которую я смотрю ежедневно, потому что большинство теленовостей сегодня кажутся мне слишком чудовищными, чтобы смотреть их! Закончив чаепитие, я сажусь на татами и медитирую. Потом, если есть время, стараюсь позаниматься йогой.
Таковы методы, помогающие мне внутренне настроиться на начало дня. Я хочу начинать каждый день с чувством спокойствия и порядка в сердце. Я заметила, что если не делаю всего этого в начале дня, то потом весь день раздражаюсь и спешу!

Моё дыхание замедляется, первые лучи солнца освещают небеса. Чувство умиротворения и благодарности за еще один новый день наполняет меня.

Я встаю и иду в нашу старую кухню ‘doma’ с земляным полом. Здесь воздух прохладен, деревянные опоры взмывают на 10-12 метров ввысь, неся на себе плотные, крепкие стропила крыши. Мы используем это место как мастерскую и прачечную, храним здесь лыжи и плотничьи инструменты мужа. Я включаю стиральную машинку и иду работать в сад. Хорошо выспавшись ночью, я чувствую себя здоровее и, надеюсь, мудрее. Не уверена, делаюсь ли я богаче, но несомненно, у меня возникает ощущение, что в распоряжении у меня больше времени...

【15 июля 2008 】

«Доброе слово отворяет железные ворота»
(болгарская поговорка)

Одна из вещей, которая восхищает меня в японцах больше всего, это их манера речи – негромкая, нежная, спокойная. Много раз меня спрашивали, почему я решила жить в этой стране. И я отвечаю, что причина – в мягкости и доброте разговорной речи, а также в искренности японцев.

У меня ушло много лет на овладение основами местного языка, и я чувствую, что впереди у меня еще много работы, прежде чем я смогу уверенно общаться. Дело не только в запоминании слов и грамматики, мне следует помнить также о способе мышления и, прежде всего, чувствования. И этим овладеть сложнее всего!

Слова, которые мы слышим в детстве, - это слова, которые остаются с нами на всю жизнь. Я часто ловлю себя на том, что говорю своим детям что-то точно таким же тоном, как говорила мне моя мама, когда я была маленькой. Она была довольно строгой и откровенной, и её резкие высказывания часто расстраивали меня, заставляя её бояться. С другой стороны, мой отец говорил очень мягко, и всегда, когда я бывала рядом, он оставался спокойным и безмятежным. Родители мои развелись, когда мне было три года, так что у меня не осталось никаких воспоминаний об их совместной жизни. Оба они вступили в новые браки. Вскоре после развода мать на время переехала жить в Глостершир (Gloucestershire), а отец уехал в Швейцарию. Я была слишком мала, чтобы запомнить, чтó именно происходило тогда, но мне очень повезло с француженкой-гувернанткой, которая заботилась о нас и оставалась с нами, невзирая ни на какие обстоятельства, пока мне не исполнилось 12 лет. Для нас она была как мать, всегда бодрая и веселая. Её поддержка, любовь и понимание жизни наставили меня на тот жизненный путь, которым я следую сегодня. Даже несмотря на то, что английский не был её родным языком, она умела передать нам свою любовь с помощью самых простых слов и жестов, и воспитывала нас, словно мы были её родными детьми. Они почти никогда не шлепала и не кричала на нас, предпочитая просто усадить. А потом она делала выговор мне и моим братьям и сестрам. Когда я сама стала матерью, ролевой моделью была для меня наша гувернантка-француженка.

Когда я приехала в Японию, то вскоре вышла замуж, и к моим 27 годам у меня было трое маленьких детей. Жизнь была довольно беспокойной: жонглирование расписанием уроков и одновременно забота о детях. Было трудно устанавливать мир в доме, поскольку каждый ребенок хотел заниматься чем-то своим. Как в большинстве семей, у каждого – уникальный характер. Если, выйдя в сад, обнаружишь, что все цветы – одного цвета и формы, то невольно захочешь большего разнообразия. Точно так же, каждый человек обладает своей собственной красотой и силой.

Я обнаружила, что главное, чему мне нужно было учиться – ласковый голос, кротость речи и навыки правильного общения. Если я резко говорила с кем-то из членов моей семьи, то позднее всегда жалела об этом, хотела бы уметь лучше слушать собеседника, быть нежнее. Я читала о бесспорных доказательствах, полученных в исследованиях: помимо болезней, умственных отклонений и несчастных случаев, серьезные опасности для здоровья составляют одиночество и враждебность. Многие из нас в речи часто выражают враждебность и агрессию, и в итоге это приводить к утрате друзей и даже к развалу семьи.

Мы так многое хотим дать своим детям, - наилучшее образование, факультативные занятия, прекрасную органическую диету, и так далее. Но если ребенок проводит жизнь в среде, полной враждебности и агрессии, всё остальное потратится впустую. Если мы, родители, только и делаем, что обвиняем, спорим, угрожаем и с утра до вечера унижаем друг друга, - как, по-вашему, это повлияет на детей? Но еще хуже, если самый распространенный язык в семье – молчание. Такой ребенок не будет здоровым, как не будет здоровым никто, живущий в подобной среде. Излечение словесной жестокости должно начинаться с языка, который используют в семье.
Нам необходимо попытаться жить в состоянии меньшего стресса. Энергия, которую несет каждое произнесенное слово, останется в вечности.
Напоследок, слова мудрости...

