Wednesday, June 30, 2010

Художник Тэцуя Исида / Canvas in Sadness. Tetsuya Ishida (1973 – 2005)

«Пусть думают, что хотят, но топиться я не собирался. 
Я хотел плыть, пока не утону, но это — не одно и то же».
Джозеф Конрад - Тайный сообщник (1910)

Тэцуя Исида (Tetsuya Ishida) родился 16 июня 1973 года в городе Яйдзу, префектура Сидзуока (Yaizu City, Shizuoka Prefecture), Япония.
Он был младшим из четырех братьев. Отец семейства – член парламента; мать домохозяйка.

С детства Тэцуя Исида постоянно рисовал.
В 11 лет получил первую премию на фестивале детского рисунка «Манга о правах человека», организованного префектурой Сидзуока.

В 1992 году окончил школу (Yaizu Central High School).

Позже в интервью Исида говорил, что именно тогда и его родители, и директор школы настоятельно требовали от него академической успеваемости и выбора в качестве будущей профессии стези учителя или химика. Стресс, пережитый в этот период, позже нашел отражение в его картинах, изображающих тяжесть давления общества на молодежь.

В этом же 1992 году Исида переехал в Токио и поступил в Университет искусств Мусасино (Musashino Art University) на факультет дизайна (Visual Communication Design). Родители Тэцуя Исиды, недовольные избранной сыном профессией, отказались помогать ему деньгами в годы обучения в университете – об этом художник упоминал в интервью.
Исида и кинорежиссер Исаму Хирабаяси (Isamu Hirabayashi), с которым они подружились в университете, создали совместную мультимедийную компанию для работы в качестве соавторов над кино- и прочими арт-проектами. В 1990-е, годы экономического спада в Японии, это совместное предприятие превратилось в фирму графического дизайна. Вскоре Исида оставил этот проект ради карьеры художника-одиночки.

В 1995 году получил Гран-при на 6-й выставке Хитоцубу (6th Hitotsubu Exhibition), а также премию Mainichi Design Award.

В 1996 году закончил обучение в Университете искусств Мусасино. Проходит его персональная выставка Tadayou Hito в галерее Guardian Garden Gallery в округе Гинзо, Токио.


Основная тема работ — повседневная жизнь обычного японца. В произведениях преобладают мотивы «города-человейника», «живого конвейера», стандартизации души. Герой картин, – а это почти всегда автопортреты, – закован в машино-тело или составляет часть производственного конвейера.
Современная японская жизнь на полотнах Исиды - воплощение изолированности, отчуждения, потерянности людей в технологически высокоразвитом обществе; ощущение, коренящееся также в нерушимости традиций.

«Я очень люблю работы художников-праведников; людей, которые искренне верят, что каждый мазок кисти делает мир чуть лучше», — говорил Тэцуя Исида.
Ему нравились картины американского художника Бена Шона (Ben Shahn, 1898 – 1969).

Работы Исиды выставлялись на многочисленных персональных и групповых выставках.
С 1995 по 2001 годы художник получил шесть Первых премий, включая три Гран-при, на крупнейших выставках современного изобразительного искусства Японии.

1997 – Гран-при JACA Japan Visual Art Exhibition


1998 – Поощрительный приз Kirin Contemporary Award; выставка салона Кристи "Asia Avante Garde"; участие в 7th Liquitex Biennale.

1999 – персональная выставка "Ishida Tetsuya" в галерее Q&QS, округ Гинза, Токио; участие в Международном фестивале современного искусства Nippon International Contemporary Art Festival.

2001 – поощрительный приз на выставке VOCA Exhibition; участие в выставке "Kachu no hitobito" в университете Tokyo Zokei University.

С 2002 года работы Тэцуя Исида выставлялись в галерее Iseyoshi в районе Гинза, Токио.

2003 – персональная выставка "Tetsuya Ishida" – галерея Iseyoshi, округ Гинза, Токио.



23 мая 2005 года на пересечении железнодорожного пути с шоссе в городе Мачида, преф. Токио (Machida, Tokyo), Тэцуя Исида попал под поезд. Он погиб на месте. Ему был 31 год.

В сборнике работ художника, опубликованном в 2006 году, причиной смерти назван «несчастный случай». Однако принимая во внимание мрачный характер его произведений, многие полагают, что истинной причиной смерти Исиды стало самоубийство.



Депрессивный характер произведений Тэцуя Исиды, а также загадочные обстоятельства его гибели подстегнули интерес к его творчеству. За время своей недолгой карьеры художник создал около 180 полотен.

26 ноября 2006 года на аукционе Кристи Asian Contemporary Art в Гонконге были выставлены две работы художника. Одна из них – «Без названия» (2001) - была продана за сто тысяч долларов.

*
«Отчаяние – это та цена, которую человек должен заплатить за самопознание. Загляните в самую глубь жизни – и вы увидите там отчаяние».
-Ирвин Ялом. Когда Ницше плакал-

Впервые я узнал о фантастическом, призрачном и уникальном взгляде на мир художника Тецуя Исиды зимой 2007 года, разглядывая книги на полках книжного магазина недалеко от дома, где я жил в Японии. Там я наткнулся на книгу рисунков Исиды. Меня моментально привлекла обложка – на ней японец-белый воротничок превращен в старомодный самолет. Руки широко раскинуты, на лице – тихое, приглушенное выражение страдания. Мне в голову сразу пришла мысль о прошлом: о послевоенном периоде в Японии в середине 20 века. Художник, подумал я, наверное, стал знаменитым, теперь уже старик...

Я сразу почувствовал, что должен купить эту книгу, что мне необходимо знать больше об этом художнике. К сожалению, в интернете о нем нашлось очень мало информации. Оказалось, что наиболее полный источник информации о нем в то время была именно эта книга, которую я купил. Мелким шрифтом в конце книги – краткая биография на японском и английском языках. Не знаю, кто её написал – видимо, издатели или критик.
За десятилетие творческой работы Исида создал 180 произведений. Около половины из них – впечатляющие полотна размером более метра, со скрупулезной, почти маниакальной проработкой деталей.
источник: An Unauthorized Introduction to Tetsuya Ishida



источники: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Галерея работ Тэцуя Исиды

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Tuesday, June 29, 2010

Тэцуя Исида. Без названия (2001) / Tetsuya Ishida, Untitled (2001)

Тэцуя Исида наблюдает жизнь, вглядываясь в молодых людей и их существование, как ответную реакцию на ожидания, возложенные на них обществом и технологиями.

Отношения экономики и патологий социальной жизни всколыхнули непосредственную окружающую обстановку, жизненный цикл, гендерные роли и социальные классы, — усилив в людях ощущение изолированности и дезориентации. Испуганные нескончаемыми возможностями и догматами подчинения и соответствия, насаждаемыми постоянно развивающейся страной, но одновременно коренящиеся в вековых традициях, образы Тэцуя Исиды исследуют человека-клаустрофоба, опутанного паутиной общества.

