Friday, October 29, 2010

"28 миллиметров: женщины" (28 millimeter: Women) и другие проекты французского уличного художника JR

Загадочный французский уличный художник, работающий под псевдонимом JR, использует разнообразные уголки городов мира в качестве рамок для своих фотографий и помогает изменить мир к лучшему. Недавно он выиграл приз в 100 тыс. долларов, учрежденный лос-анджелесским некоммерческим фондом TED (Technology, Entertainment, Design).

Основатели TED называют художника, известного просто как JR, подлинным гуманистом, чье искусство вдохновляет людей взглянуть на мир под иным углом и работать, чтобы сделать его лучше.
«Ошеломляющие проекты JR заставляют людей увидеть искусство там, где они и не подозревают его найти. Кроме того, его фотоработы показывают людям, что и они могут стать творцами,» - говорит руководитель призового комитета TED Эми Новограц (Amy Novogratz). «Он придает некоторым из наиболее критичных социальных проблем облик человека, одновременно заставляя нас по-новому определить искусство, а также способы его восприятия и созидания».

Художник не открывает полностью своего лица, не называет имени и не пускается в дополнительные пояснения смысла своих масштабных работ.
JR водрузил свои громадные черно-белые фотографии на здания в парижских трущобах и центральных улицах; на стены Среднего Востока; на разрушенные мосты в Африке; на стены бразильских лачуг...

JR поставил рядом изображения раввина, имама и священника на стенах в Израиле и Палестине. Его проект «Женщины герои» превратил кенийский город в «ошеломляющую галерею из лиц местных жительниц».

«JR потряс всех нас, работающих в TED. Нет никаких сомнений, что его талант, в паре с ресурсами такого замечательного сообщества, приведет к изменению мира».
Особенность ежегодно присуждаемой премии TED в том, что лауреат получает право загадать «желание», то есть направить эти средства на какой-либо благотворительный или гуманитарный проект. JR получит возможность озвучить своё желание на конференции TED, которая пройдет с 28 февраля по 4 марта 2011 года в Лонг-Бич, Южная Калифорния.
источник

**
Французский художник создал эпический проект под названием 28 миллиметров: женщины (28 millimeter: Women). Среди этапов проекта - инсталляции на улицах Пном-Пеня в Камбодже. JR продолжает свою миссию, изображая бесправных и невидимых миру женщин – на улицах городов мира.

Воспроизводя фотопортреты в гигантском масштабе творец подчеркивает значимость этих обособленных горожанок, стремится приковать взгляд мира к их судьбам, которые зачастую остаются незамеченными.
статья

**
Один из наиболее амбициозных этапов проекта – инсталляции в трущобах провинции Кибера в Кении. (больше фото)
Художник переосмысливает и заново соединяет элементы, снятые им здесь год назад – в самом крупном скопище африканских трущоб. Работа в Кении – один из самых трудных и мучительных этапов проекта. При поддержке энтузиастов из числа местных жителей, JR покрыл более 2 000 кв. метров крыш фотографиями, изображающими глаза и лица женщин из Киберы.

Тем самым творец предоставил им право голоса, наделил властью и представительством в городе, где их собственное существование обычно обособленно и остается без внимания. В большинстве случаев фотографии были размещены на крышах домов, где и живут изображенные на портретах женщины. Впервые в рамках своих проектов глобальных инсталляций JR использован водостойкий материал, с тем, чтобы кроме творческого эффекта фотографии имели и бытовой смысл, защищая ветхие лачуги в приближающийся сезон дождей.

С целью распространения своего обращения по всему огромному городу, JR оформил местный поезд, дважды в день проходящий по этой территории, изображениями глаз местных женщин, объединив их с деталями портретов, снятых в других областях Африки, а также в Бразилии, Индии, Камбодже, - воплощая солидарность бесправных женщин всего мира.

Апофеоз, кульминация замысла проявляется в момент, когда глаза, изображенные на вагонах движущегося поезда, совпадают со статичными изображениями нижней половины женских лиц, размещенных вдоль железнодорожного полотна. На долю секунды проезжающий поезд в быстрой последовательности довершает изображения улыбающихся лиц – и тут же уносится в ближайшую деревню, где всё повторяется.
статья

**
Следующее место остановки художника JR с его невероятным проектом “28MM: WOMEN” – Дели, Индия. Весь Дели превратился в галерею работ JR под открытым небом.
статья

**
В апреле 2009 года в Рио-де-Жанейро при содействии JR открыт культурный центр, который предлагает уроки искусства фотографии, юридические консультации, разнообразные творческие семинары, киносеансы, а вскоре планируется ввести и занятия сценографией.

фотографии с вебсайта http://jr-art.net/

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

еще о художнике

Thursday, October 21, 2010

Письмо Лауры Хаксли об умирании Олдоса/ Laura Huxley's Letter on Aldous' Passing

В 1960-х Олдосу Хаксли, автору знаменитого романа «Дивный новый мир», был поставлен страшный диагноз – рак гортани. Начиная с этого момента его здоровье стало неуклонно ухудшаться.
В ноябре 1963 Олдос – на смертном одре. Много лет, с тех пор, как в 1953 году опробовал действие мескалина, он был сторонником использования психоделических веществ. По просьбе умирающего мужа Лаура Хаксли ввела ему ЛСД.

Нижеприведенное письмо (подробный отчет о последних днях и часах жизни Олдоса Хаксли) написано Лаурой всего несколько недель спустя после смерти мужа и адресовано его старшему брату Джулиану (Julian Huxley) и его жене Джульетте.

6233 Mulholland Highway
Los Angeles 28, California

8 декабря 1963

Дорогие Джулиан и Джульетта,

Мне так много нужно рассказать вам о последней неделе, а особенно о последнем дне жизни Олдоса. То, что случилось, важно не только для нас, близких и любивших его. Это, по сути, итог, даже более того, продолжение его работы, и поэтому важно для человечества в целом.

Прежде всего я должна вас уверить с полной личной ответственностью, что Олдос сознательно не позволял себе мыслей о том, что он умирает, до самого дня своей смерти.
На уровне же подсознания это было; вы сами сможете убедиться, потому что, начиная с 15 ноября до 22 ноября, я записала большинство замечаний Олдоса на пленку; этим записям мы все будем бесконечно благодарны.
Олдос никогда не думал бросать писать, он диктовал или наговаривал заметки на магнитофон. Диктограф он использовал только чтобы читать стихи или литературные отрывки; он прослушивал эти записи в спокойные минуты по вечерам, готовясь ко сну.
У меня уже много лет был магнитофон, я пыталась иногда использовать его, но он был слишком громоздок, в особенности теперь, когда мы всё время проводили в спальне, где кровать заставлена больничным оборудованием. (Мы обсуждали покупку маленького магнитофона, но здешний рынок забит транзисторными приемниками, в большинстве своем низкокачественными. У меня не было времени заниматься этим, и, как и многое другое, это осталось в списке вещей, которые мы намеревались сделать).

В начале ноября, когда Олдос был в больнице, был мой день рождения, и Джинни, внимательно изучив все устройства, подарила мне самое лучшее – маленький прибор, легко управляемый и практически незаметный. 
[Джинни – Вирджиния Пфайффер, близкая подруга Лауры, в доме которой жили супруги Хаксли. У Вирджинии было двое приёмные детей. Она поддерживала интерес Лауры к работе с детьми; позднее Лаура создала фонд «Дети: Наша основная инвестиция» (Children: Our Ultimate Investment). Подробнее здесь – Е.К.] Потренировавшись несколько дней, я показала его Олдосу, которому устройство очень понравилось. Так что, начиная с 15 числа, мы каждый день пользовались им, записывая сны и заметки для будущих работ Олдоса.

Период с 15 по 22, как мне кажется, отмечен для Олдоса интенсивной умственной деятельностью. Мы постепенно уменьшили количество транквилизаторов, которые он принимал четыре раза в день, - лекарство называлось Sperine и похоже, как я понимаю, на Thorazin. Мы снизили количество этих лекарств почти до нуля, используя только болеутоляющие, наподобие Percodon, немного Amitol и что-то против тошноты. Ему также делали несколько уколов по полкубика Dilaudid, производного от морфина, спровоцировавшего многочисленные сновидения, - некоторые из них вы услышите на пленках. Доктор говорит, что это влияние морфина.

Но вернемся к предмету моего письма. В этих сновидениях, как и порой в его беседах, становилось ясно и очевидно, что подсознательно он знал, что умирает. Но ни разу он не заговорил об этом прямо. Это не имеет ничего общего с предположением некоторых из его друзей, будто тем самым он хотел избавить, защитить меня. Дело не в этом, потому что Олдос никогда не умел играть, притворяться, произнести хоть слово лжи; он был органически неспособен солгать, и если бы он действительно хотел избавить меня, он наверняка сказал бы об этом Джинни.