«Причиной ссоры становится второе слово»
(японская поговорка)

【1 августа 2008】

«Никто не мучается, поступая правильно».
(гавайская поговорка)

Много лет назад я смотрела видеозапись обращения молодого духовного учителя Прем Равата (Prem Rawat). Он выступал под открытым небом перед большой толпой в городе Мотерей, Калифорния. Учителю было тогда около 15 лет. Он был на сцене, позади него садилось солнце.

Сказанное им произвело на меня глубочайшее, неизгладимое впечатление. «Человек сидит на суку, и сам же рубит этот сук!» Тогда я не вполне осознала значение сказанного, это было начало 1970-х годов, и слова «глобальное потепление», «загрязнение атмосферы выбросами диоксида углерода», «изменение климата» не были еще распространенными. Но за прошедшие 30 лет смысл сказанного учителем тогда становился всё более и более очевидным. Если человек продолжит уничтожать и менять природу, природа может оказаться орудием, повернутым против самого человека. Как сказал однажды Махатма Ганди: «Стань тем изменением, которое хочешь увидеть в мире!»

Ныне проблема приобрела такие громадные очертания, что мой мозг готов взорваться, едва я начинаю думать об этом. Единственное, что может сделать каждый из нас, - пытаться не быть частью проблемы, не добавлять зла. Стать частью изменений и поступать правильно...

Вот некоторые вещи, на которые я обращаю внимание, отправляясь за покупками:

1. Взять с собой корзинку для покупок и термос с холодным чаем для питья.
(Обычная пластиковая бутылка разлагается дольше 1000 лет! А для производства 14 пластиковых бутылок требуется столько топлива, сколько нужно, чтобы проехать 1.6 км на автомобиле).

2. Повторно использовать бумажные упаковки. Покупать изделия из бумаги, которая годится для переработки; не брать ненужных каталогов и брошюр.
(Для производства 900 кг глянцевой бумаги срубают 15 деревьев)

3. Большинство предметов мебели, электроприборов, корзин и фарфора для дома я покупаю в магазинах подержанных вещей.

4. Я избегаю покупать изделия из пластмасс, неразлагаемых микроорганизмами – пластиковые бутыли, емкости и т.п.

5. Использую автомобиль разумно – регулярно проверяю состояние покрышек, не езжу слишком быстро, стараюсь поменьше водить машину. В школе я работаю всего два раза в неделю, и стараюсь сделать всё, что нужно в городе в эти дни. Всё остальное время я провожу в Охаре, и обычно хожу пешком или езжу за покупками на велосипеде. Это дает мне возможность упражняться и молодо выглядеть!

6. Покупать свежие, а не замороженные продукты.
(На производство замороженных продуктов уходит в 10 раз больше энергии).

7. Покупать продукты, выращенные или произведенные местными крестьянами. Это экономит топливо на доставку, а также финансово поддерживает местное сообщество.

【15 августа 2008】

«Когда пьешь воду, вспомни о горном источнике»
(китайская поговорка)

Полдень. Солнце в эти дни становится всё жарче. Воздух горячий и спёртый. Мимо пролетает стрекоза.
Я работаю, пропалывая клумбы в саду. Горло пересохло; иду в кухню в поисках стакана ледяного травяного чая.
Этим летом я решила провести отпуск в Охаре. Мой младший сын Юджин упорно занимается. В следующем году он заканчивает неполную среднюю школу и сможет поступить в среднюю школу по своему выбору.

Открываю холодильник и с облегчением вздыхаю. Дети не допили весь чай! Каждое утро я готовлю два-три вида травяных чаёв для семьи. Нам повезло – в Охару вода поступает из горного источника.

Вот несколько рецептов приготовления травяного чая:

Гибискус, плоды шиповника, сорго лимонное
1. Положить 2 столовые ложки сухого гибискуса, 2 столовые ложки высушенных плодов шиповника и 3 стебелька (8 см) сорго лимонного в теплостойкий кувшин.
2. Вскипятить 1 литр воды и залить в кувшин.
3. Дать настояться в течение 30 минут.
4. Процедить и охладить в холодильнике.
5. Подавать с небольшим количеством мёда.

Чай из мяты перечной чёрной со льдом
1. Срезать 8 стебельков свежей мяты (8 см.) и положить в жаропрочный кувшин.
2. Вскипятить 1 литр воды и залить в кувшин.
3. Дать настояться в течение 30 минут.
4. Процедить и охладить в холодильнике.

Чай из ячменя и японской мушмулы (локва/ Eriobotrya japonica)
1. Положить в жаропрочный кувшин 2 сухих листика японской мушмулы; добавить 1 пакетик японского летнего чая мугита (mugicha).
2. Вскипятить 1 литр воды и залить в кувшин.
3. Дать настояться в течение 30 минут.
4. Процедить и охладить в холодильнике.

【1 сентября 2008】

«Мудрый превращает большие проблемы в маленькие,
а маленькие – в отсутствие проблем».
(китайская поговорка)

Несколько недель назад я поднималась на гору Хакусан (Hakusan). Это одна из трёх великих священных гор Японии, наряду с Татэяма (Tateyama) и Фудзи (Fuji). «Хакусан» значит «белая гора», она расположена на границе префектур Исикава (Ishikawa) и Гифу (Gifu). Это – потухший вулкан с тремя основными вершинами. Годзенхо (Gozenhoe) – самая высокая (2 702 метров). В VII веке там, на вершине, буддийский монах выстроил синтоистский храм. Мой муж решил пройти дорогой Канко Синдо (Kanko Shindo), и мы начали долгое восхождение по узкой, крутой и каменистой тропе. Было лето, 11 часов утра, и солнце сияло высоко в небе.