Художник ушел из жизни молодым – ему был всего 31 год.
Регрессия (обратное развитие) психологического отчаяния Тэцуя Исиды завуалирована в избитых сюжетах, когда протагонист превращается в машину, в механизм, обретая осознание двусмысленности, неопределенности своего места и значения в обществе; ощущая безнадежность в отношении будущего. Используя сложный, изменчивый и рискованный запас образов, произведения Тэцуя Исиды являются визуальным свидетельством кризиса современного сознания.
Сопротивляясь собственному духу ради отражения этой трагедии современности, общая атмосфера работ художника становится всё более мрачной и безысходной, в кропотливом, тщательном прорисовывании раскрывая всё большую силу и напряжение депрессивной натуры Тэцуя Исиды.

Применяя технический метод пуантилизма, присущий Жоржу Сёра (Georges-Pierre Seurat, 1859 – 1891), Исида сгущает плотные цветовые массы для комбинирования формы, безмолвно наколдовывая всеобъемлющую двойственность и неопределенность движения французского романтизма, в особенности их специфического «черного жанра».
Термин, возникший из эстетики Эжена Делакруа (Eugene Delacroix, 1798-1863) и его знаменитого полотна «Смерть Сарданапала» (The Death of Sardanapalus, 1827-1828).

Оргиастическая панорама смерти украшена изумительной красотой виртуозной подачи света и тени. Мощный эмоциональный всплеск, вызванный этой болезненной сценой, вознесен до героизма, где смерть стала легендарным актом патриотизма ассирийского царя, узнавшего о вражеском нападении. В близкой манере Тэцуя Исида изображает эстетику собственной жизни в стиле, вызывающем восхищение зрителя, потрясенного воскрешением духовности перед лицом смерти.
Заброшенный, покинутый всеми ландшафт картины «Без названия» отражает гнетущую тревогу Исиды. Картина поразительным образом балансирует между сном и реальностью, тем более что художник стремится воспроизвести реальность психологическую. Сначала автор, с присущим ему техническим блеском, создаёт обманчивую видимость банального, повседневного мира. Однако по мере того, как мы вглядываемся в детали картины, автор начинает говорить нам нечто совсем иное, описывая вторую, побочную действительность сюрреалистического мира, сопротивляющегося неотвратимой природе смерти.
Главный герой сидит у могильной плиты спиной к зрителям.
Беглый взгляд на картину отметит лишь, что на ней изображен банальный пейзаж с человеком, который отдыхает в своей комнате – он сидит на кровати в наушниках, подключенных к стереосистеме. Вскоре это впечатление сменяется тревожными поправками восприятия, – когда кровать превращается в могильную плиту, а стерео становится надгробным камнем. Зритель оставлен сочувственно вглядываться в спину (просто и удобно одетого) протагониста – который выглядит поглощенным своими мыслями.

Простота и безликость одежды становится символом его растоптанного «Я», когда индивидуальные черты уже преуменьшены, приглушены, или более того – являются показателем его готовности и склонности к смерти. Неидентифицируемое тело в странной позе сокрыто под могильной плитой. Тело распластано лицом вниз, словно это – отбракованный ненужный товар.

Тэцуя Исида пытается оставить место надежде, отчаянно стремится напомнить себе самому о природе человеческого существования, рисуя деревья и траву, прорастающие сквозь деревянный пол.
Но мучение его так сильно и непереносимо, что оно пронизывает собой, заполняет всё полотно, охваченное клаустрофобной тоской и унынием, скрывая тревогу в тусклой цветовой палитре, где серое уравновешенно зелёным, приводя в результате к парадоксальному дисбалансу цветового настроения и вызывая у зрителя визуальную тошноту. Беззвучная неподвижность поезда, расположенного в зловещем серо-белом вакууме за окном, ожидает, что герой картины сведет счеты с жизнью.
Единственный возможный звук, который прорывается сквозь немые, приглушенные полотна Исиды – это реквием, молитва, которую произносят после похорон во спасение умершего.

Исида спокойно и проницательно выстраивает символы ухода через предметы и образы, помещенные на его полотнах – и, разумеется, прежде всего заслуживают внимания изображения поездов.

Рюкзак, символ готовности человека отправиться в путь, может означать, что он собрался, организовал всё в своей жизни, – с тем, чтобы начать новое путешествие к последнему, вечному пункту назначения.
Видеокассеты, которые лежат на стуле рядом, символизируют записи, фиксирование прошлого, дающие герою картины возможность глубоко задуматься о траектории собственной личности, чтобы эмоционально собраться и подготовиться к отходу души.

...Изоляция, которую испытывает личность, развивается параллельно с технологиями, когда люди всё реже общаются и не чувствуют связи друг с другом. Исида признаёт этот социальный факт и в терапевтических целях говорит о нем в своих произведениях.
Возможно, это и есть симптом его протагониста, с его социально неприспособленной натурой, опасно зараженного современностью, что в итоге и привело его к трагическому финалу.
Тэцуя Исида погиб под колесами поезда. В произведениях художника оставлены многочисленные намеки на это происшествие – возбуждая сомнения, было ли это несчастным случаем или самоубийством. Ошеломляющий и озадачивающий совпадениями, сюжет картины «Без названия» можно воспринимать как фантазию художника на тему собственной смерти.

источник

Перевод – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Тэцуя Исида. Супермаркет (1997) / Tetsuya Ishida, Supermarket


Ощущая себя жертвой консюмеризма и условий современности, Тэцуя Исида превращает своё тело в механизм, машину, представляя его вместилищем пустого, бессмысленного существования. Чудовищно изуродованные, руки превратились в автоматизированную ленту, какую используют в магазинах для ускорения подачи товаров на кассе. Горизонтальные промышленные руки-конвейеры утяжелены плотными оттенками серого цвета, изъеденные коричневыми пятнами ржавчины, словно из-за изношенности, переутомления монотонными повторяющимися движениями.

Упаковки с продуктами украшены неаппетитными оттенками коричневого и оранжевого. Унылая палитра подчеркивает, оттеняет обстановку промышленного предприятия; эта картина не безмолвна, как работа «Без названия»; здесь всё в процессе производства, где слышны звуки постоянно вращающихся двигателей и писк детектора, считывающего цену на упаковках. Трезвый пристальный взгляд становится сущностью экспрессионизма; подвергнутый метаморфозе человек плачет с приглушенным, безмолвным выражением потери смысла, целей и себя самого, раскрывая экзистенциальную тревогу художника.

Тэцуя Исида наблюдает жизнь, вглядываясь в молодых людей и их существование как ответную реакцию на ожидания, возложенные на них обществом и технологиями.

Одиночество и кризис личности мучительно и остро выражены в полных символизма полотнах художника, глубоко пропитанных скептицизмом в отношении культуры, которая усилила, укрепила тиски, ловушку для «я» в урбанистической структуре. Тесные сплетения инфраструктуры провоцируют и развивают симптомы клаустрофобии, когда утрата пространства и мобильности зачеркивает физическое и психическое перемещение людей. Уединенные, изолированные друг от друга, люди редко общаются и не находят взаимосвязей. Тэцуя Исида раскрывает эту трагедию в своих полотнах.