В последние два месяца я предоставляла ему ежедневную возможность поговорить о смерти. Конечно, это всегда можно было использовать двояко: или в пользу жизни, или в пользу смерти, и он всегда выбирал жизнь.
Мы прочли весь мануал доктора Лири, извлеченный из тибетской Книги мертвых (A manual based on the Tibetan Book of the Dead - By Timothy Leary). Он даже шутливо говорил: не забудь напомнить мне его комментарии, вместо чтения об ЛСД сессиях доктора Лири и описаний возвращения к жизни участников этих сессий.
Это верно, Олдос иногда говорил нечто вроде «Если я выкарабкаюсь», касательно своих писательских замыслов, рассуждал, когда у него появятся силы для работы, и появятся ли они вообще. Его разум был очень деятелен, казалось, что этот Dilaudid стимулировал какой-то новый уровень, который у него бывал активен не так часто.

В ночь накануне смерти (ночь четверга) около восьми часов у него вдруг возникла идея. «Дорогая, - сказал он, - только что мне пришло в голову, что я навязываю Джинни необходимость держать такого больного как я в доме с двумя детьми – это же истинное наказание». Джинни не было дома в этот момент, и я сказала: «Ладно, когда она вернется, я ей об этом скажу. Будет повод посмеяться».
«Нет, - возразил он с необычной настойчивостью, - нужно что-то предпринять по этому поводу». «Ну, ладно, вставай. Поедем в путешествие», - говорю я, стараясь поддерживать шутливый тон. «Нет, серьезно. Следует об этом подумать. Все эти сиделки в доме. Мы можем снять квартиру на это время. Только на это время».

Было совершенно понятно, чтó он имел в виду. Безошибочно понятно. Он считал, что может проболеть еще три или четыре недели, а потом вернётся и снова начнёт нормальную жизнь.
Эта мысль о начале его нормальной жизни возникала постоянно.
В последние три-четыре недели он был в смятении от собственной слабости, когда понял, сколько потеряно и как долго займет возвращение к нормальному состоянию. И вот в ту ночь четверга он с необыкновенной энергией заговорил о квартире, но несколько минут спустя и весь последующий вечер я чувствовала, как он затихает; он очень быстро ослабел.
О питании речи почти не было. Он съедал несколько ложек жидкости или пюре, но каждый раз, когда он что-то проглатывал, начинался кашель.

В четверг вечером я позвонила доктору Бернштейну, и сказала, что пульс крайне участился – 140, у него началась небольшая лихорадка, и все мысли были о неминуемой смерти.
Оба, сиделка и врач, сказали, что ничего страшного, но, если я так хочу, доктор приедет осмотреть больного этим вечером.
Потом я вернулась в комнату Олдоса, и мы решили сделать ему укол Dilaudid. Было около девяти, он заснул, и я попросила доктора приехать утром. Олдос спал до двух часов ночи, потом был еще один укол, и я увидела его в 6:30 утра. Снова я почувствовала, что жизнь покидает его; что-то было еще больше не так, как обычно, хотя точно сказать, чтó именно, я не могла.
Немного позже я послала вам, Мэттью с Эллен [сын и невестка Олдоса Хаксли – Е.К.] и моей сестре телеграммы. Затем, часов в девять утра, Олдос вдруг стал очень воздужденным, очень расстроенным, пришел в отчаяние. Он все время хотел, чтобы его передвинули. Всё было не так. Примерно в это время пришел доктор Бернштейн и решил сделать ему укол, который раньше делал один раз – что-то внутривенное, вводится очень медленно. На то, чтобы сделать укол, ушло пять минут; это лекарство расширяет бронхиолы, облегчая дыхание.
Этот препарат причинил Олдосу неудобства в прошлый раз, где-то три пятницы назад, когда у него был приступ, о котором я вам писала. Однако в тот раз лекарство помогло.

Теперь всё было плохо. Он не мог говорить, чувствовал себя ужасно, всё было не так, ни одно положение тела его не устраивало. Я попробовала спросить Олдоса, что происходит. Ему было трудно говорить, но он сумел произнести: «Даже когда пытаюсь тебе что-то сказать, мне становится хуже...». Он постоянно требовал, чтобы его передвинули: «Подвиньте меня. Подвиньте мои ноги. Переложите мои руки. Передвиньте кровать». Это была такая кнопочная кровать, которая поднимается и опускается в изголовье и ногах, и я время от времени поднимала и опускала его, нажимая на кнопку. После очередного передвижения, кажется, пришло облегчение. Но слабое, очень слабое.

Внезапно (было, наверное, около 10), он едва мог говорить и показал, что ему нужен блокнот для письма. И впервые он написал: «Если я умру», и дал указания по поводу завещания.
Я знала, о чем он. Он подписал завещание, как я вам говорила, с неделю назад, и в нём страхование жизни переходит от меня к Мэттью [сын Олдоса Хаксли от первого брака с Марией – Е.К.]. Мы говорили о получении бумаг, которые страховая компания только что выслала, и которые прибыли буквально несколько минут назад.
Писать ему было очень, очень трудно. Розалинд и доктор Бернштейн были тут же и старались понять, чего именно хотел Олдос. Я сказала ему: «То есть, ты хочешь убедиться, что страхование жизни перенесено с меня на Мэттью?» Он ответил: «Да». – «Бумаги по переводу страховки только что пришли. Если хочешь подписать их – подпиши. Но в этом нет необходимости, потому что юридически ты уже оформил это в завещании».
Он с трудом выдохнул от облегчения, что подписывать ничего не нужно. За день до этого я просила его подписать какие-то важные бумаги, а он ответил: «Давай немного подождем,» - и кстати, теперь он часто говорил, что не в силах что-либо делать.
Если его просили поесть, он говорил: «Давайте подождем немного», а когда я в четверг просила его подписать важные бумаги, он тоже отвечал – «Немного подождем».
Он хотел написать вам письмо, - «в особенности по поводу книги Джульетт, она чудесная», повторял он несколько раз. А когда я предлагала ему это сделать, отвечал: «Конечно, только чуть позже» - таким усталым голосом, совершенно непохоже на его обычное поведение. И вот, когда я сказала, что подписывать нет необходимости и что всё в порядке, он вздохнул с облегчением.

«Если я умру». В первый раз он сказал это относительно СЕЙЧАС. Он написал это. Я знала и чувствовала, что впервые он смотрел на это прямо.
За полчаса до этого я вызвала Сидни Коэна (Sidney Cohen), психиатра и одного из новаторов в использовании ЛСД. Я спросила, давал ли он когда-либо ЛСД человеку в таком состоянии. Он сказал, что делал это дважды – в первом случае это принесло некое примирение со смертью, во втором никаких изменений не произошло.
Я спросила, советует ли он дать это Олдосу в его состоянии. Рассказала, что несколько раз в течение последних двух месяцев предлагала Олдосу ЛСД, но он всегда отвечал, что предпочитает подождать, пока ему станет получше. Доктор Коэн сказал: «Не знаю. Не думаю. А что думаете вы?» Я ответила – не знаю, следует ли мне снова предложить ему?
Он ответил: «Я бы предложил в очень завуалированной форме, например: Что ты думаешь о приеме [когда-нибудь в будущем] ЛСД?»
Подобный расплывчатый ответ - обычное дело среди тех работающих в данной области, кому я задавала вопрос: «Даёте ли Вы ЛСД пациентам в крайних случаях?»
Единственное определенное упоминание, которое мне известно в этой связи, - «Остров».

Я поговорила с Сидни Коэном около 9:30.
Состояние Олдоса стало тем временем смутным и крайне мучительным физически; он был очень взволнован тем, что не может высказать того, что ему нужно, – а я не могу его понять.
В какой-то момент он сказал что-то, чего никто не смог мне объяснить: «Кто это ест из моей тарелки?» Я не знала, что это значит – не знаю и теперь. Я спросила его об этом. Он сумел изобразить подобие хитрой улыбки и произнес: «О, пустое, просто шутка».
А затем, чувствуя, что мне необходимо знать хоть что-нибудь, чтобы я смогла помочь, он сказал с непередаваемой мукой: «Начиная с определенного момента невозможно рассказать больше...»
Тогда я поняла: он знает, что уходит. Тем не менее его неспособность выразить свои мысли была только мускульной – его разум был ясен и, я это чувствовала, в стадии активности.

После этого (не знаю, который был час) он попросил свой блокнот и написал: «Попробуй ЛСД 100 внутривенно».
Хотя, как видите из фотокопии, это было не вполне отчетливо, я поняла, чтó он имел в виду. Я попросила его подтвердить.
Вдруг что-то стало мне очень понятным.
Я знала, что мы снова вместе, после этих пыточных разговоров последних двух месяцев. Я знала тогда, знала, чтó следует сделать. Я быстро прошла к шкафу в другой комнате, где был доктор Бернштейн и где по телевизору только что сообщили о том, что в Кеннеди стреляли.
Я взяла ЛСД и сказала: «Я собираюсь сделать ему инъекцию, он просит об этом». Доктор на мгновение взволновался, вы ведь отлично знаете тревогу медиков по поводу этого препарата. Потом сказал: «Хорошо. На этом этапе разницы уже нет».
Но чтó бы он ни ответил, никакие «власти», даже целая армия «властей» не могли бы меня остановить.