Медленно поднимаясь ввысь, я осознала, что жизнь отчасти напоминает восхождение на гору. Иногда дорога гладкая, по которой легко шагать. Потом вдруг она резко меняется, появляются валуны, мы начинаем сомневаться, достанет ли сил вскарабкаться по ним. Но пути назад нет, и мы просто продолжаем идти, надеясь вскоре достичь гребня горы. Каждый мускул тела до крайности напряжен, но мы знаем, что обязаны сделать усилие, если хотим дойти до покрытых цветами прекрасных полян, расположенных на высоте 800 метров.

В тот момент мне было сложно представить окончание пути. Вскоре я оказалась одна, как самая медлительная в группе. Не в силах разобрать надписи сделанные на указателях по-японски, я немного занервничала и надеялась только, что в итоге всё будет хорошо. После пыхтения и продвижения сквозь зеленый лес, лиственные деревья по обе стороны тропинки постепенно становились ниже и ниже. Сильный жар солнечных лучей пёк мне в самую макушку. Я на мгновение остановилась глотнуть воды и продолжила путь. Но где же остальные, недоумевала я?

Ждут ли меня? Хотела бы я идти побыстрее... Беспокойные мысли зароились в голове. Может, мне не стоило вообще пускаться в путь? Надо было остаться дома, с моей дочерью Джулией, может, ей сейчас одиноко? Потом я напомнила себе о том, почему вообще решилась подняться на эту гору. Я чувствовала потребность совершить такое паломничество, чтобы отблагодарить за выздоровление мужа и попросить помощи богов для Джулии. Мне очень хотелось молиться богу горы. Я хотела просить, чтобы все люди, окружающие меня, смогли открыть для себя: спокойствие, безмятежность и внутренний мир находятся в глубине сердца каждого человека.

8 лет назад, после того, как у неё родился сын Джо, Джулия занемогла – у неё начала развиваться шизофрения. Я тогда была полностью истощена и уничтожена; никогда даже не думала, что подобное может произойти с кем-то из моих детей. Джулия оказалась в больнице. Я прочла множество книг, пытаясь найти возможность исцеления. Постепенно я начала осознавать, что эта болезнь неизлечима. Мне надо было учиться принять эту трагедию и каким-то образом трансформировать её в знание и жизненный опыт для всех членов моей семьи. В тот период медитация и мой сад поистине спасли меня. (Если хотите узнать подробности, на моём сайте есть эссе, которое я написала в те времена).

Я верю, что в этом мире ничто не происходит случайно. Джулия, которой сейчас немного лучше, живет со своим сыном в маленькой квартирке напротив моей языковой школы в Киото. Она может делать простую работу по дому, и если кто-то контролирует ежедневный приём ею антипсихотических медикаментов, она способна вести вполне нормальную жизнь. По выходным она и Джо приезжают в Охару; она помогает мне поливать сад. Понемногу, год за годом, дочь обучается делать что-то новое самостоятельно. Я чувствую, что нормальный мозг подобен волшебному ткацкому станку, который производит нити опыта и ткёт из них материю под называнием жизнь. Для людей, пораженных шизофренией, этот ткацкий станок неисправен, сломан; но при поддержке семьи такие люди могут жить, по-своему.

В конце прошлого года мой муж получил серьезные увечья головы во время несчастного случая в горах. Он упал с высоты в пять метров, карабкаясь на гору острова Содо (Shodo Island) на Внутреннем Японском море (Inland sea/ Seto Naikai). Потерял сознание... но каким-то чудом его подобрал вертолет и доставил в Кагава госпиталь, на более крупном острове Сикоку. Мужа срочно прооперировал молодой, но знающий хирург. Спустя неделю, проведенную в отделении интенсивной терапии, Тадаси постепенно выздоравливал и, шаг за шагом, его жизнь началась заново. Спустя три недели он выписался из клиники и вернулся домой. Он хотел пройти восстановительную программу самостоятельно. Каждый день он отправлялся на прогулку по нашей долине, поднимался по тропкам близлежащих гор, ездил на велосипеде в Итихару (Ichihara), что в 10 километрах от нас.

К счастью, через 8 месяцев, после множества стоических тренировок, Тадаси вернулся к работе в Альпах. Физически он очень окреп. Но я волнуюсь о нем, потому что иногда его охватывает печаль, а любой стресс его очень быстро изматывает. Падая, муж ушиб лобную долю и, кажется, это повлияло на его осязание и обоняние. С такими мыслями, роящимися в моей голове, я стала рассуждать, что мозг напоминает главный компьютер. Это чудесный и замысловатый орган, который позволяет нам думать, чувствовать, общаться друг с другом, индивидуально и в группе. Он управляет всем, что мы делаем, как, например, направляет мою ногу на следующий камень на тропе, заставляет предвкушать вид цветочной горной поляны выше по склону. Мозг контролирует большинство наших эмоций, радостных и печальных. «Всё, что мы можем сделать – терпеливо ждать, пока мозг исцелится, - думаю я. – Мне нужно перестать волноваться. Тайна жизни в своей благодати выведет меня, и дарует мимолетные проблески понимания». Так говорю я себе и снова возвращаюсь к сосредоточенности на каждом шаге, который делаю на этой горной тропе.