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Тэцуя Исида. Человек разучился летать (1996) / Tetsuya Ishida, A Man Can't Fly Anymore

Стремительное экономическое и технологическое преуспевание Японии неизбежно повлекло за собой давление и высокий уровень стресса среди дезориентированной японской молодежи. Испуганные нескончаемыми возможностями и догматами подчинения и соответствия, насаждаемыми постоянно развивающейся страной, но одновременно коренящиеся в вековых традициях, образы Тэцуя Исиды исследуют человека-клаустрофоба, опутанного паутиной общества.

На картине «Человек разучился летать» (1996) безликий «белый воротничок», скромный человек, размеренно плывёт, надеясь продвинуться вперед в своей монотонной жизни. Но тело его слишком велико, длинные конечности неуклюже свешиваются за проржавевшие края игрушечного кораблика с детской площадки. Тэцуя Исида изображает этот аттракцион, обычно такой веселый, сопровождаемый выбросом адреналина, развалившимся и ветхим. Ликующие дети здесь больше не раскачиваются; качели уныло повисли, воплощая психический и умственный ступор этого человека.
Мрачное выражение на лице читается как равнодушие и принужденная наивность в отношении однообразной выдержанности его работы, такой же недвижимой и упадочной, как кораблик, в котором он лежит. В обширной инфраструктуре Японии, этот человек бьётся в поисках своего места и отчаянно сражается с необходимостью признать, что он — всего лишь маленький и легко заменимый винтик.

Подобным образом, другой человек, или же сам Исида Тэцуя, превращен в ванную раковину на картине «Решил я сам» (Decided By Myself, 2004). Физически закрытый, душевно интровертированный, с телом белым, словно фарфор. Люди, которые пользуются этой раковиной, никогда не догадаются о его существовании. В окружении разнообразных предметов, существование человека ограничено этой комнатой, изолировано — таково добровольное решение, как явствует из названия. Он скован этим состоянием из страха покинуть свою территорию, несмотря на то, что телу тесно в этом ограниченном пространстве.

Чрезмерная методичность и упорядоченность аккуратных мазков кисти демонстрирует интенсивность, глубину внутреннего напряжения, полное погружение художника в процесс рисования. Это почти ритуал: упорные порывы, импульсы художника проявляются в его поразительном использовании масляной краски в стиле темперной живописи. Тонкие полупрозрачные мазки с многочисленными слоями цвета создают глубочайшую цветовую насыщенность полотна в целом. Это тщательное, педантичное наложение навязчивых, маниакальных мазков краски совершенствует форму лица, делая изображение почти трехмерным, вызывая у зрителя иллюзию глубины.

Израненный утратой цели и себя самого, Исида посредством смешения метаморфоз, упрощенного схематизированного стиля и плотного цвета раскрывает экзистенциальный страх, а также осуждает одиночество в современной жизни Японии, вызванное ростом экономики и развитием технологий.

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, June 23, 2010

Тхить Нят Хань /Тич Нат Хан «Долгий путь радости» / Thich Nhat Hanh “The Long Road Turns to Joy”

Отрывки. По изданию: Thich Nhat Hanh “The Long Road Turns to Joy

В этой небольшой книжке буддийский монах и лауреат Нобелевской премии мира Тхить Нят Хань /Тич Нат Хан (Thích Nhất Hạnh) предлагает советы по основам практики медитации при ходьбе – ходить просто ради удовольствия каждого шага, каждого вздоха, синего неба, запахов и образов на пути.

«Медитация при ходьбе принесет радость, уравновешенность и покой».
«Эту небольшую книжку удобно брать с собой на прогулки». (из отзывов)
Тхить Нят Хань /Тич Нат Хан живет в Plum Village, Франция, в коммуне единомышленников, проводит ритриты об умении жить в полной осознанности.

Это может сделать каждый

Медитация ходьбы – это медитация во время ходьбы. Мы идем медленно, расслабленно, сохраняя на губах легкую улыбку. Когда мы упражняемся подобным образом, то чувствуем себя совершенно расслабленно и спокойно, и наши шаги – это шаги самых безмятежных людей на Земле. Все сожаления и тревоги отброшены, наши сердца наполняют мир и радость. Каждый может делать это. Понадобится только немного времени, немного осознанности и желание быть счастливым.

Всё зависит от ваших шагов

В каждом из нас есть зерно полного осознания, но обычно мы забываем его поливать. Мы думаем, что счастье возможно только в будущем – когда у нас будет дом, машина, докторская степень. Наше тело и сознание борются изо всех сил, и мы не способны прикоснуться, почувствовать покой и радость, доступные в настоящий момент – голубое небо, зеленые листья, глаза любимых людей.
Что важнее всего? Многие люди сдали экзамены, купили дома и машины, и тем не менее они всё еще несчастны. Самое главное – обрести мир и покой, и делиться этим с другими. Чтобы обрести покой, можно начать со спокойной, тихой ходьбы. Всё зависит от ваших шагов.

Бесцельность

В буддизме есть термин apranihita. Он означает отсутствие желаний и целей. Смысл в том, чтобы не ставить перед собой никаких задач и целей, не стремиться к ним. Когда мы практикуем медитацию ходьбы, мы ходим в таком состоянии души. Мы просто наслаждаемся ходьбой, не имея никакой конкретной цели или места назначения. Наша ходьбы не является средством передвижения к конечному пункту. Мы идем ради самой ходьбы.
Абрахам Мюст (Abraham Johannes Muste) говорил: «Не существует дороги к миру и покою, мир и покой – вот дорога». Ходьба в полном осознании дает покой и радость, делает нашу жизнь настоящей. Зачем спешить? Нашим конечным пунктом неизбежно будет кладбище. Почему не идти по направлению к жизни, наслаждаясь покоем в каждый миг, с каждым шагом? Не нужно бороться изо всех сил. Радуйтесь каждому шагу. Мы уже достигли места назначения.

Достигая мира и покоя

Если вы думаете, что покой и счастье находятся где-то там, если гонитесь за ними, вы никогда их не достигнете. Только когда поймете, что мир и счастье доступны здесь, в настоящем моменте, вы сможете расслабиться.
В повседневной жизни так много забот и так мало времени. Вы чувствуете необходимость постоянно бежать, спешить. Остановитесь! Прикоснитесь к сути настоящего момента, и вы коснетесь подлинной радости и покоя.

Ходьба в мире и покое

Если взглянете поглубже, то увидите, что свои заботы и тревоги люди запечатлевают на Земле по мере движения. Мы ступаем тяжело, наши шаги обычно исполнены сожалений и страха. Мы неуверенны, и это обнаруживает наша поступь.
В этом мире множество дорог. Некоторые тянутся вдоль красивых деревьев, другие вьются вокруг ароматных полей, некоторые устланы листьями и цветами. Но если идти по этим дорогам с тяжелым сердцем, мы не оценим их красоты.
В год или два мы начинали делать первые нетвердые шаги. Сейчас нам нужно научиться ходить заново – медленно, с радостью и легким сердцем. После нескольких дней практики вы научитесь это делать. Я счастливо улыбнусь, когда увижу вас идущими в глубоком спокойствии и мире.

Улыбаться как Будда

Пытаясь избавиться от забот и тревог, улыбнитесь. Это может быть лишь намёк на улыбку, тень в углах губ, но пусть она будет. Полуулыбка Будды. Обучаясь ходить как ходил Будда, улыбайтесь, как улыбался он. Зачем ждать полного преображения и пробуждения? Вы можете постараться стать Буддой на полставки уже сейчас.

