Tuesday, June 29, 2010

Тэцуя Исида. Без названия (2001) / Tetsuya Ishida, Untitled (2001)

Тэцуя Исида наблюдает жизнь, вглядываясь в молодых людей и их существование, как ответную реакцию на ожидания, возложенные на них обществом и технологиями.

Отношения экономики и патологий социальной жизни всколыхнули непосредственную окружающую обстановку, жизненный цикл, гендерные роли и социальные классы, — усилив в людях ощущение изолированности и дезориентации. Испуганные нескончаемыми возможностями и догматами подчинения и соответствия, насаждаемыми постоянно развивающейся страной, но одновременно коренящиеся в вековых традициях, образы Тэцуя Исиды исследуют человека-клаустрофоба, опутанного паутиной общества.

Художник ушел из жизни молодым – ему был всего 31 год.
Регрессия (обратное развитие) психологического отчаяния Тэцуя Исиды завуалирована в избитых сюжетах, когда протагонист превращается в машину, в механизм, обретая осознание двусмысленности, неопределенности своего места и значения в обществе; ощущая безнадежность в отношении будущего. Используя сложный, изменчивый и рискованный запас образов, произведения Тэцуя Исиды являются визуальным свидетельством кризиса современного сознания.
Сопротивляясь собственному духу ради отражения этой трагедии современности, общая атмосфера работ художника становится всё более мрачной и безысходной, в кропотливом, тщательном прорисовывании раскрывая всё большую силу и напряжение депрессивной натуры Тэцуя Исиды.

Применяя технический метод пуантилизма, присущий Жоржу Сёра (Georges-Pierre Seurat, 1859 – 1891), Исида сгущает плотные цветовые массы для комбинирования формы, безмолвно наколдовывая всеобъемлющую двойственность и неопределенность движения французского романтизма, в особенности их специфического «черного жанра».
Термин, возникший из эстетики Эжена Делакруа (Eugene Delacroix, 1798-1863) и его знаменитого полотна «Смерть Сарданапала» (The Death of Sardanapalus, 1827-1828).

Оргиастическая панорама смерти украшена изумительной красотой виртуозной подачи света и тени. Мощный эмоциональный всплеск, вызванный этой болезненной сценой, вознесен до героизма, где смерть стала легендарным актом патриотизма ассирийского царя, узнавшего о вражеском нападении. В близкой манере Тэцуя Исида изображает эстетику собственной жизни в стиле, вызывающем восхищение зрителя, потрясенного воскрешением духовности перед лицом смерти.
Заброшенный, покинутый всеми ландшафт картины «Без названия» отражает гнетущую тревогу Исиды. Картина поразительным образом балансирует между сном и реальностью, тем более что художник стремится воспроизвести реальность психологическую. Сначала автор, с присущим ему техническим блеском, создаёт обманчивую видимость банального, повседневного мира. Однако по мере того, как мы вглядываемся в детали картины, автор начинает говорить нам нечто совсем иное, описывая вторую, побочную действительность сюрреалистического мира, сопротивляющегося неотвратимой природе смерти.
Главный герой сидит у могильной плиты спиной к зрителям.
Беглый взгляд на картину отметит лишь, что на ней изображен банальный пейзаж с человеком, который отдыхает в своей комнате – он сидит на кровати в наушниках, подключенных к стереосистеме. Вскоре это впечатление сменяется тревожными поправками восприятия, – когда кровать превращается в могильную плиту, а стерео становится надгробным камнем. Зритель оставлен сочувственно вглядываться в спину (просто и удобно одетого) протагониста – который выглядит поглощенным своими мыслями.

Простота и безликость одежды становится символом его растоптанного «Я», когда индивидуальные черты уже преуменьшены, приглушены, или более того – являются показателем его готовности и склонности к смерти. Неидентифицируемое тело в странной позе сокрыто под могильной плитой. Тело распластано лицом вниз, словно это – отбракованный ненужный товар.