Я пришла в комнату Олдоса с пузырьком ЛСД и приготовила шприц. Доктор спросил, не хочу ли я, чтобы укол сделал он, – может, потому что увидел мои дрожащие руки. Его вопрос заставил меня заметить эту дрожь в руках.
Я сказала: «Нет, я должна сама это сделать». Я постаралась успокоиться, и когда делала Олдосу укол, руки мои были тверды.
Потом на нас обоих снизошло какое-то облегчение.
Думаю, было 11:20, когда я сделала ему первый укол 100 микрограмм. Я села у его постели и сказала: «Дорогой, возможно, немного позже я тоже это приму. Ты хотел бы, чтобы я потом это приняла?» Я сказала «немного позже», потому что не знала, когда смогу или должна принять ЛСД; на самом деле, возможно, мне не стоило бы даже упоминать об этом.
И он показал – «да». Нельзя забывать, что к этому времени он говорил очень, очень мало. Тогда я сказала: «Хочешь, чтобы Мэттью тоже это принял?» Он ответил «Да». «А Эллен?» - «Да». Потом я назвала двух-трех людей, которые работали с ЛСД, а он сказал: «Нет, нет, баста, баста». Я спросила: «А Джинни?» И он ответил – «да», очень настойчиво. Потом мы замолчали. Я просто сидела некоторое время молча.

Олдос больше не был таким возбужденным физически. Казалось – я чувствовала, - что он знает, мы оба знали, чтó делаем, и это было огромным облегчением для него.
Иногда во время болезни я видела его очень подавленным, если он не знал, чтó делать – но потом, даже если впереди ждала операция или рентген, он вдруг совершенно преображался. Появлялось огромное чувство облегчения, и он больше ни о чем не беспокоился, он говорил – «давай сделаем это», он был освобожденным человеком.
И теперь у меня было похожее ощущение: решение принято, он, как всегда, быстро принял решение.
Он внезапно осознал факт смерти, он принял это лекарство, эту мокшу, в которую верил.

[Прим. автора блога:
Мо́кша (санскр. «освобождение») или му́кти - в индуизме и джайнизме — освобождение из круговорота рождений и смертей (самсары) и всех страданий и ограничений материального существования. В философии индуизма, понятие «мокши» рассматривается как возвышенное, трансцендентное состояние сознания, в котором материя, время, пространство и карма, также как и другие элементы эмпирической реальности, рассматриваются как майя.
**
Из романа «Остров»: «Мы же называем это препаратом мокша - проявителем реальности, пилюлей красоты и истины. Непосредственный опыт подтверждает, что эти имена даны препарату заслуженно. Однако наш юный друг никогда не применял мокша-препарат, и его невозможно уговорить даже попробовать. Для него это наркотик, а к наркотикам порядочные люди не прикасаются. ...Вы утверждаете, что препарат мокша заставляет молчащие участки мозга производить субъективные впечатления, которые люди называют "мистическим опытом". А я полагаю, что мокша-препарат, воздействуя на эти участки, открывает что-то вроде протока, через который Сознание (с большой буквы) в большем объеме притекает в сознание (с маленькой)».
**
..."сома" из романа "Дивный новый мир" и препарат "мокша" в "Острове" - галлюциногены, по действию подобные ЛСД, мескалину и псилоцибину. В романе препарат "мокша" дает обитателям Острова возможность пережить мистические озарения и освобождает их от страха смерти, предоставляя одновременно возможность жить более полной жизнью. В одном из писем к Хамфри Осмонду, написанном еще в феврале 1958 года, Хаксли ясно излагает свою идею серьезно рассмотреть возможность приема ЛСД умирающими:
«...и еще один проект: введение ЛСД неизлечимым раковым больным в надежде, что это позволит сделать процесс смерти более духовным и менее физиологичным».
Согласно сведениям, полученным от Лауры, Олдос Хаксли упоминал по нескольким поводам, что «предсмертные обряды должны усиливать, а не ослаблять сознание, подчеркивать, а не уменьшать человечность»//буддизм. В 1963 году, сам умирая от рака, он продемонстрировал серьезность своей идеи.]

Он делал то, о чем писал в «Острове», и я чувствовала, что ему интересно, спокойно, что пришло облегчение.

Спустя полчаса выражение его лица начало немного меняться, я спросила – чувствует ли он действие ЛСД, он показал – нет.
И всё же, думаю, что-то к тому времени произошло. Это была одна из характерных особенностей Олдоса. Он всегда откладывал признание эффекта любого лекарства, даже если он был налицо, пока этот эффект не становился ярко выраженным. А до тех пор он его отрицал. Сейчас выражение его лица становилось таким, как всегда, когда он принимал «мокшу», когда беспредельное выражение полного блаженства и любви накрывало его. Однако по сравнению с тем, каким его лицо было пару часов назад, было иначе, была перемена.
Я подождала, пока пройдет еще полчаса, а потом решила дать ему еще 100 мкг. Я сказала о своем намерении, и он молча согласился. Я сделала другой укол, и начала говорить с ним. Теперь он был очень спокоен, очень тих, его ноги начали холодеть; выше и выше – я видела лиловые участки цианоза.

Потом я начала говорить с ним: «Легко и свободно...».
Нечто подобное я говорила ему в последние недели, перед тем, как он засыпал, но теперь я повторяла это более убедительно, более настойчиво: «Милый мой, иди, иди, позволь себе идти, вперед и вверх. Ты идешь вперед и вверх, ты идешь навстречу свету. Добровольно и осознанно ты идешь; охотно и осознанно; и ты делаешь это прекрасно; ты делаешь это так прекрасно – ты движешься навстречу свету, ты идешь навстречу великой любви; ты идешь вперед и вверх. Это так легко; так прекрасно. Ты делаешь это замечательно, так легко. Свет и свобода. Вперед и вверх. Ты идешь к любви Марии и к моей любви. Ты идешь навстречу большей любви, чем та, которую ты когда-либо знал. Ты идешь к лучшей, величайшей любви, и это легко, так легко, и ты делаешь это прекрасно».

Думаю, я начала говорить с ним, когда было около часа или двух ночи. Мне было трудно следить за временем. В комнате находились сиделка, Розалинд, Джинни, двое врачей – доктор Найт и доктор Катлер. Они были как-то в стороне от постели.
Я была близко, близко к его ушам; надеюсь, говорила я четко и понятно. Один раз я спросила его: «Ты слышишь меня?» Он сжал мою руку. Он слышал меня.
Мне хотелось задать еще вопросы, но утром он умолял меня не спрашивать больше ничего; было просто общее ощущение, что всё сделано правильно.
Я не решилась спрашивать, беспокоить, и единственный мой вопрос был: «Ты меня слышишь?»
Может быть, мне стоило задать больше вопросов, но я не задавала.

Позже я повторила тот же вопрос, но его рука уже не двигалась. Теперь, с двух часов до времени смерти, которая наступила в 5:20, царил полный покой. Кроме одного момента. Было около 3:30 или 4 часов ночи, когда по его нижней губе я поняла, что началась битва. Его нижняя губа задвигалась, словно сражаясь за воздух. Тогда я стала говорить с ним еще более настойчиво: «Это легко, ты прекрасно справляешься, добровольно и сознательно, в полном осознании, в полном сознании, дорогой, ты идешь к свету». Я повторяла эти или похожие слова в течение последних трех или четырех часов.
Порой эмоции захлёстывали меня, но если это случалось, я отходила от постели на две-три минуты и возвращалась, только полностью освободившись от эмоций.
Подергивание нижней губы длилось совсем недолго, и казалось, отвечало на то, что я говорила. «Легко, легче, ты делаешь это прекрасно, охотно и сознательно, идя вперед и вверх, легко и свободно, вперед и вверх, к свету, в свет, в совершенную любовь».
Подергивание прекратилось, дыхание становилось медленней и медленней, не было абсолютно никаких признаков судорог, борьбы, просто дыхание становилось всё более и более медленным, и еще более медленным – и в 5:20 дыхание прекратилось.

Утром меня предупреждали, что ближе к концу могут случиться конвульсии, судороги, приступы удушья, звуки. Меня старались подготовить к ужасным физическим реакциям, которые обычно происходят.
Ничего такого не было. Прекращение дыхания было совсем не трагичным, это произошло так медленно, так тихо, будто музыкальное произведение завершается a sempre piu piano dolcemente.
У меня даже возникло чувство, что последний час дыхания был просто условным рефлексом тела, привыкшего делать это в течение 69 лет, миллионы и миллионы раз.
Ощущения, что это был последний вздох, что душа отлетела, не было.
Душа тихонько уходила на протяжении последних четырех часов.
В эти часы в комнате находились два врача, Джинни, сиделка, Розалинд Роджер Гопал (Rosalind Roger Gopal) – вы знаете, она большой друг Джидду Кришнамурти (Jiddu Krishnamurti), и директор школы в Оджай, Калифорния, для которой Олдос так много сделал.
Они, кажется, не слышали того, что я говорила. Мне казалось, что я говорю достаточно громко, но они сказали, что ничего не слышали. Розалинд и Джинни время от времени подходили к постели и держали руку Олдоса. Все пятеро сказали, что это была самая безмятежная, самая прекрасная смерть. Оба врача и сиделка говорили, что никогда не видели, чтобы человек в подобном физическом состоянии уходил совершенно без боли и борьбы.