Легкая улыбка – результат вашего осознания того, что вы - здесь, сейчас, живёте и идёте. В то же время, улыбка питает и развивает внутри вас покой и радость. Улыбка при медитации ходьбы сделает ваши шаги спокойными и придаст вам чувство лёгкости. Улыбка возрождает всё ваше существо, помогает вашей практике. Не бойтесь улыбаться.

Прикосновение к Земле

Когда его искушал Мара – воплощение порока, - Будда коснулся земли правой рукой и сказал: «Земля мне свидетельница; я буду медитировать до тех пор, пока достигну истинного просветления». После этого Мара исчез.
Иногда нас тоже посещает Мара – когда мы несчастны, раздражены, сомневаемся, злимся. Когда это случается, прикоснитесь ступнями к Земле. Практикуйте медитацию ходьбы. Наша мать-Земля исполнена глубокой любви к нам. Когда мы страдаем, она поддержит и укрепит нас своими прекрасными деревьями, травами, цветами.

Осознанное дыхание

Основа учения Будды – осознанность, включая осознанность дыхания: «Делая вдох, я знаю, что вдыхаю. Делая выдох, знаю, что выдыхаю». Так, словно пьешь прохладную воду. Делая вдох, мы чувствуем, как воздух наполняет лёгкие. В медитации сидя, в медитации при ходьбе – практикующие уделяют особое внимание каждому вздоху, каждому шагу.

Дышите естественно

Не старайтесь контролировать ваше дыхание. Давайте своим лёгким столько времени и воздуха, сколько нужно. Просто отмечайте, сколько шагов делаете, пока легкие наполняются воздухом, и сколько – когда выдыхаете; осознанно относитесь к дыханию и шагам.
Не ограничивайте и не контролируйте свои шаги и дыхание. Просто внимательно за ними следите.

Я пришел
Можете практиковать медитацию при ходьбе, используя строки стихотворения. В дзен-буддизме поэзия и практика всегда вместе.
Я пришел.
Я дома
здесь,
сейчас.
Я цельный.
Я свободный.
В конечной цели
пребываю.

Медитация при ходьбе ради всего живого

Самый чистый воздух бывает ранним утром и поздним вечером. Это наилучшее время, чтобы наслаждаться медитацией при ходьбе. Позвольте энергии этого чистого воздуха наполнить вас.
Практикуя медитацию ходьбы утром, вы заметите, что движения ваши станут плавными, и создание живым и бодрым. На протяжении всего дня вы будете более осознанно относиться ко всему, что делаете. Принимая решения, заметите, что вы спокойны и логичны, проницательны и сострадательны. От каждого вашего шага во время медитации всё живое, рядом или вдали от вас, выиграет.

Я хожу ради вас

Война во Вьетнаме нанесла бесчисленные раны телам и душам людей с обеих сторон. Многие солдаты и гражданское население лишились ног или рук; и теперь не могут соединить ладони в молитве или практиковать медитацию при ходьбе. В прошлом году двое таких людей пришли в наш ритрит-центр, и нам пришлось изыскивать альтернативные пути для их участия в медитации ходьбы. Они сели в специальные кресла и другие практикующие помогали им передвигаться, следуя за нашими шагами к полной осознанности. И так, они двигались, даже не имея возможности ходить. В глазах их я видел слёзы радости.

Ходить как тигр

Когда вы начинаете практиковать медитацию при ходьбе, вы можете почувствовать недостаток равновесия, словно дитя, которое только учится ходить. Следите за дыханием, осознанно погрузитесь в шаги и вскоре вы обретете равновесие. Отчётливо представьте медленно идущего тигра, и вы почувствуете, что ваши шаги стали столь же величественны.

Практика без ограничений

Практикуя медитацию ходьбы, вам не нужно молитвенно соединять ладони или надевать на лицо торжественное выражение. Если возможно, выберите для себя спокойную дорожку в парке, тропинку у озера или вдоль реки.
Наилучшая практика не скована формой. Не ходите так медленно, чтобы обращать на себя внимание. Идите так, чтобы другим не была очевидна ваша практика. Встретив кого-то на пути, просто улыбнитесь и продолжайте идти.

Дорога пробуждения

Практика медитации при ходьбе откроет вам глаза и на чудеса, и на страдания мира. Если вы не знаете, что происходит вокруг, где вы надеетесь обрести опыт знакомства с основной реальностью?
Любая дорога может стать дорогой медитации. От усаженной деревьями обочины и ароматных рисовых полей, до улиц Мостара в Боснии и Герцеговине и грязных дорог на рудниках Камбоджи. Когда ваше сознание пробуждено, вы без сомнений ступаете на любую дорогу.
Вам будет больно, не только от ваших собственных тревог и страхов, но и из любви ко всему живому. Когда вы откроетесь, вашими попутчиками станут другие создания на пути пробуждения, разделяющие ваше прозрение. Они будут работать рядом с вами, для облегчения страданий мира.

Каждый шаг – цветок

Когда родился Будда, он сделал семь шагов, и в каждом из следов его ног выросло по цветку лотоса. Когда вы практикуете медитацию ходьбы, вы можете достичь того же. Отчетливо представляйте лотос, тюльпан, гардению, произрастающими в отпечатке каждого вашего следа, там, где вы коснулись земли. Эта красивая практика позволит вашим друзьям увидеть поля цветов там, где вы ходили.

Чудо – ходить по Земле

Говорят, что чудо – это хождение по водам. Но для меня настоящее чудо – это спокойные шаги по Земле. Земля – это чудо. Каждый шаг – это чудо. Шагать по нашей прекрасной планете – настоящее счастье.

Каждый шаг – лёгкий бриз

На пути в тропе для медитации ходьбы в дзенском храме Вьетнама стоит камень с высеченными на нем словами: «С каждым шагом поднимется лёгкий ветерок».
Бриз, мягкий ветерок, - это покой и радость, сдувающие, уносящие прочь жар страданий.

Пустой отпечаток

Ступни прикасаются к Земле.
Яркие подсолнухи насыщают зрение.
Вдалеке рокочет гром.
Пот струится по щекам.
Всецело погрузившись в мир рождения и смерти,
наши слезы удобряют всё живое.
Преступая пределы мира рождений и смерти
пустые отпечатки ног уводят в никуда.

Земля ждет вас

Земля всегда терпелива и открыта.
Она ждет вас.
Она ждала вас триллионы жизней.
Она умеет ждать сколь угодно долго.
Она знает, что однажды вы к ней вернётесь.
Зеленая и свежая, она приветливо вас встретит,
как в первый раз,
ведь любовь никогда не говорит: «Этот раз - последний»;
ведь земля – любящая мать.
Она никогда не перестанет ждать вас.

Гостеприимный путь

Свободная тропа приветливо приглашает,
благоухая травами и дикими цветами,
путь соседствует с рисовыми полями,
сохранившими доселе обрывки вашего детства
и аромат материнских рук.
Ступайте свободно и неторопливо.
Ваши ноги касаются Земли.
Не дайте мыслям увести вас,
Возвращайтесь к тропе ежесекундно.
Дорога – ваш друг.
Она передаст вам
свою прочность
и покой.