Прошел час, наконец я достигла первого большого плато под горной цепью. Все остальные были там, ожидая меня. Я улыбнулась и вздохнула с облегчением. Мы пошли по разноцветной цветочной поляне вместе. Здесь столько всего! Я постоянно останавливалась, чтобы рассмотреть лепестки цветов и зеленые листики высокогорных растений. И в очередной раз я подумала, что вся земля – самый прекрасный сад. Все огромные проблемы, которые, как я думала, были в моей жизни, внезапно превратились в незначительные. Я шла дальше, и тропа вдруг снова изменилась, став отвесной и крутой. Я подумала, сколько еще придется подниматься, покуда мы достигнем цели?

Моя жизнь всегда полнилась неожиданными изменениями; одни принять было трудно, другие – легче. Я чувствую, что если находить знание и опыт в каждом переживании, хорошем или плохом, то понимание жизни углубится и можно стать чуть-чуть мудрее.

Мы миновали маленький горный приют и прудик со стоячей водой. Отсюда вел новый крутой подъем к следующему плато, под названием Мида-га-хара (Mida-ga-hara). Мы достигли вершины, конца тропы, и от вида внизу у меня захватило дух. Величественная гора Хакусан грандиозно возвышалась перед нами. Я села на скамью и начала зарисовывать в альбом вид, открывшийся передо мною. Я чувствовала воодушевление, все усилия, несомненно, стоили того. Я прошептала молитву богу горы, и поблагодарила.

Внезапно меня наполнило вдохновение. «Каждый шаг, который мы делаем в своей жизни... мы добрались! Если избавиться от мысли, что целью является место прибытия, если повторять себе: «я уже на месте», то тогда каждый мой шаг будет проще и легче».

Небеса над вершиной были идеально голубого цвета, я делала зарисовку. Закрыла альбом; потом был тихий неспешный подъем к открытым, поросшим цветами склонам. Снег заполнял овражки на пути к деревянному горному жилищу Муродо (Murodo). Мы добрались, уставшие, но счастливые. Сняв рюкзаки, пошли в древний храм и молились.
Потом мы сидели, утоляя жажду большими порциями ледяного светлого пива, и наблюдали, как заходит солнце...
Я добралась.

【15 сентября 2008】

«Дай человеку рыбину – и ты накормишь его на сегодня.
Научи человека удить – и накормишь его навсегда».
(китайская поговорка)

Пришла осень – время, когда пробуждается хороший аппетит, ведь дни становятся прохладнее. Меня многие спрашивают: какое традиционное британское блюдо? Я отвечаю – пироги. Пироги из теста, из картофеля. Сельский пирог часто украшают картофельными дольками. Рыбный пирог – одно из распространенных блюд, часто появляющихся в английских меню, если живешь рядом с морем. Свежие травы делают традиционные английский рыбный пирог необыкновенным. Вот пара рецептов для семейного обеда.

[Сельский пирог с треской, базиликом и помидорами]
Ингредиенты (на 6 порций)
750 гр. трески
2 чашки горячего молока, смешанного с 1 чашкой кипяченой воды.
2 побега базилика (5 см),
Если нет –
2 побега лимонного чабреца (5 см), сухие травы тоже подойдут;
50 гр. масла
Половинка крупной луковицы – почистить и порезать;
4 столовые ложки муки;
1 столовая ложка пюре из помидоров;
1 столовая ложка нарезанного свежего или сушеного базилика;
5 среднего размера картофелин, нарезать и слегка отварить;
1 столовая ложка нарезанной петрушки, для украшения;
Масло, соль, перец – по вкусу.

1) Прогреть печь до 190℃.
2) Поместить посоленную и перченую рыбу в широкую кастрюлю.
3) Залить горячим молоком с водой.
4) Добавить ростки базилика и лимонного чабреца.
5) Томить на медленном огне, 5 минут.
6) Отцедить жидкость, оставить рыбу остывать, убрать стебельки трав, снять кожу и чешую с рыбы.
Жидкость слить с маленькую кастрюлю. Сложить рыбу в жаропрочную посуду для выпечки.

Соус из базилика с помидором
7) Растопить масло в кастрюле и жарить в нем лук, пока станет мягким.
8) Добавить муку, помидорное пюре, медленно добавить жидкость, оставшуюся от рыбы.
9) Добавить нарезанный базилик.
10) Залить полученным соусом рыбу, оставив место для картофеля.
11) Разложить дольки картофеля над рыбой. На картофель положить кусочки масла.
12) Выпекать 30 минут, пока картофель покроется золотистой корочкой.
13) Украсить блюдо петрушкой.
14) Подавать со спаржей или зелеными овощами.

[Салат из чечевицы с мятой] 
Этому рецепту меня научила подруга из Ирана.
Компоненты (на 4 порции)
Стебельки свежей мяты
1/4 красного перца
100 гр. сухой зеленой чечевицы, вымоченной в воде в течение 30 мин.
750 мл. воды
2 порезанные зеленых лучинки
2 столовые ложки нарезанных листьев мяты

1) В кастрюлю с водой сложить чечевицу и красный перец, добавить стебли мяты.
2) Когда содержимое подсохнет (не доводите чечевицу до состояния кашицы) уберите мяту и лук.
3) В миске замесите соус-приправу и добавьте теплую чечевицу.
4) Добавить нарезанный зеленый лук и мяту; перемешать.
5) Дать остыть и настояться в течение 2 часов.