Мы никогда не узнаем, принимали ли желаемое за действительное, или всё так и было на самом деле, но, несомненно, все внешние признаки и внутреннее чувство указывали на то, что всё было прекрасно, мирно и легко.

И сейчас, после того, как я несколько дней пробыла в одиночестве, и меня меньше донимали эмоции других людей, смысл, значение этого последнего дня становится всё более ясным и всё более и более важным. Думаю, Олдос (и, разумеется, я тоже) был потрясен тем, что написанное им в «Острове» не воспринималось всерьез. К нему относились как к произведению научной фантастики, тогда как это не было фантастикой, поскольку каждый из путей существования, описанный им в «Острове», был не продуктом его воображения, но был так или иначе опробован в нашей собственной повседневной жизни.
Если люди узнáют о том, как умирал Олдос, это может разбудить их сознание, их понимание того, что не только этот, но и многие другие факты, описанные в «Острове», возможны здесь и сейчас. То, что Олдос, умирая, попросил мокшу, является подтверждением его работы, и тем самым знáчимо не только для нас, но и для всего мира.
Разумеется, некоторые скажут, что он всю жизнь был наркоманом и кончил как наркоман. Но это история о том, как Хаксли прекратили неведение - до того, как неведение смогло остановить Хаксли.

Даже после нашей переписки на эту тему, меня одолевали сомнения, оставлять ли Олдоса во тьме по поводу его состояния. И дело даже не в этом. В конце концов, он ведь писал и говорил о смерти. Просто ему следовало позволить уйти незнающим. Он абсолютно доверял мне – он, видимо, считал само собой разумеющимся, что, подойди смерть близко, я наверняка бы сказала и помогла ему. Так что моё облегчение из-за его внезапного пробуждения и быстрого смирения с этой мыслью – безгранично.
Вы ведь тоже так чувствуете.

И вот, должно ли подобное умирание остаться нашим и только нашим облегчением и утешением, или другие люди тоже должны извлечь из этого выгоду? Как вы думаете?

Источник (там же можно увидеть оригинал письма)

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, October 20, 2010

Лаура (Лора) Арчера Хаксли – биография, интервью / Laura Archera Huxley (1911-2007) - bio, quotes

Подбор информации, фотографий, перевод с английского – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

«Бесконечный ряд исследований и открытий – вот чем была моя жизнь», - сказала Лаура Хаксли, которая до самой смерти искала ответы на свои нескончаемые вопросы о природе и свойствах человеческой жизни. Она была провидицей, которая оказала влияние на жизни тысяч людей и еще долгие годы будет продолжать влиять на нас.

Лаура Арчера родилась 2 ноября 1911 года в Турине, Италия.
Её мать - Феде Белини (Fede Belini); отец, Фелис Арчера (Felice Archera), был биржевым маклером. Квартира родителей Лауры была расположена напротив дома известного писателя и химика Примо Леви (Primo Michele Levi).

У Лауры была сестра Россана (Rossana), старше неё почти на три года, и брат Франко (Franco), на 9 лет моложе. Рождение мальчика стало радостной неожиданностью для семьи, однако в возрасте четырех лет Франко умер от скарлатины. А вскоре после этого умерла мать, - утрата сына стала для неё ударом, от которого она так и не смогла оправиться.

Заметив яркую и интенсивную эмоциональность дочери, отец предложил ей попробовать себя в игре на скрипке. С 10-летнего возраста Лаура погрузилась в мир музыки. Очень скоро проявилась её одаренность. В 14 лет девочка оставила школу с тем, чтобы заниматься исключительно игрой на скрипке. В столь юном возрасте Лаура даже удостоилась чести выступить перед королевой Италии. Домашние учителя занимались с Лаурой математикой и французским, однако бóльшую часть времени она музицировала. Обучение продолжилось под руководством мастеров в Берлине, Париже и Риме, и к 17 годам Лаура получила в Риме профессорскую степень.

Затем Лаура отправилась в США, где в 1937 году состоялся её дебют в Карнеги Холле, Нью-Йорк – она исполнила концерт для скрипки номер 5 Моцарта. Девушка продолжила музыкальное образование в Кёртисовском институте Филадельфии (Curtis Institute of Philadelphia). Каждую зиму, в течение четырех лет, молодая скрипачка гастролировала по Америке с концертами.

Меж тем, в период пребывания Лауры в Америке Италия присоединилась к гитлеровским войскам. Нацисты бомбили гражданские корабли.
В 1940 году, когда Лаура была уже на борту лайнера, следовавшего домой, в Европу, она получила телеграмму от отца. Его вторая жена была еврейкой, и семья подвергалась нападкам со стороны итальянских властей, так что отец просил дочь ради её безопасности оставаться в Америке.

Лаура остаётся в США в статусе «враждебного иностранца» [подданный враждебного государства, проживающий в данной стране - Е.К.].
С 1944 по 1947 год она играет в оркестре Лос-Анжелесской филармонии.

Лаура поддерживала и заботилась о многих друзьях. Одной из самых близких подруг ей стала Виржиния Пфайффер (Virginia Pfeiffer), родственница Эрнеста Хэмингуэя. Дружбу с ней Лаура сохранила до конца жизни Виржинии, которая умерла в 1973 году. Позже Лаура говорила, что «никогда в жизни к ней не относились лучше», чем в эти годы.

Когда Виржинии был поставлен диагноз - рак, будущая миссис Хаксли обратила свой интерес к изучению проблем здоровья, питания и психотерапии. Исследования Лауры продлили жизнь Виржинии почти на 20 лет. Когда для Виржинии наступил период ремиссии, она усыновила двоих детей, Паулу (позже она сменила имя на Кэти) и Хуанито Пфайффер.
Оба ребенка сыграли значительную роль в дальнейшей жизни Лауры.
На склоне лет она стала опекуншей дочери Кэти, Карен (Karen Pfeiffer), воспитывая её с пятилетнего возраста.
В 1950-е Лаура работает консультантом-психологом, выступает с лекциями и семинарами в рамках Движения «Потенциал человека» (Human Potential Movement), участницей которого она оставалась до конца своей жизни.

В этот период Лаура почувствовала, что устала от гастролей и выступлений. Она поняла, что помимо жизни концертирующей скрипачки, ничего не знает о мире. Поэтому, зачехлив свою скрипку Гварнери, Ларуа отправляется открывать новые горизонты.

В поиске новых путей самовыражения и развития, следующие годы Лаура занимается кинодокументалистикой, став редактором на студии RKO в Голливуде; участвует в работе над фильмом «Андрокл и лев» [Androcles and the Lion, 1952; по мотивам христианского предания об Андрокле, который вытащил из лапы льва шип, и благодаря этому избежал смерти. – Е.К.]

Лаура познакомилась с Олдосом Хаксли в 1946 году [по данным другой статьи – в 1948 – Е.К.]. Она была на 18 лет моложе его.

Предполагаемый проект о Palio di Siena - ежегодных скачках по улицам итальянской Сьенны, - подтолкнул Лауру обратиться к Олдосу Хаксли в надежде, что он согласиться стать автором сценария.
Но связаться с писателем было непросто.

Режиссер Джон Хастон (John Huston) сказал Лауре, что если ей удастся убедить Хаксли – который ранее жил в Италии, а теперь обитал в пустыне за Лос-Анжелесом, - написать сценарий для этого фильма, то он сможет найти средства для съемок.
Лаура написала Хаксли.
Она вспоминала: «Он не ответил сразу. Я подумала: что это значит? Неужели он не понимает, насколько это важно? Тогда я разыскала его телефон и позвонила сама. Позже я узнала, что он живет в маленьком местечке, где всего один телефон, да и тот расположен на почте, и что Олдос подходил к телефону только в случае крайней необходимости. Так что, когда я позвонила, меня спросили: «Это срочно?». Я ответила, что, разумеется, это очень срочно...».
Еще она вспоминала, что, позвонив ему, «впервые услышала этот чувственный и прекрасно модулированный голос».

На следующий день Лаура, Олдос и его жена Мария встретились за обедом. Из предполагаемого кинопроекта ничего не вышло, зато Лаура подружилась с четой Хаксли.

[Прим. автора блога, статья: Олдос женился на Марии Нис (Maria Nys, 10 сентября 1899 – 12 февраля 1955) в 1919 году. С этой бельгийской девушкой он встретился в Гарсингтоне (Garsington), знаменитом поместье знаменитой леди Оттолин Морель (Ottoline Morrell, сыгравшей свою роль в жизни Доры Кэррингтон). Они прожили вместе до самой смерти Марии. У них родился сын Мэтью (Matthew Huxley, 19 апреля 1920 – 10 февраля 2005), впоследствии ставший эпидемиологом.
В мае 1953 года Хамфри Осмонд (Humphry Osmond) «угостил» Олдоса мескалином – опыт приема препарата описан в знаменитой книге «Двери восприятия».
В декабре 1955 года писатель попробовал ЛСД – инициатором был Эл Хаббард (Al Hubbard).
Хаксли всегда интересовала смерть и процесс умирания. Когда в 1955 году Мария, его жена, умирала от рака груди, Олдос использовал гипноз и прочие техники, помогая ей уйти с легкостью.]