Путь – это ты

Дорога – это ты.
Поэтому она никогда не устаёт ждать.
Устланная рыжей пылью,
Осенними листьями,
Ледяными снегами, -
Возвращайся на дорогу.
Ты будешь подобен древу жизни.
Твои листья, ствол, ветви,
цветение твоей души
будет свежим и прекрасным,
когда ты ступишь на путь практики Прикосновения к Земле.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Tuesday, June 15, 2010

Ваби-саби: искусство повседневной жизни / Wabi Sabi: The Art of Everyday Life

Об авторе:
Диана Дарстон (Diane Durston) - писательница, лектор, преподаватель;
наиболее известна своими тремя книгами и множеством эссе о Киото, где прожила в течение 18 лет.
Бегло говорит по-японски; изучала искусство, религию, историю страны.

Больше о Диане Дарстон – здесь (англ.)

«Слова существуют ради их смысла.
Как только вам открылся смысл, можете забыть про слова.
Где найти мне человека, который забыл слова – чтобы я мог перемолвиться с ним словечком?»
Чжуан-Цзы /Chuang Tse

Предисловие

Кисточка, подобно язычку пламени, наносит чернила на страницу – произвольно и целенаправленно. Японская манера рисования кажется простой. Она проста – и в то же время сложна. Требуются годы, чтобы достичь легкости движений, требуется осознанность, внимание ума, когда кисть касается бумаги.

Я приехала в Японию в 1977 году, чтобы изучать технику рисования суми-ё. Моим первым учителем был Хидетоси Кувано (Hidetoshi Kuwano). Заранее, еще до приезда в Киото, я готовилась к этим урокам. Я прочла все книги. Я заучила последовательность движений кисти, необходимых для изображения в китайском стиле узнаваемого лотоса (цветка, который никогда в природе не видела). У меня была кисточка из шерсти барсука с бамбуковой ручкой, резная чернильница с изображением мифического дракона, стаканчик для воды из сине-белого фарфора с изображением китайского пейзажа, палочка ароматных чернил изысканного сине-черного оттенка, стопка бумаги ручной работы, а также крохотное лакированное пресс-папье, чтобы удерживать всё это на месте. Но всего этого было недостаточно.

Я позабыла привезти с собой прозрение, умение проникнуть в суть, - основной инструмент художника, для овладения которым требуется время. Мне предстояло провести в Японии 18 лет и ни единый из уроков, преподанных мне Кувано-сэнсэем, не обучал навыками и технике. (Сэнсэй – учитель или мастер). Вместо этого он учил меня жизни, тому, какова она в восточной культуре. Он учил, что искусство – не цель, но путь.

К тому времени, когда я покинула сэнсэя, я научилась задавать правильный вопрос: «Почему ты здесь?» Это – точка отправления в сферу исследования ваби и саби. Пара японских слов определяет наилучшие аспекты одной из самых удивительных мировых культур. То, что я знаю о ваби и саби, я узнала от Кувано-сэнсэя, а также от других людей, встреченных мною в Киото: от жены владельца магазина, от ремесленника, плетущего корзины, изготовителя гребней, дзен-священника, от старика-фермера и юной девушки, плачущей в саду.

Ваби и саби

Ваби переводят по-разному: безмятежная простота; аскетическая элегантность; неотшлифованная, несовершенная, несимметричная красота; безыскусственность; вещи в своем самом простом, строгом, природном состоянии; безмятежное, трансцендентное состояние сознания.

Саби переводят как «красота, хранящая в себе течение времени» и «вызываемое ею ощущение мимолетности». Это патина, которую накладывает возраст; это природный цикл рождения и смерти. [О ваби-саби прекрасно написал Александ Генис - автор блога]

Впервые появившись как поэтические образы в японской литературе, ваби и саби тесно связаны с чайной церемонией, духовной практикой, придуманной дзен-буддийскими монахами в XV веке.
Окакура Какудзо (Okakura Kakuzo), который сто лет назад написал первую «Книгу о чае» на английском языке, определил чайную церемонию как «искусство повседневной жизни».

Чайная церемония считается средством достижения просветления и спокойствия сознания посредством простой ежедневной процедуры приготовления чая. Основное внимание уделяется возможности разделить минуты отдыха и покоя с друзьями в атмосфере взаимного уважения, в обстановке и окружении, отражающих тихую красоту природы.

Хозяйка чайной церемонии и её гости размышляют о важности умения ценить и беречь каждый проходящий миг в потоке нашей короткой и зачастую беспорядочной жизни. Таким образом сама жизнь превращается в искусство, проявлением которого являются ваби и саби.

Каждый предмет в чайной церемонии играет свою роль. Грубая, кривая чайная плошка напоминает, что ничто в жизни не безупречно. Пустое пространство на рисунке в виде свитка говорит о том, что незавершенность может вдохновлять воображение зрителя. Один-единственный цветок в вазе из бамбука приглашает вас заметить его недооцененную красоту. Примитивная отделка нелакированной кедровой коробочки напоминает, что дерево всегда будет красивее, чем пластмасса. Патина, которая с годами покрыла бронзовый чайник, напоминает, что и мы тоже изменимся с течением времени.

Для Сэн-но-Риккю (Sen no Rikyu), мастера, в XVI веке вознесшего Путь чая (The Way of Tea) к вершинам, чайная церемония не более чем следующее:

«Приготовь чашку вкусного чаю; положи древесного угля, чтобы подогреть воду; расположи цветы подобно тому, как растут они в полях; летом дай прохладу, зимой тепло; делай всё заранее; подготовься к дождю; даруй тем, кто рядом с тобой, почёт и уважение.
«Насколько сложно этому следовать?» - спросил один из учеников.
И Сэн-но-Риккю ответил: «Что ж, если ты сумеешь овладеть этим искусством, научишь меня».

Ваби

Юная девушка

Сад художника во власти дождя. Ни местечка для яркого солнца; всегда он печален и сер – словно стареющая женщина, чья увядающая красота напоминает о том, как прекрасна она была когда-то.
Сегодня тихая грусть цепляется как ворон за мокрые ветки сосен.

В летний дождь листья зеленее и роса светится на мокрых камнях, вытесанных два столетия назад каменщиками, которых забвение поглотило еще при жизни.
Опрятный, но растрёпанный, сад обладает собственным характером и сознанием.
Деревья стали выше, чем когда они были посажены.
Вещи умирают и сменяются другими.
Ломаются ветки, рыба стареет, израненная.
Появляется, словно видение из сна, цапля - на мгновение останавливается на мосту и исчезает.

Присядь на портик ненадолго; смотри, как мелко сыплет дождь на безмолвный пруд. Мастер, давно ушедший, создал его именно для таких дней. Он понимал красоту мимолетных мгновений.
Чувствуй дождь. Дай ему омыть твои руки и лицо. Смотри, как он каплет с соломенных крыш чайных домиков в мутный пруд.
Сидеть здесь, молча, в промозглый осенний полдень, в окружении поэзии и искусства, замереть в настоящем мгновении – этого достаточно, чтобы заставить юную девушку плакать.