* Приправа-соус:

3 столовые ложки оливкового масла
1 столовая ложка винного уксуса
1 измельченная долька чеснока
1/2 столовой ложки коричневого сахара
Соль и перец – по вкусу.

【1 октября 2008】

«Добродетель не в том, чтобы знать, 
но в том, чтобы делать»
(японская пословица)

Земля существует гораздо дольше, чем мы. Могут сказать: «Я живу в Охаре», или «Я живу на земле, в гармонии с природой».

Природа позволяет, допускает меня к себе, быть здесь. Мы постоянно получаем дары природы. Но в определенном смысле, все мы бесконечно эгоистичны, сосредоточены на себе, живем в мире, думая о собственном удовольствии, о своем счастье. Но какова плата за счастье, и действительно ли мы счастливы? В своем поиске радости и удовлетворения, мы создали много вещей, облегчающих нашу жизнь, делающих её комфортнее. Но стал ли мир лучше после этого? Стала ли наша жизнь безопаснее? Уменьшилось ли количество проблем? Стали ли мы счастливее? Задавая себе эти вопросы, я не знаю, как ответить. Некоторые вещи изменились к лучшему, но многое стало хуже! В настоящее время серьезнейшая проблема, с которой мы столкнулись – глобальное потепление и энергетический кризис.

Вот некоторое из того, что я делаю ради экономии энергии:

1. В доме выключаю как можно больше лампочек; отключаю компьютер, когда не пользуюсь им; вынимаю из розеток телевизор и любые электроприборы. (Мне нужно почаще напоминать делать это. 10% энергии расходуется, если мы отключаем приборы, но не вынимаем их из розеток!)

2. Летом в Охаре мы не пользуемся кондиционерами воздуха. Мы открываем все окна. Ночью окна тоже открыты, мы спим под москитными сетками, а ночной ветерок освежает дом.

3. Зимой мы стараемся не расходовать много керосина на обогрев дома. У нас есть дровяная печь и электрический стол котацу (kotatsu). В Японии очень немногие дома имеют центральное отопление, люди обычно используют электрические, газовые или керосиновые обогреватели.
Зимой в Охаре довольно холодно, мы надеваем набивные кимоно и толстые носки. Тадаси ходит к соседу, который занимается производством натуральных удобрений (leaf mold maker), и тот дает нам много дров, довольный, что остаткам дерева находится применение.

4. Все лампы в доме мы заменили на компактные лампы дневного света (обычные лампочки расходуют в 4 раза больше энергии).

5. В Японии почти все стиральные машины используют холодную воду. (Я сначала удивлялась, но оказалось, что выстиранная так одежда совершенно чистая!)
Также, многие используют верёвку для развешивания и сушки белья, а не сушильный барабан стиральной машины.

Несмотря на все тревоги и беспокойство, которые испытывает каждый из нас в отношении членов семьи, нашей планеты, нас самих – я хочу проживать каждый день с чувством благодарности. Я хочу помнить и быть благодарной за воздух, которым дышу каждый день, за свежую чистую воду, которую пью, за все растения и живые существа, которые есть рядом.
Недостаточно просто знать – нужно использовать знание на практике!

【15 октября 2008】

«Один день путешествия даёт полный короб знаний».
(вьетнамская поговорка)

Листья Охары медленно превращаются в золотисто-желтые, а утренняя дымка паутинкой висит в воздухе над долиной. Цвет обычно ярко-зеленых лягушек тоже неспешно меняется, их камуфляж становится светло бурым, красновато-серого оттенка. Красота осени и приятный аромат опавших кленовых листьев напоминают мне о днях, когда я впервые отправилась в долгое путешествие, полное приключений.

Была осень в Лондоне, и однажды я услышала, что группа молодежи отправляется в Индию на стареньком белом хлебном фургоне, со вмятинами на корпусе. Ребята ехали, чтобы увидеться с духовным мастером по имени Прем Рават, который жил в Дехрадуне (Dehradun), небольшом городке на северо-востоке Индии. И я решила присоединиться к ним. Едва ли я понимала, что покидаю Англию навсегда. В тот вечер, когда мы отправились в путь, был восхитительный закат, и облака на небе подернулись розово-пурпурными оттенками. Мне было 19 лет. Когда мы готовы были отправляться, мой бойфренд, который планировал ехать с нами, вдруг струсил и решил не ехать. Моё сердце рвалось на части: остаться ли мне тоже, или ехать, как планировала? И что-то в моей душе сказало: оставь его, поезжай; в этом путешествии есть нечто важное для тебя.

Мы проехали до Белых скал Дувра, сели на ночной паром и приехали в Бельгию. После по скоростным шоссе мы проехали всю Европу, добравшись до Стамбула в Турции. А оттуда отправились по древнему Шелковому Пути до Индии.