В 1952 году Мария, жена Хаксли, попросила Лауру провести с мужем сеансы психотерапии, в надежде, что это поможет разблокировать его писательский потенциал.

Воспоминания Олдоса о смерти Марии невероятно трогательны. А его внезапная и поспешная женитьба на Лауре выглядела курьезом. Они расписались в часовне под открытым небом в Юме, штат Аризона, - возможно, место регистрации брака объясняется нежеланием Лауры следовать общепринятым ритуалам.

Предложение о замужестве Хаксли облек в форму непрямого вопроса. В 1956 году он спросил Лауру, «соблазняла ли её когда-либо мысль о браке» и не считает ли она, что было бы «забавно проехаться в Юму и пожениться в часовне под открытым небом».
Они поженились.

Письмо Олдоса к сыну Мэттью и невестке полно обычных для него недомолвок: «Лаура Арчера и я сегодня поженились в Юме. Мы наивно надеялись сохранить приватность, но всё равно шумихи избежать не удалось... Она на 20 лет моложе меня, но, кажется, это её не беспокоит».

Последующие семь лет [Олдос умер от рака в 1963 году в возрасте 69 лет] супруги провели в исследованиях сознания и наркотиков, став основоположниками психоделического движения 1960-х.

Супруги Хаксли вместе принимали ЛСД, слушая 4-й Бранденбургский концерт Баха – подобно главному герою «Острова», - переживая «эстетические откровения». Но во время нашей с ней встречи Лаура, в свои 90 лет подтянутая и активная, особенно стремилась упомянуть отношения её покойного мужа с ЛСД, подчеркивая, что с 1953 по 1963 годы он «принимал его всего 10-12 раз».

Лаура была участницей экспериментов Олдоса, его путешествий в подсознание при помощи мескалина и ЛСД, который писатель впервые попробовал после смерти Марии.
Однако Лаура критиковала случайный и неосторожный прием психоделических препаратов, ставший популярным в 1960-е, говоря, что «хиппи принимают больше ЛСД за день, чем Олдос за всю свою жизнь».

Лаура и Олдос стали знаменитыми представителями психоделического движения, выступая в поддержку использования психоделических препаратов (в контролируемых количествах) с целью развития и духовного обогащения личности, в то же время предупреждая об опасности бездумного и чрезмерного приема таких препаратов.

Известность Олдоса Хаксли в 1950-е годы связана с его выступлениями в защиту контролируемого использования тогда нелегального галлюциногенного препарата мескалин, подробно описанного в книге 1954 года «Двери восприятия». Впервые увидев Олдоса под действием мескалина, Лаура заметила, как писала позже, «вневременную кругообразность [для него] на уровне космическом, – тогда как я, на уровне косметическом, была озабочена новым ополаскивателем для волос».
Её собственный опыт первого приема ЛСД спровоцировал отчаянные рыдания, поскольку препарат усилил воспоминания о недавнем посещении мексиканского сиротского приюта. На другой день, всё еще находясь под влиянием препарата, она отправилась на похороны, где «неуемный космический смех взорвался в триллионах моих клеток... Слезы струились по щекам. Нескончаемый, беспредельный смех мог, хвала небесам, быть интерпретирован как бесконтрольные рыдания».

Максимальное непоколебимое спокойствие сохранили супруги Хаксли, когда их дом со всем содержимым, погиб в пожаре в 1961 году. Олдос сумел спасти пару костюмов, Лаурину скрипку Гварнери 1705 года и рукопись того, что станет его романом «Остров» (1962).

Олдос и Лаура жили в Голливудленде (Hollywoodland), пока во время пожара их дом не сгорел дотла. После этого супруги переехали в дом подруги Лауры, Виржинии, где она жила со своими двумя приемными детьми. (В этом доме Виржиния прожила до самой смерти в 1973 году, в этом же доме в 1963 умер Олдос Хаксли, а в 2007 году – Лаура...)

Лаура Хаксли: «В 1949 году моя подруга очень тяжело заболела. Я начала изучать различные аспекты здоровья – психологического и физического, - а также методы целительства. Затем в течение почти 20 лет я была терапевтом. Я заметила, что очень часто, если удается соприкоснуться, установить контакт с пренатальным периодом развития пациента, то зачастую возможно отыскать причины неврозов и расстройств (назовите, как хотите) сегодняшней его жизни.
...Я была музыкантом и не обучалась психологии – я изобрела собственный метод, который назвала «рецепты для жизни и любви». Они объединены и опубликованы в книге под названием «Ты не мишень».
Если с самого начала, с момента зачатия, ребенка любят, можно быть уверенным, что у него закладывается основа для хорошей жизни».

В период их брака, Олдос написал роман «Остров» (1962), а Лаура – книгу «Ты не мишень» (You Are Not the Target, 1963).
Написанная в период борьбы с собственными депрессиями и болезненными переживаниями (опубликованная, когда умирал её муж), Лаурина книга в новаторском формате «помоги себе сам» содержала «рецепты для жизни и любви», предлагая читателям ментальные и физические упражнения: представить посещение собственных похорон, визуализировать любимый цветок, поставить себя на место другого, представить себя танцующим под музыку нагишом.
Цель работы – справиться со стрессами и неопределенностью современной жизни. Решение проблемы, которую нынче мы называем дорожной яростью (road rage), заставляло вас напрячь брюшные мышцы: «Это сделает тоньше вашу талию, усилит кровообращение, высвободит негатив».
Книга стала бестселлером.

На протяжении всей жизни будучи преданной участницей движения Потенциал человека, Лаура написала много других книг, включая
«Между раем и землей» (Between Heaven and Earth, 1975),
«Ежедневная причина быть счастливым» (One-A-Day-Reason To Be Happy, 1986) – в ней отпущенный на свободу дельфин научает двоих детей простым истинам приятия мира с самообладанием и спокойствием;
«Ребенок твоей мечты» (The Child of Your Dreams, 1987), соавтором которой стал доктор Пьеро Ферруччи (Dr. Piero Ferrucci).

После смерти Олдоса Хаксли 22 ноября 1963 года Лаура написала трогательную книгу об их совместной жизни, «Этот вечный миг» (This Timeless Moment: A Personal View of Aldous Huxley, 1968). Именно она ввела Олдосу Хаксли дозу ЛСД, когда он, умирая от рака гортани, попросил её об этом.
В своих мемуарах Лаура описывала: «Он принял свою мокшу, препарат, в который он верил. В очередной раз он сделал то, о чем писал в "Острове", и я чувствовала, что ему было интересно, он получил облегчение, он был спокоен и тих».

О романе «Остров» она говорила: «Всё, о чем написано в этой книге, правда, всё это происходило, всё реально и действенно... Остров – это поистине пророчество здравого смысла. То, что говорил Олдос и другие люди, и что считалось опрометчивым – всё имеет практический смысл, но также характер пророчества, поскольку еще не было осуществлено».

Лаура записала на пленку предсмертные мысли и видéния Олдоса, подчинившись его просьбе ввести ему ЛСД. После смерти мужа она жила в том же доме, став, в некоторой степени, предметом поклонения паломников.

Олдос Хаксли умер в тот же день, когда был застрелен президент Америки Джон Кеннеди – 22 ноября 1963 года.

Лаура Хаксли, из интервью: «Грустная ирония судьбы – эти два человека были очень хорошими людьми и были крайне обеспокоены проблемами человечества. Олдос умер в своем доме тихо и безмятежно; Кеннеди был застрелен на глазах многих – такой контраст. Иногда я думаю, встретились ли они тем днем? Надеюсь, что встретились. Ирония еще и в том, что нас дважды приглашали в Белый дом, но по каким-то причинам, по каким-то глупейшим причинам, мы не поехали. А было бы хорошо, если бы мы это сделали. Мы ведь, когда были в Копенгагене в 1961, думали, что вот теперь поедем в Белый дом, расскажем об открытиях в области психоделических препаратов. Но так и не сделали этого».

Лаура посвятила себя сохранению наследия мужа.

Особое внимание она обращала на проблемы взаимоотношений людей, на огромное количество несчастий, которые влияют на человека и которых очень легко избежать. В связи с этим, в сочетании с карьерой целительницы, интересом к проблеме реализации человеческого потенциала, а также с рождением Карен Пфайффер, расцвел интерес и любовь Лауры к детям.

На склоне лет Лаура Хаксли посвятила себя детству, которое на её взгляд, является наиболее уязвимым и плодородным периодом жизни человека. Как результат, в 1977 году ею была основана организация «Наша основная инвестиция» OUI (Our Ultimate Investment), позднее переименованная в «Дети: наша основная инвестиция» (COUI /Children: Our Ultimate Investment). Этот некоммерческий фонд посвящен воспитанию «возможного человека» с самых ранних стадий, особое внимание уделяется предотвращению нежелательных беременностей у подростков – программ «Любовь до начала» (Love Before the Beginning).

Лаура говорит: «Человеческие трудности начинаются не просто в раннем детстве, но еще до рождения, а также во время физических, психологических и духовных приготовлений будущих родителей, даже до момента зачатия».