**
Ваби подобно ощущению вечернего осеннего неба, хмурого цветом, лишенного звуков.
Вдруг – причину сможет найти каждый, - слёзы начинают бежать неудержимо.
Камо но Тёмэй / Kamo no Chomei

**
Ваби – это выражение красоты, которая есть проявление творческой энергии, пронизывающей всё живое и неодушевленное. Это красота, которая как сама природа, и темная, и светлая; и печальная и радостная, и суровая и нежная. Красота этой природной силы несовершенна – всегда изменчива и недосягаема.
Макото Уэда /Makoto Ueda

**
Не ворчать и не жаловаться на отчаянное положение, ненавидя бедность или даже пытаясь освободиться от неё; но восставать против материальных трудностей и ограниченности в материальном, преобразовывая это в новообретенную сферу духовной свободы;
не попасться в тиски мирских ценностей, но радоваться безмятежности за пределами повседневности, - вот жизнь истинного приверженца ваби.
Хага Косиро / Haga Koshiro

Саби

Нам нравятся вещи, несущие отметины въевшейся грязи, сажи, непогоды, мы любим цвета и блеск, вызывающие воспоминания о прошлом, которое их создало.
Юнихиро Танидзаки /Tanizaki Junichiro

**
Вязальщик корзин

На стуле прямо у входа в его старый деревянный магазинчик Синтаро Морита сидит, расщепляя бамбук. Инструмент сделал его дед из рукояти самурайского меча, купленного на блошином рынке 70 лет назад. Рассказывая историю меча, Синтаро сообщает, что измельченный панцирь речного краба – лучшее средство от крапивницы; когда вдруг вы поранились, работая с натуральным лаком. Как говаривал дед, это стоит запомнить.

Сегодня Морита-сан плетёт волшебную цветочную корзину из полосок сусу-даке (susu-dake). Полоски сделаны из покореженных бамбуковых жердей, извлеченных из крыш старых японских ферм, где единственным источником тепла был открытый очаг посередине комнаты. Поднимавшийся дым закалил и оплавил бамбук, сделав его черным как сажа – кроме мест, где пеньковый шнур крепил жерди к потолку.
Когда жерди сняли и осторожно отполировали, проявилась изящная патина, с продольными прожилками оттенка карамели, янтаря и ржавчины. Разделенные и связанные в гибкие отрезки, сусу-даке затем могут превратиться в грубые простые ёмкости для цветов на чайных церемониях.
Не бывает двух одинаковых полосок этого материала.

«Настоящий сусу-даке в наши дни трудно достать, - жалуется мастер. - Осталось не так много старых ферм. Некоторые корзинки, которые можно увидеть сегодня, сделаны из обыкновенного бамбука, который протравили, чтобы подделать природную патину.
Нельзя так делать.
Подлинный мастер чайных церемоний всегда заметит разницу».

**
Когда настроением этого момента являются уединение и покой, это называют саби. Саби означает одиночество в значении буддийской непривязанности, когда наблюдаешь вещи происходящими «сами по себе», в чудесной спонтанности.
Алан Уоттс/ Alan Watts
**
Саби... это поэтическое настроение, намеком, легким прикосновением очерчивающее определенный взгляд на жизнь. Этот взгляд на жизнь называется ваби. Изначально ваби означало «печаль бедности». Но постепенно это понятие стало означать такое отношение к жизни, когда человек стремится жить скромно, ограничив потребности, находя покой и безмятежность духа даже в подобных стесненных обстоятельствах. Саби, изначально понятие эстетическое, тесно связано с саби, понятием философским.
Макото Уэда / Makoto Ueda

**
В Киото
Я тоскую по Киото –
Песня ночной птицы.

Этими словами странствующий поэт передает неописуемое, неподдающееся объяснению чувство тоски, стремления к чему-то – может, к древнему городу, может, к целой цивилизации или к идеалу. Он схватил красоту, одновременно совершенную и недостижимую. Басё увековечил чаяние, свойственное всем людям, стремление, жажду места или мгновения. Он скучает по Киото; Киото – не город, но мечта.

Пронзительнее всего мы скучаем по тем местам, которых никогда не знали.

**
Молодой монах

На рассвете тихого морозного дня молодой монах шуршит последними осенними листьями, сметая их с каменной дорожки – собирая в ворох тлеющих снов. Последние листья возносятся спиралькой дыма, змеясь сквозь ветки высоких сосен навстречу свободе в утреннем небе. Как завидует он ничем не стесненному вознесению этих листьев, что становятся воздухом! Монах не спит с четырех часов утра, замерзшие покрасневшие пальцы его ног притворяются, будто не ноют от холода в соломенных сандалиях.
Песнопения монахов эхом отражаются от пустынных улиц Киото: «Хоооо... Хоооо».
Домохозяйки, ранние пташки, готовят угощение, которое положат в чашки странников.
Обритая голова, темная роба, и сегодняшний урок бескорыстия – трудный путь для неугомонного юноши, который недавно унаследовал семейный храм. Его отправили учиться в Нандзэн-дзи (Nanzenji), знаменитый дзенский монастырь на восточной окраине Киото.
Каждый день он собирает пожертвования, натирает до блеска деревянные полы в коридорах храма и сгребает листья во дворе – всё это еще до завтрака.
Он обдумывает вот эту дзенскую загадку:
Изменение - не единственное ли неизменное?

**
Должны ли мы смотреть на вишню только когда она в цвету, или на луну только когда небо безоблачно? Мечтать о луне, глядя на дождь; опустить занавески и не осознавать, что весна проходит – это более трогательно. Ветви, готовые покрыться цветом, или сады, устланные увядшими цветами более достойны нашего восхищения... Наиболее захватывающее во всём – начало и конец.
Ёсида Кенко / Yoshida Kenko

**
Поток реки непрерывен
И воды – всегда другие.
Пузыри пены, плавающие в заводях
То соберутся, то исчезают,
Всегда недолговечны. Так же и люди
И все жилища на этой Земле.
Камо но Тёмей /Kamo no Chomei

Человек, написавший эти строки, жил в Киото в период, когда хаос войны, землетрясений, голода, наводнений и пожаров поглотил этот город. Тёмей принял буддийское монашество и удалился в простую хижину в горах. Там он проводил дни, сочиняя стихи, бродя по лесам, созерцая и обдумывая трагедии и простые радости жизни.
В 1212 году он написал "Записки из кельи" (Hojoku), волнующее повествование о бедствиях того времени и о его жизни в 10-метровой хижине (The Ten-Foot-Square Hut). Открывается книга этим стихотворением-размышлением Тёмея о непостоянстве жизни.


**
С порывом ветра
Белая роса
На осенней траве
Рассыпается
Порванным ожерельем.

Бунья-но-Асаясу/ Bunya no Asayasu

**
Мимолетный мир

Если бы люди никогда не старели и не увядали, но вечно жили в этом мире – всё утратило бы свою способность волновать, трогать нас! Самая ценная вещь в жизни – её неопределенность, недолговечность. Взгляните на живые существа – ни одно не живет так долго, как человек. Майская муха не доживает до вечера, летняя цикада не ведает ни весны, ни осени.
Какое великолепно неторопливое чувство – прожить один-единственный год в полной безмятежности! Если этого вам мало – проживите хоть тысячу лет, они мелькнут как сновидение одной ночи.