Не знаю, как выглядит этот путь нынче, а тогда это была грязная дорога, пыльная и ухабистая, так что ехать приходилось очень медленно. Ни у кого из нас не было вдоволь денег, так что останавливаться в сдаваемых квартирах мы не могли. Каждый день, когда опускались сумерки, мы съезжали с главной дороги и искали деревеньку поблизости, где бы нам позволили расставить наши палатки. Когда мы заезжали в отдаленную от главной дороги деревню, местные жители потихоньку выходили из своих сельских домишек посмотреть на нас, кто мы такие; им было очень любопытно узнать, чтó мы делали там. Мы просили позволения расставить палатки, общаясь при помощи жестов. Большинство из тех, кого мы встречали в Турции, Иране, Афганистане и Пакистане не говорили по-английски. Чтобы рассеять их сомнения и подозрения, один из нашей группы, американский ковбой по имени Том, доставал свою гитару и начинал исполнять песни в стиле кантри, а я иногда помогала ему, подпевая. Жители деревни начинали хлопать в ладоши, а некоторые даже пускались в пляс. Очень часто бывало, что они приносили свои инструменты и начинали играть. Несмотря на языковой барьер, музыка помогала сближению. Кого-нибудь из нас делегировали готовить тушеные овощи или карри на костре, а местные жители несли нам овощи и фрукты со своих полей, добавляя их в общий котел. Мы их очень занимали; они были гостеприимны, иногда приносили хлеб или naan; а мы делили ужин с нашими новыми друзьями.

Это было удивительное путешествие. Медленно ехать через три континента, каждую ночь встречать на пути новых людей; сближаться, благодаря музыке. Было так захватывающе следить, как медленно, день за днем, менялся пейзаж. Культура, кухня, люди каждой страны были разными, но в то же время перемены были постепенными, давая возможность увидеть, насколько одинаковы все люди.

Продвигаясь всё дальше и дальше на восток, я замечала, какими красивыми становились глаза людей. Большинство людей, которых мы встречали в этих отдаленных деревеньках, жили очень просто, в скромных домиках, - и в то же время все были такими веселыми и счастливыми.

Долгий путь в северо-западную Индию занял два месяца, на пути было немало приключений. Мы прибыли в пункт назначения, город Харидвар (Haridwar) в Уттар Прадеш (Uttar Pradesh) в конце октября. В Харидваре расположено множество ашрамов (хижины отшельников и места для медитаций, где могут останавливаться паломники). С древних времен эта территория, с зелеными рощами вдоль берегов быстрых горных рек, была прекрасным местом для созерцательной жизни в гармонии с природой.

Мы приехали туда ближе к вечеру; в Ганге купались паломники. У нас не было адреса ашрама, и мы спросили прохожих, не знают ли они о юном просветленном учителе по имени Прем Рават Махараджи. На это ушло немало времени, поскольку в те времена учитель не был еще широко известен. Наконец мы нашли его ашрам; был уже вечер, садилось солнце.

Место, где мы остановились, было самым красивым из всех, где мне доводилось жить. Старое индийское оштукатуренное здание, выстроенное учениками, со множеством комнат – способных дать кров для 80 человек. И еще там были сады прекрасных роз и бархатцев, спускающиеся к реке Ганг. На близлежащих полях росло множество овощей. Этот центр был самодостаточным. Там держали даже коров, которые давали молоко; из него же делали кефир. Вдали был незабываемый вид на сияющие зеленые поля пшеницы, ведущие к подножию Гималаев. На расстоянии можно было увидеть снежные вершины, отливавшие по вечерам розовыми оттенками.

Ежедневно мы просыпались в 4 часа утра, и в течение часа или двух занимались медитацией. Потом шли в сад, рвали розы и бархатцы и плели венки. Запах был божественный. Женщины плели венки, радостно распевая песнопения из индийских манускриптов, например, Махаяны. Днем, когда было жарко, принимали душ и отдыхали в своих комнатах. Вечером я готовила ужин для иностранцев, которые не могли есть острую и пряную пищу из обычного меню ашрама. Иногда Прем Рават беседовал с нами, отвечая на многочисленные вопросы. Он был очень молод, но чувствовалось, что его мудрость не имеет возраста.

Однажды поздним апрельским вечером солнце начало садиться за горизонт. Небо являло собою смесь ярко-красных и темно-оранжевых оттенков. Махараджи завершил свою речь словами: «Каждый вздох бесценен; никто, даже самый богатый, не может купить его. Мы хотим счастья. С помощью того, что мы считаем высшей ценностью – денег, - мы покупаем вещи. Но если мы захотим купить счастье... оно уже внутри нас... И в процессе мы растрачиваем самое бесценное – наше дыхание».

В этих словах звучала истина... Я никогда их не забывала.

【1 ноября 2008】

«Глаза – окна души».
(Томас Файер / Thomas Phaer 
ок. 1510-1560)

Это высказывание – одна из моих любимых пословиц. Много лет назад, когда мне было едва за 20, я отправилась на ужин с одной индийской семьей, в центре Дели. Мы ели суп dahl, разнообразные карри и чапати [тонкая пресная лепёшка], и зашел разговор о любви. Каждый говорил о своем понимании, что такое любовь. Самый старый в семье сказал: «Любить кого-то – не просто сильное чувство. Это решение, это приговор, а более всего – это обещание». Его дети заулыбались, очевидно, слыша это не в первый раз.
Жена старика, сидевшая на полу около него, сказала: «Любовь нельзя найти в ком-то другом, она в нас самих. Нужно только пробудить её, а сделать это можно, давая любовь тем, кто рядом с нами».
Все заулыбались и закивали. Она медленно встала и пошла готовить чай со специями.

Их сын, который не очень внимательно слушал, встал из-за стола, за которым работал, закурил и подошел к нам поучаствовать в разговоре. Он сел на плетеный ковер, вдохнул дым своей сигареты-самокрутки, и начал говорить. «Любовь, которую я надеюсь найти однажды, столь чиста, что никогда не закончится!»
Все стали смеяться, а он выглядел сбитым с толку. «Что смешного? Я просто хочу влюбиться!» - сказал он.