Цель Фонда «Дети: Наша основная инвестиция» Лаура описывала так: «воспитывать детей в любви к миру, а не в страхе перед ним».

Лаура Хаксли, из интервью: «Все пытаются имитировать Америку. Сегодня у всех есть видео, все смотрят эти популярные шоу, где люди красивы, богаты и счастливы. С другой стороны, в нашей стране каждую неделю троих детей убивают другие дети, прямо на улице. Очень многие имеют оружие, а доказано: если человек имеет оружие, велика вероятность того, что он его использует».

В 1978 году Лаура Хаксли провела Первую конференцию Фонда COUI.
В апреле 1994 года в Лос-Анжелесе Фонд Лауры Хаксли выступил спонсором чрезвычайно успешной четырехдневной конференции. Это событие, посвященное столетию со дня рождения Олдоса Хаксли, было обращено к проблемам детей в современном обществе.

Лаура Хаксли в интервью: «Ситуация с детьми сложная и в нашей стране, и в других странах. И дело не только в нехватке денег. Проблема еще и в недостаточном осознании того, что дети очень открыты, умны и знающи уже в самом раннем возрасте. Позднее они закрываются, становятся как все, нам приходится работать, чтобы они снова открылись. Одна из причин в том, что возникают беременности без подготовки и планирования. 68% беременностей в США не готовились и не ожидались. Из этих 68% многие заканчивают абортом. Но все равно, в этот мир рождается огромное количество детей, которых не желали и не ждали. На мой взгляд, подготовка к зачатию – один из наиважнейших моментов, если мы стремимся к прогрессу всего человечества.

[...] Мы собираемся заниматься любовью, чтобы зачать ребенка? Следует иметь четкое намерение на этот счет. Если так, вам следует подготовиться. Подготовиться психологически, духовно; следует знать, что у вас есть средства, которые позволят вам дать будущему ребенку то, что вы хотите ему дать. Часто мать вскоре после рождения ребенка идет на работу, и если отец не остается дома с малышом, это очень серьезная проблема. Малыш бóльшую часть времени должен быть рядом со своими родными – до трех, четырех, пяти лет. Это чувство родства, близости крайне важно, оно дает малышу ощущение связи, твердой почвы, основы.

[...] Проект «Подростки и ползунки» (Teens and Toddlers) направлен на предотвращение подростковой беременности. В рамках проекта подростки 14, 16 и даже 18 лет заботятся о 2-х – 3-хлетних малышах.
Подростки властные и эгоцентричные – малыши-ползунки тоже властные и эгоцентричные... И после пары часов такой работы подростки буквально измождены. Они говорят: «Неужели мне придется делать всё это по 24 часа в сутки!» У ребенка ведь масса потребностей, внимание нужно постоянное. Так что подростки-участники проекта непременно решают подождать с деторождением до 25-30 лет. В наших группах не было ни одного случая незапланированной беременности».

О названии Фонда «Дети: наша основная инвестиция»:
«Здесь двойной смысл. Ведь дети – важная инвестиция для табачных или алкогольных компаний, для продавцов оружия. Дети важны для всех, кто делает деньги, для тех, кто торгует, кто хочет иметь власть, доминировать. Так что дети могут быть «инвестициями» для разных людей. Дети – это основополагающее вложение для честных, нравственных, любящих людей, – но и для коммерсантов тоже.

[...] Каждые 4 часа от оружия гибнет ребенок. Каждые 59 секунд беременеет девочка-подросток. Вы можете себе представить? Каждые 59 секунд! Сегодня суббота, значит, к среде на Земле может быть на миллион людей больше. Книга Олдоса, написанная 65 лет назад – как раз об этом. Пока нет контроля над рождаемостью, перенаселение будет обеспечивать политикам возможность с легкостью доминировать».

Основной проект Фонда COUI, Подростки и младенцы (Teens and Toddlers), объединяет заявленные в названии возрастные категории в своей учебной программе и в настоящее время проводится в Калифорнии и Великобритании, эффективно борясь с заболеваниями, передающимися половым путем, нежелательными беременностями у подростков и прочими проблемами, помогая улучшить жизнь молодежи.

Лаура Хаксли говорила: «Младенец-ползунок и подросток – два периода в жизни человека, когда он наиболее эгоцентричен. Они в равной степени поглощены самими собой. Эти подростки [в наших программах] имеют каждый свою историю, они не знают, чтó делать с собой, они все прошли через проблемы с полицией. Обычно один из родителей в тюрьме. Это последний шанс, потом дети могут сдаться... Когда такие подростки идут играть с малышами-ползунками, в них возникает что-то неведомое. Внезапно они думают: «Я – образец для этого крохи». Внезапно эти подростки становятся важными, значимыми, они буквально расцветают, потому что им дали шанс проявить себя, а не только подвергают критике со стороны общества».

Когда позднее Лауру спрашивали, почему у нее не было своих детей, она отвечала: «Мне всегда казалось, что я недостаточно стара, чтобы их иметь».

Один из проектов Фонда – организация «комнат заботы» (“caressing rooms”), где люди старшего поколения могли бы обращаться с младенцами, и где, как она пишет, «новое и старое встречаются и одиночество растворяется». Программа была расстроена из-за финансовых проблем, но благотворительная организация COUI, действующая также в Великобритании, с успехом ведет другие проекты, предлагающие подросткам уроки «навыков жизни» и пропагандирующие родительскую ответственность.

По самой смерти Лаура была любящей бабушкой для Карен Пфайффер, родившейся в 1974 году, а также для её дочери Кайи Пфайффер (Kaya Pfeiffer), которая родилась в 1999 году.

Лаура Хаксли в интервью: «Я уже не так бодра, как лет сорок назад, ведь мне 82, так что порой ощущается усталость. Верно, приходится лежать или cтоять на голове, или еще что. Кроме того, у меня есть юная правнучка, которая является частью моей жизни последние 19 лет. Она уже не живет в моем доме, ей пришло время исследовать мир самостоятельно. И тем не менее, я много думаю и забочусь о ней. Вы ведь знаете, в 19 лет всех посещают разнообразные идеи, всё нужно опробовать. Всё так и должно быть, но я тем временем сижу и размышляю, как там проходит это опробование.
И что интересно, я столь многому у неё научилась. Когда она попала ко мне, ей было 8 месяцев, а мне 63 года. Сейчас я в пять раз старше неё! Это колоссальная разница – даже не в два, а в пять поколений! Так что приходится учиться и приспосабливаться ко многому».

Лаура Хаксли получила всеобщее признание как гуманист. Среди её наград – звание Почетный доктор гуманитарной помощи (Honorary doctor of Human Services) от университета Сьерра (Sierra University), награда ООН; звания Член международной академии превентивной медицины; Почетный член Всемирной организации здравоохранения за Мир и развитие – от этой организации Лаура в 1990 году получила Премию мира.

В декабре 2003 года Ассоциация пренатальной и перинатальной психологии и здоровья наградила Лауру Хаксли Премией Томаса Верни (Thomas R. Verny award). Лаура стала шестой лауреаткой этой премии, избранной за выдающийся вклад в область внутриутробной и перинатальной психологии, как писатель и основатель Фонда Children: Our Ultimate Investment.

О своих секретах и умении сохранять форму (на момент интервью Лауре 87 лет):
«На самом деле, нет никаких секретов. Трудно бывает, потому что всё кажется сложным и запутанным. Возможно, весь секрет в том, чтобы стать менее сложными.
Конечно, мы любим всё усложнять – взгляните, как мы живем. На нас валится гигантский объем информации, и зачастую вовсе не столь необходимой. Я думаю, всё, что нужно - просто пить воду, быть добрым к людям и немного ходить пешком. Но мы не можем устоять перед сложностью и изощренностью.

...Всё дело в сочетании природы и питания. Разумеется, йога – фантастическое занятие. Жалею только, что не занимаюсь ею активнее. Я могу заниматься самостоятельно, но если есть наставник – еще лучше. Занимаясь одна, я бываю немного небрежной. В итоге, все эти техники направлены на лучшее снабжение нашего мозга кислородом. Мы думаем и любим лучше, когда кислорода больше».

О психоделиках: «На меня это очень повлияло. Они дали мне гораздо более широкий взгляд на мир, а также на наше неведение, а неведение, как говорил Будда, это основополагающая проблема. Благодаря психоделикам, а также процессу старения, это для меня становится всё яснее».

Об Олдосе Хаксли:
«Годы с ним были необычайными. Этих лет было немного, но они были необыкновенными. У нас были глубокие, исключительные отношения. У нас было так много общих интересов. Он мог прибежать ко мне в комнату из своего кабинета и сказать: «Взгляни, что я нашел!»
Он постоянно искал, исследовал, и разумеется, эти исследования шли на самых разных уровнях. Я интересовалась этими вещами еще до замужества, но он подстегнул мой интерес, и значительно углубил, расширил мои знания. Они стали шире, всеохватнее, глубже, вот так я скажу. Важнее всего, наверное, был взаимообмен.
Но самое исключительное в этом человеке – его доброта, ко всем, правда. Он стал известным очень рано, лет в 20. Конечно, как писатель он был ироничен, полон сарказма, и так далее. Но как человек он всегда был очень, очень добрым. Вы можете почитать воспоминания о нем, ему было 15, и он всегда был деликатен, тактичен, внимателен к людям. Но писателем он был подчас шокирующим, язвительным, ироничным, - всё это и сделало его знаменитым. У него было изысканное и ярко выраженное чувство юмора. Правда, сама я никогда не замечала проявлений цинизма. Он никогда не был циником. Говорят, что в молодости он презирал толпу, массы. Но как раз напротив, он беспокоился о массах. Он глубоко переживал о людях, не обладающих привилегиями, которые имел он, я или вы, – а именно, доступ к знаниям, образованию, возможность саморазвития, улучшения, - потому что нам не приходится работать по 10 часов в день в шахтах или где-то еще...