Легенда гласит, что "Записки от скуки" / "Эссе в праздности" (Essay in Idleness/ Tsurezuregusa, 1330-1332) написаны на обрывках бумаги, которые автор – Ёсида Кенко (Yoshida Kenko) развешивал на стенах своего дома. Годы спустя один его заботливый друг осторожно снял эти обрывки, сохранив таким образом одно из величайших произведений японской литературы.
243 отрывка этого классического произведения XIV столетия хранят квинтэссенцию мимолетной природы сущего.

**
Жизнь – свеча на ветру.
Японская поговорка

**
Mujo (Непостоянство; см. интервью Х. Мураками)

Есть примерно один час осенью,
Когда небо ясно и прозрачно,
Когда предсказуемо движутся тучи,
Отказываясь в бурю собираться,
Когда бодрящая уверенность
В полноте своей красоты
Разносится в оттенках и цветах Горы,
Как будто в этот миг
Деревья не страшатся
Неминуемого Зимы приближения.
Они знают всё о том, что
Вероломный маскируется Обманщик
С ликом Смерти.

**
Самые ценные плошки для чайной церемонии – неправильной формы. На некоторых там и сям сохраняются золотистые пятна, подчеркивающие (а не скрывающие) потертости от рук давних владельцев.
Асимметрия и неправильная форма предоставляют простор для роста, совершенствования, а безупречность душит воображение.
Дональд Кини / Donald Keene


**
Во всем, о чем бы ни шла речь, единообразие нежелательно. Оставить что-либо незавершенным – значит сделать интересным, даруя ощущение простора для роста.
Ёсида Кенко, Эссе в праздности / Yoshida Kenko, Tsurezuregusa

**
Похвала тени

Родившийся в 1886 году, десятки лет спустя после того, как Япония открыла свои порты для стран Запада, Танидзаки Юнихиро (Tanizaki Junichiro) был одержим традициями и прошлым своей страны. Он отвергал всё, что считал наносной вестернизацией, происходившей повсеместно. Произведение, которым Танизаки наиболее известен на Западе, - короткое эссе озаглавленное «Похвала тени» (In Praise if Shadows, 1933). В нём Танидзаки Юнихиро выразительно и ярко пишет о тенистой красоте традиционного японского дома:

«Я призываю этот мир теней, который мы теряем, возвратиться. Мне нужны широкие карнизы и темные стены, я отодвину в тени вещи, которые слишком выступают и выделяются, я сниму никчемные украшения. Я не прошу, чтобы так делали повсюду, но, возможно, нам позволят иметь хотя бы один такой дом, где можно выключить электрические огни и увидеть, каков мир без них».

**
Жена владельца магазина

Холодное январское утро.
Раздвижные обитые деревянными дощечками двери – и первое, что приковывает взгляд в неброском интерьере, – крохотная ваза.
Один-единственный прекрасный бутон камелии намекает на свет в конце зимнего туннеля – изящный поклон в честь смены сезонов, чтобы не забыть о ней в извечной спешке.

У входа, на бетонном полу, оставляют обувь. Приглашают войти в маленькую комнату с татами на полу, где семья Хасегава приветствует гостей.
Появляется Хасегава-сан, приветливо улыбается и глубоко кланяется, демонстрируя уважение. Вы - почетный гость, как каждый, переступивший её порог.

В комнате нет ничего, кроме потертых бумажных дверей и видавшей виды деревянной стойки в углу, отполированной руками четырех поколений тружеников-торговцев. Хасегава-сан широким жестом приглашает присесть на подушки на полу, приготовленные для этого случая.

«Чашку чая?» - предлагает она. Никто из тех, кто знает её, не откажется.
Хасегава-сан знаменита тем, что сама она называет своей единственной слабостью.
Каждый месяц она старается сэкономить немного денег, потакая своей привычке – пить превосходный, самый лучший зеленый чай в мире. Это простое удовольствие, и она всегда находит время разделить чашку сладко-ароматного чая гиокуро – а также тепло своего гостеприимства – с особенным гостем.

А пока давайте выпьем чаю. Полдень придает бамбуку блеск, фонтаны радостно журчат, легкий шопот сосен слышен в котелке. Помечтаем об исчезновении и остановимся на прекрасном безрассудстве вещей.
Окакура Тенцин / Okakura Tenshin

**
Аспекты наиболее важных для нас понятий сокрыты от нас вследствие своей простоты и привычности.
Людвиг Витгенштейн

**
Человек богат ровно настолько, насколько он способен отказаться от того, чем владеет.
Генри Дэвид Торо

**
Жизнь поистине проста, но люди упорно её усложняют.
Конфуций

**
Умный дурак способен сделать вещи крупнее, сложнее и бесчеловечнее.
Необходимо прикосновение гения, – и великая смелость, – чтобы двигаться в противоположном направлении.
Эрнст Фридрих Шумахер /E.F.Schumacher

**
Тот, кто делает кадки

Расщепляя очередную кедровую планку руками, Томии-сан терпеливо улыбается своим гостям, демонстрируя процесс создания традиционной японской бадьи для купания – такие почти никто уже не использует. Сидя на полу своего тесного старого магазинчика, он, при помощи пальцев рук и ног, по старинке делает деревянные бадьи.

Обработанная вручную с использованием инструментов его деда, кропотливо соединенная бамбуковыми колышками, каждая кедровая планка гладко остругана и оставлена неполированной – чистая природная красота, доведенная до совершенства не стремящимися к внешнему лоску и эффектности руками одного из последних подлинных мастеров.

Пожилые соседи – единственные, кто использует его бадьи по назначению. Лишь немногие бережливы настолько, что приносят мастеру свои изношенные бадьи для ремонта – и мастер любит их за это.
Некоторые из пожилых соседей отказываются пользоваться стиральными машинками – ведь они едва ли как следует отстирывают грязь!
Стирка шелковых кимоно в деревянных кадках, по старинке, заставляет пожилых женщин двигаться, сохраняет давние традиции.

Сегодня Томии-сан ведет любопытных посетителей на задний дворик своего скрипучего, покрытого черепицей столетнего дома, мимо бездонного старого колодца, деревенской печи, растапливаемой дровами, и импровизированного душа.
Он никогда не увидит всё то, без чего не могут жить они: посудомоечные машины, сортировщики мусора, гардеробные. Это его не интересует. Он говорит, что покуда он не умер, его интересует только создание деревянных кадок.

Без наследника и ученика, он пьет саке и каждую ночь в одиночестве ожидает рассвета, который подарит еще один день – с бесценным деревом, с улыбкой, с примером для нас: что значит любить свою работу.

**
Я очень люблю свою работу – делать бочки; соединять каждую дощечку - в одну круглую бочку.
дзэн-пословица

**
У мастера дзэн Тэнно Дого (Tenno Dogo) был ученик по имени Сосин (Soshin). Когда Сосин был принят послушником, он, естественно, ожидал от учителя уроков дзэн, подобно тому, как учат детей в школе.
Но Дого не давал ему никаких уроков, и Сосин был растерян и разочарован.