Его старшая сестра улыбнулась. Она замужем уже семь лет, и недавно между нею и мужем начались проблемы. Они не могли найти согласия в отношении того, как их семье следует проводить выходные дни. Она стала говорить брату, что влюбиться легко, а вот научиться оставаться влюбленным – трудно. Сказала, что такое возможно, только если двое умеют общаться друг с другом, из самой глубины сердца. Только тогда можно «оставаться влюбленным».
Брат кивнул и спросил: «Но это просто, ведь так?»
Она улыбнулась: «Не так просто, как кажется. Влюбленность на короткое время создает иллюзию единства и близости. Мы хотим всё время быть с этим человеком, мы теряем рассудок от любви, но через время эта любовь и влечение начинают ослабевать. Знаешь, в древней Греции было три слова для обозначения любви: «эрос», «филос» и «агапэ»?»
«И что значит каждое из них?» - спросил брат.
Она помолчала немного. Опускались сумерки; где-то поблизости пели духовные песнопения bhajans. Комната, в которой мы сидели, погружалась во тьму, и старик зажег свечу.

Сестра начала медленно говорить, осторожно подбирая слова: «Думаю, что «эрос» - первое ощущение любви, когда нас влечет к другому человеку и мы переживаем чувство единства. Но без истинной любви такое единство рассыплется. Иногда это лишь страсть, которая в итоге истощается. Так бывает и когда мы начинаем видеть и критиковать недостатки другого. Вместо этого, думаю, нам следует помнить о своих собственных слабостях. Если критиковать, дух «эроса», объединяющий пару, начнет проявлять свою негативную сторону... Но если любовь между людьми перерастает в истинную дружбу, «эрос» становится «филосом», а это, в свою очередь, ведет к высшей степени любви, «агапэ» (agape). Это истинная любовь, без условий и причин, любовь, не страшащаяся страданий и утрат».

Когда она произнесла эти слова, все в комнате притихли. Она выглядела сияющей; её слова непостижимо эхом отзывались в моем сердце. Я никогда не забуду того, что было сказано тем вечером.

Пока шла дискуссия, в углу комнаты тихо сидел индийский Махатма, он был одет в шафранную робу и медитировал. Потом открыл глаза и заговорил. «Глаза – окна души». Он улыбнулся и продолжал: «Если внимательно взглянуть в глаза человеку, то увидишь его душу. Наше сердце тронуто, и иногда, ощутив это, мы по ошибке думаем, что влюбляемся. Это нормально, если человек юн и не скован браком!» Все засмеялись. «Но я, встречаясь взглядом с человеком, всегда стараюсь смотреть на него как на своего брата или сестру, и дать им всю любовь моего сердца. Тогда любовь остается чистой и ничто не усложняется. Если люди старше меня, я считаю их своими тётями и дядями, относясь к ним с любовью и уважением. Так что помните: глаза – окна души. Если твое сердце дрогнуло, сдержи себя и смотри на красоту человека с расстояния... и отпусти... не пытайся за него ухватиться. Чувствуй любовь, которая в твоём собственном сердце. Нужно почувствовать неиссякаемый источник любви внутри нас самих, вот это необходимо осознать. Давая любовь, мы обретаем...»

【15 ноября 2008】

«Не растрачивай - не будешь нуждаться».
(Бен Франклин, 1706-1790)

Когда мне исполнилось 10 лет, меня отправили в пансион для девочек в Англии. Я летела с острова Джерси в аэропорт Хитроу, пансион прислал за мной автомобиль и меня везли в школу Heathfield School в Эскоте. Город был недалеко от аэропорта, и по мере приближения к школе меня наполняло чувство одиночества. Школьные семестры длились обычно три-четыре месяца, и в первые дни я ужасно тосковала по нашей француженке-гувернантке Дин-дин, по моим младшим братьям и сестрам. Они счастливо оставались дома с ней, в детской.

Автомобиль въехал в высокие черные кованые железные ворота. Я знала, что буду заперта за ними ближайшие шесть-семь недель. Некоторым девочкам позволялось уезжать на выходные, но поскольку мои родители жили за границей, меня редко приезжали забирать на выходные.

Во время перерывов в учебном семестре, я иногда жила у бабушки с дедушкой. Они проживали в поместье в Derbyshire, на северо-востоке Англии. Я ехала туда на поезде, а на станции Дерби меня встречал дедушка на ветхом зеленом джипе Landover.

Дедушку я любила, он был нежным и добрым. Он всегда подмигивал мне, когда нас объединяла особая шутка или секрет, и я даже думала, что он притворялся, будто плохо слышит, – потому что он всегда отлично слышал то, что говорила я!


Требовалось минут 30, чтобы добраться до ворот Кэдлестон (Kedleston), поместья, где семейство Curzon проживало, начиная с XII столетия. Привратник отворял ворота, мы проезжали вдоль аллеи 800-акрового парка. Внезапно мы выезжали из-за деревьев у реки, и нам открывался восхитительный вид величественного здания, стоящего на расстоянии в окружении деревьев. У меня всегда перехватывало дыхание – расположение и очертания дома были так красивы.

Дедушка вел машину через железные ворота к правому крылу зданий, где располагались старые кухни. Мы выходим из машины, два дружелюбных лабрадора, подпрыгивая, бегут нам навстречу из дому. За ними следует моя двоюродная бабушка, всегда элегантная тетя Тилла. Мы идем на кухню. Суббота, дом открыт для посетителей, тетя Тилла помогает принимать гостей, пришедших взглянуть на дом.