Как-то группа необыкновенных людей, ученых, все с докторскими степенями, даже лауреаты Нобелевской премии, спросили:
«Мистер Хаксли, Вы можете поделиться с нами результатами Ваших исследований?»
А он ответил: «Немного неловко после стольких лет учебы, опытов и исследований признаваться, но всё, что я могу вам сказать: будьте чуть добрее друг к другу».

«Тимоти (Тимоти Лири/Timothy Leary) всегда был забавным. Он был очаровательным человеком. Мы отправились в Копенгаген на крупную конференцию, Рэм Дасс (Ram Dass) тоже был там. Тим дал ЛСД полдюжине людей, а может, и много большему количеству. На другой день это было во всех газетах. Олдос всё время повторял: «Тим, не надо шума, держи всё в секрете, мы ведь хотим это исследовать». Но Тим не мог не шуметь.
[Олдос хотел сохранить информацию для ученых, религиозных деятелей, а Тимоти хотел раздавать ЛСД в массы. Всем и каждому.] Обращаясь к прошлому, думаю, это не причинило кому-то вреда. В последние 30 лет никаких исследований наркотических препаратов, ЛСД, психоделиков, не проводилось. Теперь интерес снова возвращается. Через 30 лет человек должен иметь возможность грамотного использования этих препаратов, в частности, как кратковременную терапию, для пробуждения, высвобождения таланта, обязательно для умирающих или очень больных людей, чтобы они могли обособиться, отъединиться от своего тела. Есть много других веществ с таким эффектом, не только ЛСД. В этом смысле то, что делал Тим, было неправильным... С одной стороны, мы знали, что кому-то это не понравилось, с другой – это подстегнуло в людях осознание того, что в нас самих сокрыто гораздо больше, чем мы думаем. Это открыло глаза, чувства, сердца многих людей. Я считаю, что разумнее было бы тогда сохранить всё в тайне хотя бы на несколько лет, но Тимоти не смог».

О мебели: «Большинство предметов мебели создано не для людей – они созданы для тех, кто это продаёт. Я с большим удовольствием сижу на полу. Очень редко мне удается найти стол или стул, которые были бы удобными. А вот пол удобный. Некоторые люди сидят, подогнув ноги – три четверти населения Земли привыкли так сидеть. И дети часто так сидят, потому что это естественная поза. Это полезно для всех частей тела».

О красоте: «Иногда мне так грустно из-за того, что люди настолько заняты, что им не хватает даже пяти минут, чтобы увидеть на красоту. Я нахожу красоту почти повсюду».

О старении и умирании: «Нездоровое внимание – когда мы фокусируемся только на недостатках, которые неизбежно приходят со старением, и думаем, что всё идет не так, потому что мы стареем. Здоровое внимание – улучшить то, что мы в силах улучшить, и принять то, что улучшить невозможно. А еще есть надежда, что старение учит нас более внимательно, с осознанием относиться к чувствам других людей.

Много раз мне казалось, что я умираю; я думала: вот оно. Но я не умерла. Так что это вопрос проекций нашего воображения. Мы не ведаем, что происходит, когда, одно за другим, наши чувства, ощущения нас покидают, и тело начинает распадаться. Мы не знаем, каким будет наш разум и наши чувства. Я видела несколько смертей – слишком много смертей – в моей жизни, и все они были разными. Каждая была не похожа на другие. И это необязательно было связано с тем, какую жизнь прожил человек. Некоторые люди были не слишком развиты, образованны или духовны, – но умирали они очень легко. Другие люди находились на высоком уровне развития, а умирание было для них трудным. Так что я, правда, не знаю, но есть над чем подумать, ведь это может произойти в любой момент. Из опыта могу сказать, что умирание трудно, когда остается несделанной работа. Тогда мысль об умирании тяжела – ведь ты не завершил начатого. Хотя, конечно, всегда остается что-то незавершенное...

С юных лет я мечтала умереть в здравом уме, имея отличное здоровье – с телом, не разрушенным болезнью, но охваченным собственным, давно пылающим огнем. Подобное желание может показаться высокомерным, не знаю, - но ведь оно никого не задевает, ничьих чувств, зато для тех, кто нас любит, оно может стать даже благословением».

Накануне своей смерти в декабре 2007 года Лаура закончила последнюю свою книгу, «Давайте умирать здоровыми» (Let’s Die Healthy), её можно найти только в интернет версии на вебсайтах www.children-ourinvestment.org и www.laurahuxley.com.

Дункан Кэмбелл (Duncan Campbell) пишет: «...Лаура Хаксли оставалась верна своим утопическим идеям на протяжении всей своей жизни. В 90-летнем возрасте она продолжала помогать организовывать замечательные проекты, в рамках которых трудным и отстраненным подросткам вменялось в обязанности присматривать за младенцами-инвалидами».

Лаура Хаксли умерла 13 декабря 2007 года в возрасте 96 лет от рака. Терапевт, музыкант, писатель, более всего нам памятна эта женщина как вторая жена, муза и продолжательница идей Олдоса Хаксли. Независимая духом, она была полностью поглощена и очарована мужем, – но при этом не осталась в его тени. Олдос Хаксли как-то сказал ей, что подумывал написать её биографию, однако «наилучшие части не подлежали бы печати».

Когда в интервью 1992 года Лауру спросили, чему она научилась, живя с Олдосом, она перефразировала вывод, сделанный самим Хаксли: «Мне неловко признаться, что проработав в течение 40 лет, я изучила массу вопросов, я экспериментировала, я побывала во многих странах, и могу вам сказать только одно: Будьте чуть добрее друг к другу».

Любимыми словами Олдоса для Лауры были: «Человек никогда не любит достаточно» (“One never loves enough”).

Источники: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7

Tuesday, October 19, 2010

Олдос Хаксли – цитаты, афоризмы / Aldous Huxley (1894 - 1963), quotes

Оскверняемое так, как оскверняем его сегодня мы, драматическое искусство никоим образом не очищает; это лишь форма эмоциональной мастурбации.
Редчайшая вещь – найти исполнителя, который не нанес ущерб своему персонажу наихудшими из своих профессиональных приемов.
Никто не может возвести демонстрацию себя в привычку, никто не может эксплуатировать собственную личность ради упражнения в некой гипнотической власти над другими – и остаться при этом незатронутым.

Братство людей не подразумевает их равенства. В каждой семье есть свои дураки и свои гении, свои паршивые овцы и свои святые, свои мирские успехи и свои житейские провалы. Человек должен относиться к своим братьям с любовью и справедливостью, в соответствии с заслугами каждого. Но заслуги у каждого из братьев неодинаковы.

Игнорируй смерть до самого последнего момента; затем, когда пренебрегать ею долее невозможно, накачивайся морфием и соскальзывай в кому. Вполне практично, гуманно и научно, а?

Фанатик – человек, который сознательно гиперкомпенсирует скрытое сомнение.
[Гиперкомпенсация - подчеркнутая защитная компенсация имеющейся или мнимой физической или психической неполноценности - Е.К.]

Человек может быть пессимистическим детерминистом до обеда и оптимистическим верующим в свободу воли после него.

У героев нет времени размышлять над своими успехами и радоваться победам. Но сыновья героев – о, у этих свободного времени вдоволь.

Память каждого человека – его сокровенная литература.

Незамысловатость (single-mindedness) прекрасна у коров и бабуинов; у животного, заявляющего, что оно принадлежит к тому же виду, что и Шекспир, она просто позорна.

Есть лишь одна действенно искупительная жертва, - жертва своеволия, посторонившегося ради богопознания.

Чистый Дух стопроцентной крепости – это напиток, который пьют лишь наиболее закалённые созерцатели-пьянчуги. Бодхисаттвы разбавляют свою Нирвану, смешивая в равных частях любовь и работу.

Интеллектуал – человек, открывший для себя нечто более занимательное, чем секс.

По меньшей мере две трети наших несчастий берут начало в человеческой глупости, человеческой злобе и в тех великих мотивах и оправданиях злобы и глупости: идеализме, догматизме и прозелитском рвении во имя религиозных и политических идей.

Любое великое достижение в области естественного знания включает в себя абсолютное отрицание авторитетов.

Опыт учит только способных к обучению.

Большинство человеческих существ обладают безграничной способностью принимать вещи как сами собой разумеющиеся.

На утверждение, что все люди равны, ни один здравый человек, в обычное время, не даст своего согласия.

После тишины наиболее близким выражением невыразимого является музыка.