Однажды он сказал своему учителю: «С тех пор как я здесь прошло много времени, но я не услышал ни единого слова, относящегося к сути дзэнского учения».
Дого ответил: «С того самого мгновения, как ты здесь появился, я давал тебе уроки о сути учения дзэн».
«Что же это были за уроки?»
«Когда по утрам ты приносишь мне чашку чая, я беру её; когда ты готовишь мне еду, я принимаю её; когда ты кланяешься мне, я отвечаю наклоном головы. Как еще ты хочешь, чтобы тебя учили умственной дисциплине дзэн?»

Сосин ненадолго опустил голову, обдумывая слова учителя.
Учитель сказал: «Если хочень увидеть – смотри сразу. Когда начинаешь раздумывать, ты упускаешь суть» (см. также).

**
И у самых дорогих часов в часе – 60 минут.
Еврейская пословица

**
Великий враг чистого языка — неискренность. Когда между вашими истинными и провозглашаемыми целями существует зазор, вы, так сказать, инстинктивно прибегаете к длинным словам и затрёпанным идиомам, словно каракатица, выпускающая чернила.
Джоржд Оруэлл

**
Когда искренне любишь природу, красоту найдешь везде.
Винсент Ван Гог

**
Мой отец считал, что прогулка в горах равноценна посещению церкви.
Олдос Хаксли

**
Посмотрите на деревья, посмотрите на птиц, посмотрите на облака, посмотрите на звёзды... и если только у вас есть глаза, вы увидите, что всё сущее исполнено радости.
Всё просто счастливо.
Деревья счастливы без причины, они не хотят стать премьер-министрами или президентами, они не стремятся стать богачами и никогда у них не будет счёта в банке.
Взгляните на цветы – ведь без причин. Просто невероятно, насколько счастливы цветы.
Осо / Osho

**
Как для чистого разума все явления чисты, так для поэтического разума всё поэтично.
Лонгфелло
**
Записки мастера чайной церемонии

Японский Путь чая (тядо / chado), доведенный до совершенства в XVI веке мастером Сэн-но Рикю (Sen no Rikyu), имеет долгую и удивительную историю.
Почетная должность Великого мастера в Школе чайной церемонии Урасенке (Urasenke school of tea) перешла к Сэн-но Рикю через 16 поколений.
Доктор Генджитсу Сэн Сосицу XV (Dr. Genjitsu Soshitsu XV Sen), бывший Великий мастер, подробно писал о чайной церемонии (Пути чая) как посреднике мира, распространяя эти слова в 50 странах всего мира.
О важности чистоты и безупречности доктор Сэн писал:

«Безупречность, достигаемая простым очищением, это важная составляющая собрания для чайной церемонии – от приготовления, собственно чайной церемонии, до ухода гостей. Такие действия, как выметание пыли из комнаты или опавших листьев с дорожек в саду, олицетворяют очищение мира от тлена, а также сердца и разума от мирских привязанностей.
Тогда, избавившись от материальных забот, люди и вещи могут восприниматься в первозданном, подлинном своём виде. Акт очищения, таким образом, дает возможность почувствовать безупречность и священную сущность предметов, людей и природы.
Когда хозяин чистит и приводит в порядок место, которое займут гости, он наводит порядок и внутри себя; этот порядок необходим. Когда он занят уборкой чайной комнаты и тропинок сада, он в не меньшей степени занят собственным сознанием и состоянием ума, в котором будет прислуживать гостям».

**
Если мы не способны найти безмятежность в самих себе – бессмысленно искать её где-то еще.
Франсуа де Ларошфуко

**
Актер театра Но

Пристально вглядываясь в зеркало, актёр театра Но молча стучится в двери восприятия. Сегодня он снова попытается оставить позади мир притворства и вступить в неуловимо-ускользающее пространство мира Но.
Маску, которую он держит в руках, называют Ко-омоте (Ko-omote), классический идеал женской красоты – это воплощенная запредельная безмятежность.
Он сам вырезал эту маску. Сейчас она кажется невыразительной, но на сцене они совместно воплотят меланхоличную душу чуткой 15-летней поэтессы, утопающей в изысканной тщете придворной жизни Японии X столетия.

Глядя на маску, человек смотрит на себя. Вырезанная им маска теперь сама вырезает, творит его душу.
В последний молчаливый момент перед выходом на сцену он переступает пределы мысли и чувства, пронзает время и пространство. Он становится маской, а маска становится женщиной. Надев маску на лицо, он ступает на неуловимую территорию, где маска и тот, кто её надел, сливаются. Он скользит на ногах, теперь уже не вполне его собственных, в «проблеск вечного в мире беспрерывных изменений».

**
Посмотри, как природа – деревья, трава, цветы, - взрастает в молчании; посмотри на звезды, луну и солнце, как они движутся в молчании. Нам нужно молчание, чтобы иметь возможность прикоснуться к душам.
Мать Тереза

**
Только в спокойных водах вещи отражаются неискаженными.
Только спокойное сознание пригодно для восприятия мира.
Ганс Марголиус /Hans Margolius


**
Язык... создал слово «одиночество» для выражения боли. Но он создал слово «уединение» для выражения блаженства.
Пауль Тиллих / Paul Tillich

**
Плод молчания – безмятежность.
Арабская пословица

**
Справа – книги,
Слева – чашка чаю.
Передо мной – очаг,
Позади меня – стойка.
Не бывает счастья большего,
Чем это.
Teiga

**
Секрет довольства в умении радоваться тому, чем обладаешь, и в утрате стремления к тому, что недостижимо.
Лин Ютанг /Lin Yutang


Камення чаша для воды

Рёандзи (Ryoanji, Храм мирного дракона), один из знаменитых японских буддийских храмов, славен своим karesansui – садом камней.
15 камней разной формы и размеров расположены на плоской площадке аккуратно выровненного гравия.

Никогда, ни с одной точки невозможно увидеть все 15 камней одновременно.
Многие пытались расшифровать смысл этой композиции. Может, это тигрица и её тигрята переходят ручей вброд, как гласит популярная легенда?
Или этот сад – просто еще один дзен-путь передачи идеи непознаваемости вселенной?
В своей непостижимости это сродни колдовству. Тот, кто создал сад, умер в 1525 году, и спросить не у кого.

Позади здания храма, по соседству с садом, расположена неприметная каменная чаша с водой, tsukubai, используемая для мытья рук и полоскания рта в символическом ритуале очищения.
Верхняя часть чаши вырезана в форме китайской монеты, с квадратным отверстием посередине. На одной линии с четырех сторон квадрата расположены четыре китайских иероглифа, которые вместе создают такую дзен надпись:

Ware tada taru koto shiru. Мне известно лишь довольство.

**
Я не хочу владеть ничем, что не поместится в мой гроб.
Фред Аллен /Fred Allen
**
Недовольными собственным положением нас делает абсурдно преувеличенное представление о довольстве других.
Французская поговорка

Источник: Wabi Sabi: The Art of Everyday Life, by Diane Durston

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...