Wednesday, February 24, 2010

Отрывки из романа Пола Боулза «Под покровом небес» /The Sheltering Sky by Paul Bowles, quotes

Перевод – Е. Кузьмина ©  http://elenakuzmina.blogspot.com/
перевод с английского по изданию

Он не считал себя туристом; он был путешественником. Одно из отличий, как он объяснял, состояло в том, что в конце нескольких недель или месяцев турист обычно спешит домой, тогда как путешественник, не принадлежа ни одному из посещаемых им мест, движется неспешно, годами, из одной части света в другую.
[…]
Другое важное отличие между туристом и путешественником, говорил он, было в том, что первый принимает свою цивилизацию без вопросов, тогда как путешественник сравнивает её с другими, отвергая то, что приходится ему не по вкусу.

***
Порт сказал: «Мне вчера приснился странный сон. Я всё пытался вспомнить его – и в эту минуту вспомнил. […]
Был день, я был в поезде, набирающем скорость. Я думал: мы врежемся в огромную кровать с горами простыней. И еще я думал, что если бы только захотел, смог бы прожить жизнь снова – начать всё сначала, достичь настоящего времени, проживая точно такую же жизнь, до мельчайшей подробности.
[…] Но я сказал себе: Нет! Нет! Я не в силах вынести даже мысль о том, чтобы пережить все чудовищные страхи и боль снова, в мельчайших деталях. А потом вдруг безо всякой причины я посмотрел в окно на деревья и услышал собственный голос: Да! Потому что я знал, что хотел бы пройти через всё это опять, ради того только, чтобы еще раз почувствовать запах весны так, как я его чувствовал, когда был ребенком. Но тут я понял, что слишком поздно, потому что говоря «Нет» я потянулся и выломал себе зубы, словно они были из гипса. Поезд остановился, а я держал свои зубы в руке и начал рыдать. Знаете эти жуткие рыдания во сне, которые сотрясают тебя, как землетрясение?»

***
«Насколько они дружелюбны? Лица их - маски. Они выглядят тысячелетними. Вся их крохотная энергия – слепой сгусток общего желания жить, поскольку никто из них не ест достаточно, чтобы иметь свои личные стремления и силу. Но что думают они обо мне? Наверное, ничего. Помог бы мне кто-то из них, случись со мной несчастье? Или я бы пролежал тут на улице, пока меня не нашла бы полиция? Какие мотивы могли бы заставить их мне помочь? У них больше не осталось религии. Мусульмане они или христиане? Они не знают. Они знают только деньги, а когда получают их, единственное желание – поесть. Но что в этом плохого? Почему я так о них думаю? Вина за то, что я, сытый и здоровый, среди них? Но страдания делятся между людьми поровну; у каждого одинаковое количество испытаний...» Волнуясь, он чувствовал, что последняя мысль ложна, но в тот момент эта уверенность была необходима: не всегда легко выносить взгляды голодных людей.
[…]
По мере своего продвижения, он вдруг обнаружил собственную нервозность, осознав, что указательным пальцем правой руки описывает бесконечные быстрые восьмерки. Он вздохнул и заставил себя прекратить.

***
«Жили три девушки, их звали Аутка, Мимуна и Айша. Они мечтали выпить чаю в Сахаре. [...] А потом, - Смаил сделал паузу и посмотрел на Порта, - много дней спустя мимо проходил другой караван, и один человек заметил что-то на вершине самого высокого бархана. Когда пошли посмотреть, то нашли там Аутку, Мимуну и Аичу: они по-прежнему лежали так же, как легли когда-то вздремнуть. А все три их стакана, - он поднял свой маленький чайный стакан, - были полны песка. Вот так они и выпили свой чай в Сахаре».
Наступило долгое молчание. Очевидно, это и был конец истории.

***
Была сумеречная пора, когда светлые предметы кажутся неестественно яркими, а остальные – успокоительно темными.

***
Вдоль дороги иногда появлялись высокие заросли мертвого чертополоха, покрытые белой пылью, и из них раздавались призывы цикад, пронзительные непрекращающиеся крики, словно то был голос самого зноя.

***
[Кит] «Я могу расслабиться. Но эта неуверенность. Никогда ничего не знаешь – поэтому постоянно ждешь».

***
«Человечество? – закричал Порт. – Что это? Кто составляет это человечество? Я скажу тебе. Человечество – это все, кроме тебя самого. Так кому оно может быть интересно? [...] Ты никогда не будешь человечеством; ты - всего лишь несчастный изолированный сам».

***
По мере приближения, они уже могли видеть бесконечную плоскую пустыню, здесь и там нарушаемую острыми гребнями камней, которые вырастали над поверхностью словно спинные плавники множества чудовищных рыб, плывущих в одном направлении.