Тэцуя Исида пытается оставить место надежде, отчаянно стремится напомнить себе самому о природе человеческого существования, рисуя деревья и траву, прорастающие сквозь деревянный пол.
Но мучение его так сильно и непереносимо, что оно пронизывает собой, заполняет всё полотно, охваченное клаустрофобной тоской и унынием, скрывая тревогу в тусклой цветовой палитре, где серое уравновешенно зелёным, приводя в результате к парадоксальному дисбалансу цветового настроения и вызывая у зрителя визуальную тошноту. Беззвучная неподвижность поезда, расположенного в зловещем серо-белом вакууме за окном, ожидает, что герой картины сведет счеты с жизнью.
Единственный возможный звук, который прорывается сквозь немые, приглушенные полотна Исиды – это реквием, молитва, которую произносят после похорон во спасение умершего.

Исида спокойно и проницательно выстраивает символы ухода через предметы и образы, помещенные на его полотнах – и, разумеется, прежде всего заслуживают внимания изображения поездов.

Рюкзак, символ готовности человека отправиться в путь, может означать, что он собрался, организовал всё в своей жизни, – с тем, чтобы начать новое путешествие к последнему, вечному пункту назначения.
Видеокассеты, которые лежат на стуле рядом, символизируют записи, фиксирование прошлого, дающие герою картины возможность глубоко задуматься о траектории собственной личности, чтобы эмоционально собраться и подготовиться к отходу души.

...Изоляция, которую испытывает личность, развивается параллельно с технологиями, когда люди всё реже общаются и не чувствуют связи друг с другом. Исида признаёт этот социальный факт и в терапевтических целях говорит о нем в своих произведениях.
Возможно, это и есть симптом его протагониста, с его социально неприспособленной натурой, опасно зараженного современностью, что в итоге и привело его к трагическому финалу.
Тэцуя Исида погиб под колесами поезда. В произведениях художника оставлены многочисленные намеки на это происшествие – возбуждая сомнения, было ли это несчастным случаем или самоубийством. Ошеломляющий и озадачивающий совпадениями, сюжет картины «Без названия» можно воспринимать как фантазию художника на тему собственной смерти.

источник

Перевод – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

6 comments:

Элим said...

"...Ущербная жизнь и неполноценное существование по вине быстрого роста экономики и технологического производства в Японии..." - мне кажется, автор перегнул палку. Еще у Генри Торо (1817-1862): «Большинство людей ведут свою жизнь в тихом отчаянии».
«Стереотипное, но неосознанное отчаяние скрывается даже в том, что человечество называет играми и увеселениями. В них нет настоящего удовольствия». Процент людей с таким мироощущением, думаю, постоянен и, с учетом общего увеличения населения планеты, растет и их число. А художник замечательный.

LenKa leSoleil said...

Ну, возможно, дело в качестве моего перевода. Хотя мне и самой не очень понравились тексты с описанием картин; источник - аукцион Кристи, так что... Просто больше ничего внятного найти на английском не получилось.

О своих собственных впечатлениях от картин я пишу отдельно.
Хорошие цитаты, спасибо. Всё верно.
Но японцы – это особая история. Там человек-винтик машины – аксиома. Плюс – масса запретов: на проявление индивидуальности, эмоций, и т.п. Традиции, воспитание – это хорошо; но психологическое давление остаётся. Отсюда – бездны отчаяния и количество самоубийц. Кстати, к ЖЖ Мити Коваленина, где узнала про художника, я обратилась в поисках материалов про Мураками, только что закончив читать «Норвежский лес», который весь – кладбище суицидников, и у каждого – своя история...

Элим said...

После этих двух ссылок:
http://www.japanesestreets.com/
http://news.leit.ru/archives/5426
я решил, что японцы самые раскрепощенные люди на земле). Но, возможно, на первой просто фрики, а на второй желтые новости...

Константин said...

Поразительный пост!Как далеко ушла их культура от европейского мышления.Уникальные картинки!

LenKa leSoleil said...

Спасибо за отзыв. Я бы даже назвала это смелее - картинами.

ogaamushi said...

Ошибка многих заключается в том, что пытаются объяснить японцев только с одной стороны. Как здесь было сказано выше: "человек-машина" и "раскрепощённая нация". Японцы очень двойственная нация, в их культуре взаимно противоположные вещи соседствуют друг с другом. Эта контрастность во многом составляет суть их национального своеобразия. Об этом хорошо писал японист Овчинников.
А художник классный, спасибо за материал.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...