Смерть... Единственное, что нам не удалось окончательно опошлить.

Счастье не достигается путем сознательного стремления к счастью; обычно это побочный продукт других видов деятельности.

Если Христос придет на Землю, первое, что Он сделает – поставит на место психиатров.

Люди слишком напыщенны по отношению ко всему – я же целиком и полностью за вонзание булавок в епископальный зад.

Страна, которая предлагает в современном мире использовать войну как политический инструмент, должна иметь высокоцентрализованную, всемогущую исполнительную власть, - отсюда абсурдность разговоров о защите демократии силой оружия. Демократия, которая готовится развязать войну в современном мире с его научно-техническим прогрессом, неминуемо перестает быть демократической.

Для каждой собаки её хозяин – Наполеон; отсюда неизменная любовь к собакам.

Для нас мгновение в 8:17 утра что-то означает – что-то очень важное, если в это время ежеутренне отправляется наш поезд. Для наших предков этот странный эксцентричный пример ничего бы не значил – даже не существовал.
Изобретая локомотив, Уотт и Стивенсон отчасти изобрели - время.

Недомыслие зачастую имеет гораздо более тяжкие последствия, чем намеренная злоба.

Из собственного опыта или из записей об опыте других (история), люди способны выучиться только тому, что позволяют им выучить их страсти и метафизические предубеждения.

Чрезмерная логичность негативно влияет как на разум, так и на тело. Логичность противоположна природе, противоположна жизни. Единственные абсолютно последовательные люди – мертвые.

Технологический прогресс одаривает нас только более действенными средствами для движения вспять.

Всё, что случается, имеет значение; всё, совершаемое вами, знаменательно.

Когда правда - ничего, кроме правды, это противоестественно, это абстракция, которая ни с чем в мире не имеет сходства. В природе всегда есть масса безотносительного, которое перемешано с основополагающей истиной.

Молчание изобилует потенциалом мудрости и остроумия, подобно непоказному мрамору великой скульптуры. Безмолвие не свидетельствует против себя.

Во вселенной есть лишь один уголок, который с уверенность можно улучшить, и это – ты сам. Так что начни отсюда, а не снаружи, не с других людей. Это придет позднее, когда ты поработаешь в своем собственном уголке.

Слова создают нить, на которую мы нанизываем наши переживания и опыт.

Чем мощнее и оригинальнее ум, тем сильнее его склонность к религии уединения.

Кто живет дольше? Человек, который два года принимает героин и умирает, или человек, который на ростбифе, воде и картофеле дотягивает до 95 лет? Один проживает свои 24 месяца в вечности. А все годы поедателя говядины проведены внутри временных рамок.

Истина возвышенна, но, с практической точки зрения, еще возвышеннее молчание об истине. Просто не упоминая некоторые вещи... тоталитарные пропагандисты повлияли на взгляды людей гораздо эффективнее, чем повлияли бы самые красноречивые обвинения.

Счастье подобно коке – нечто, получаемое в качестве побочного продукта в процессе производства чего-то еще.

Благо – результат нравственного и духовного мастерства отдельной личности; оно не может быть продуктом массового производства.

Подавляющее большинство человеческих существ испытывают неприязнь и даже страшатся любых незнакомых идей. ...Поэтому при их первом появлении, новаторов обычно подвергают гонениям и всегда осмеивают, словно глупцов и сумасшедших.

Я боюсь утратить свою затемненную неясность. Подлинность расцветает только в темноте. Как сельдерей.

Привычка превращает роскошные наслаждения в скучные ежедневные потребности.

Путь любого интеллектуала, если он продолжает своё путешествие достаточно долго и решительно, упирается в очевидность, из которой не-интеллектуал никогда не выбирался.

Цель пропагандистовзаставить одну группу людей забыть, что другая группа людей – это тоже человеческие существа.

До тех пор, пока люди поклоняются Цезарям и Наполеонам, Цезари и Наполеоны будут возвышаться и делать людей несчастными.

Факты – куклы чревовещателя. Сидя на коленях мудреца, они будут издавать слова мудрости; в любом другом случае, они либо не говорят ничего, либо болтают чепуху, либо скатываются в откровенную жестокость.

То, что люди не учатся на ошибках истории, - самый важный урок, преподанный историей.

Слова - хорошие слуги, но дурные хозяева.

Немного стыдно признаваться, что всю жизнь занимаясь проблемами человечества, в итоге приходишь к единственному совету, который можно дать: Будьте немного добрее.

Несмотря на владение языком, несмотря на интеллект, интуицию и общность, никто никогда и ничего не может сообщить кому-то другому.

Мне кажется, скорость доставляет единственное истинно современное удовольствие.

Если бы можно было понюхать или проглотить нечто, что могло бы ежедневно на пять или шесть часов разрушить наше одиночество как личности, примирить нас с нашими собратьями в пылкой экзальтации приязни; что сделало бы жизнь во всех её проявлениях не только стоящей того, чтобы быть прожитой, но божественно прекрасной и значительной; и если бы этот райский, преображающий мир препарат был таков, что на следующее утро мы бы просыпались с ясной головой и неповрежденным телом – тогда, думаю, все наши проблемы (и не только маленькая проблемка поиска удовольствия от чтения романа) были бы полностью решены, и земля стала бы раем.

Половина человеческой расы живет в очевидной покорности фазам Луны; есть доказательство, подтверждающее, что психологическая, а следовательно и духовная жизнь не только женщин, но и мужчин, таинственным образом угасает и прибывает в такт лунным изменениям. Существуют беспричинные радости, неизъяснимые печали, смех и сожаления без причин. Их внезапные и фантастические чередования составляют привычную атмосферу нашего сознания. Эти настроения, - более сверхъестественные из которых можно трактовать как воплощение богов, а более легкие, если хотите, как домовых и эльфов, - это порождения нашей крови и телесных жидкостей. Однако кровь и телесные жидкости подчинены, среди множества прочих господ, изменчивости Луны. Касаясь души непосредственно через глаза и, опосредованно, по темным кровяным каналам, Луна – божество вдвойне.

Довольно давно я познакомился с одним юношей, который мечтал стать писателем. Зная, что я принадлежу этой профессии, он попросил меня рассказать, как ему начать работу по осуществлению своих амбиций. Я постарался объяснить как можно лучше: «Прежде всего, покупаете много бумаги, пузырек чернил и ручку. После этого всё, что вам нужно – писать».

Вы никогда не увидите животных, подчиняющихся абсурдным и зачастую ужасающим дурачествам волшбы и религий. Только человек ведет себя столь неоправданно глупо. Это цена, которую ему приходится платить за интеллект, но, как видно, недостаточно развитый интеллект.

Я могу сопереживать людской боли, но не удовольствиям. В чужом счастье есть что-то необычайно нудное.

Идеализм – благородная тога, которой политические джентльмены драпируют свое стремление к власти.

Как любой здравомыслящий и добропорядочный человек, я питаю отвращение к работе.

Этика всегда продукт страха; её цепи и смирительные рубашки созданы теми, кто не отваживается дать другим свободу передвижения, потому что не смеют предоставить её самим себе.

В большинстве случаев невежество доказуемо. Мы не знаем, потому что не хотим знать.

Зачастую жизнь человека – длительное усилие помешать себе думать.

Пословицы всегда банальны, пока не познаешь их истину на собственном опыте.

Наука ничего не «объяснила»; чем больше мы знаем, тем более фантастичен мир и непрогляднее окружающая тьма.

Сыновья всегда имеют бунтарское желание разочароваться в том, что очаровывало их отцов.

Очарование истории и её сокровенный урок состоит в том, что из века в век ничто не меняется, в то же время становясь совершенно иным.

Условие прощения – самозабвение. Гордец предпочитает самобичевание, даже самое болезненное, поскольку бичуемое «я» не забвенно; оно остается нетронутым.

Самое ценное обучение – умение заставить себя делать то, что ты должен, тогда, когда это надо сделать, нравится тебе это или нет.

Качество нравственного поведения изменяется обратно пропорционально количеству задействованных человеческих существ.

Путешествовать – значит обнаруживать, что по поводу других стран мнение всех остальных людей неверно.

Истинный путешественник находит скуку скорее приемлемой, чем тягостной. Это символ его свободы – его неумеренной свободы. Когда она приходит, он принимает скуку не просто философски, но почти с удовольствием.

До десяти лет все мы гении.

То, что мы чувствуем, думаем и чем являемся, в большой степени определяется состоянием наших эндокринных желез и внутренних органов.

Писатели пишут, чтобы воздействовать на своих читателей, своих проповедников, своих аудиторов, но всегда, в сущности, чтобы стать более самими собой.

Классическое раскаяние, как согласятся все моралисты, наименее желательное чувство. Если вы вели себя дурно, покайтесь, внесите возможные исправления и обещайте себе в другой раз поступить лучше. Ни в коем случае не забивайте голову собственными проступками. Изваляться в дерьме – не лучший способ очищения.

Каждый, кто знает, как нужно читать, обладает властью возвыситься, внести разнообразие в своё существование, сделать жизнь полной, значительной и интересной.

источник
; источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

см. также: Афоризмы Олдоса Хаксли в моём цитатнике

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...