Она приносит мне апельсиновый сок и бейкуэлльский сладкий пирог; просит подождать и почитать, пока гости разойдутся. Я брожу по кухне и разглядываю большой старый камин. Над каменной каминной полкой выгравированы слова. Читаю: «Не трать - не будешь нуждаться»; начинаю раздумывать, что это значит. Ко мне подходит дедушка, улыбаясь, говорит: «Всегда помни эти слова. Не следует ничего растрачивать и разбрасывать, ведь неизвестно, когда это может пригодиться».

Время от времени дедушка напоминал мне об этом; так что поговорка крепко вошла в память. 40 лет спустя, здесь, в Охаре, я стараюсь не растрачивать и не разбрасывать; и если мне что-то нужно для дома, покупаю в магазинах подержанных вещей. Вот некоторое из того, что я пытаюсь делать:

1. В саду стараюсь не применять химических удобрений. Я делаю своё компостное удобрение с окопником. Собираю остатки пищи из кухни, опавшие листья, сорняки из сада и кладу в компостную яму. Через три месяца это превращается в отменное удобрение. (Природа – чародейка!)

2. Я стараюсь чинить одежду и повторно использовать материю для наволочек, скатертей, тряпок для пыли, и так далее. Если какая-то одежда уже не подлежит починке, перед тем, как выбросить её, срезаю ленточки и пуговицы, чтобы использовать их позднее.

3. Отдаю моим зарубежным друзьям английские газеты или журналы, которые уже прочла. Иногда отдаю их для использования в качестве упаковки. Моя подруга Ясуко (Yasuko), которая держит органический ресторанчик и огород голубики поблизости, использует эту бумагу, чтобы заворачивать баночки с джемом для своих покупателей.

4. Я стараюсь делать все вещи, необходимые в быту, из трав. До промышленной революции, большинство необходимых повседневных вещей для дома производились на кухне. К тому же, так я могу повторно использовать стеклянные бутылки, ёмкости и оберточную бумагу, и в результате выбрасываю меньше мусора!

5. Я стараюсь экономно использовать воду. Мой муж постоянно напоминает мне об этом! Поливая растения в саду, использую воду из колодца. С недавних пор я собираю воду, в которой промываю рис, чтобы полить ею горшочные растения в саду. Это древний японский рецепт подкормки растений.

6. Покупая растения, я сохраняю горшки, а когда их накапливается много, отношу их на местный воскресный рынок и отдаю продавцам цветов, чтобы они могли использовать их повторно.

Год миновал с тех пор, как я начала вести этот блог-дневник. Это здорово, отличная практика навыков письма!

В октябре я начала писать новую книгу, которая выйдет в 2009 году. Её название – Охара Никки (Ohara Nikki, Дневник Охары). Она будет основана на колонке, которую я вела в ежедневной газете Kyoto Shimbun. Это эссе о стиле жизни, об окружающей среде, образовании, травах и растениях, и прочем. Будет две книжки. Первая выйдет в апреле, весенне-летняя редакция; следующая появится в сентябре, осенне-зимняя. В книгах будет много эссе, рисунков и красивых фотографий. Это занимает довольно много времени, так что начиная с декабря мой блог-дневник будет обновляться только раз в месяц, в первый его день. Искренне извиняюсь перед теми читателями, которые постоянно посещают мой сайт.

Желаю всем крепкого здоровья, счастья, и надеюсь, что вы продолжите получать удовольствие от чтения моего блога-дневника с поговорками и пословицами.

С любовью,
Венеция.

【1 декабря 2008】

«Природа – искусство Бога»
(латинская поговорка)

Дорогой друг,

Минул еще один год. Можно ли поверить, что я живу в Японии уже 37 лет!

В этом году исполняется 30 лет моей школе, так что планируется особенная рождественская вечеринка в Киото. Я рада пригласить не только моих нынешних учеников, но и тех, кто учился в моей школе раньше. Многое произошло за эти годы, и хорошее, и плохое... и всё равно, я чувствую, что ветер благодати всегда со мною, и я очень счастлива все эти годы в Японии.

Сейчас я сижу за своим рабочим столом, смотрю в окно. Крупный коричневый ястреб кружит в вышине туманного серебристо-серого неба. Прошлой ночью упал первый морозец, и трепещущие растения ожидают поцелуя солнечных лучей, которые согреют их в ближайшие часы. Вершины гор, окружающих Охару, просматриваются сквозь похожую на паутинку дымку, окутывающую долину. Не слышно ни звука, только северо-восточный ветер шуршит в листьях, насвистывая среди деревьев моего сада. Внезапно из-за восточных холмов прорывается столб солнечного света. Ястреб издает крик радости, пикирует, умащивается на дереве в поле за нашим домом. «Природа – произведение искусства Господа», - думаю я.

Этим утром моё сердце переполнено; я так счастлива тем, что живу.
Сегодня – первое декабря. Моя семья начнет украшать дом зеленью, чтобы отпраздновать сезон зимнего солнцестояния, который нынче во всем мире называют Рождеством.

Я написала специальное рождественское эссе, в дополнение к этой записи. Желаю всем вам счастливого Рождества и всего самого доброго в наступающем году.
С этими словами я вас покидаю...

Жизнь – подарок номер один.
Любовь – подарок второй.
Понимание – третий.

С любовью,
Венеция

источник
Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...