***
[Порт] «Когда я наблюдаю конец дня – любого дня, – то всегда чувствую, что это конец целой эпохи. А осень! Она вообще может быть концом всего. Поэтому я ненавижу холодные страны и люблю теплые, где не бывает зимы, и где с приходом ночи чувствуешь возрождение жизни, а не её прекращение. Ты разве не чувствуешь?»
«Да, - сказала Кит. – Но я не уверена, что предпочитаю теплые страны. Не знаю. Я чувствую, что неправильно пытаться сбежать от ночи и зимы, и что если ты это делаешь, тебе придется как-то расплачиваться».

***
Ей стало грустно от мысли, что хотя они так часто реагировали одинаково, чувствовали одинаково, они никогда не придут к одинаковым выводам, потому что цели их жизней были почти диаметрально противоположными.
...
Казалось, он всегда по новой надеялся, что она тоже будет поражена одиночеством и схожестью бесконечных вещей.

***
«Знаешь, небо здесь очень странное. У меня часто такое ощущение, когда я смотрю на него, что там - нечто твёрдое, защищающее нас от того, что за ним».
Кит немного поежилась, переспрашивая: «От того, что за ним?»
«Да».
«Но что там - за ним?» Её голос был очень тихим.
«Думаю, ничего. Только тьма. Абсолютная ночь».

***
Странным образом пыль кажется не такой густой, если её не видишь.

Мельчайший порошок скапливался на любой поверхности, хоть отдаленно напоминающей горизонтальную, включая морщины, веки, ушные раковины, и порой даже скрытые места вроде пупка.

***
Ночь медленно текла мимо; но для Порта наблюдать за дорогой было чем-то гипнотическим, а не монотонным. […] Мысль о том, что в каждый последующий момент он оказывается всё дальше в Сахаре, чем в предыдущий, что он оставляет позади всё знакомое, - эта неотступная мысль держала его в состоянии приятного возбуждения.

***
... голодный кот с крошечной головой и огромными ушами осторожно пересек двор.

***
Какая чепуха! Полиция! Никогда не угрожайте местным жителям местными властями.

***
- Не говорят, что кайма поверхностна, только потому, что она имеет лишь два измерения.
- Говорят, если привыкли, что беседа - нечто большее, чем просто элемент декора. Я лично не считаю беседу каймой.
- Чепуха! Просто у них другой способ существования, совершенно иная философия.

***
Никто никогда не уделяет время смакованию подробностей, наслаждению деталями. Говорят: в другой раз, но в душе всегда знают, что каждый день – неповторим и конечен, и что никогда не будет другого раза.

***
Он не хотел видеть яркое небо над головой, слишком голубое, чтобы быть настоящим.

***
- Когда мне еще не было двадцати, я думала, что жизнь постоянно набирает обороты. Что она будет становиться всё богаче и глубже с каждым годом. Ты больше узнаёшь, становишься мудрее, лучше разбираешься в вещах, познаёшь истину...
Порт внезапно рассмеялся. «И теперь ты знаешь, что всё не так, да? Это больше похоже на курение сигарет. Первые несколько затяжек необыкновенно вкусны, и ты даже представить не можешь, что к подобному можно привыкнуть. Потом ты начинаешь воспринимать всё как должное. И вдруг понимаешь, что сигарета выкурена до конца. И вот тут ты сознаёшь её горечь.
- Но я всегда ощущаю неприятный вкус и приближение конца.
- Тогда тебе следует бросить курить.
- Какой же ты негодяй!
- Вовсе я не негодяй. Это просто логика, так? Я допускаю, что жизнь – это привычка, как курение. Ты всё повторяешь, что собираешься бросить, но продолжаешь курить. […]
[Кит] - Но ты ведь всё время жалуешься.
- О, не на жизнь; только на людей.
- Одно без другого не бывает.
- Конечно, бывает. Нужно только небольшое усилие. Усилие, усилие! Почему его никто не делает? Я представляю совершенно иной мир. Стоит лишь сместить некоторые акценты.

***
Снаружи в пыли был африканский беспорядок, но впервые без каких-либо видимых признаков европейского влияния, так что вид обрел чистоту, которой не доставало в других городах, неожиданное ощущение полноты, завершенности, которая рассеяла чувство хаоса.

***
Сколько раз друзья, завидуя жизни, которую он вел, говорили ему: «Твоя жизнь так проста». «Твоя жизнь всегда движется по прямой». Каждый раз он слышал в этих словах скрытый упрёк: нетрудно проложить прямой путь на безлесной равнине. Он чувствовал, что на самом деле они хотели сказать: «Ты выбрал простейшую территорию». Но если они сами избрали поместить препятствия на своем пути – а именно это они сделали, обременяя себя всевозможными ненужными обязательствами, – то они не имели причин протестовать против его выбора простой жизни. Так что он отвечал с некоторым раздражением: «Каждый ведет такую жизнь, какую он хочет. Так?» - словно больше ему нечего было сказать.

[…] Иммиграционные власти по их прибытии оказались недовольны, что в документах Порт оставил незаполненной графу «профессия», также как было в его паспорте. Они сказали: «Несомненно, мсье чем-то занимается». И Кит, видя что он собирается спорить, быстро проговорила: «Да, мсье писатель. Малоизвестный». Они засмеялись, заполнили графу словом écrivain, и высказали надежду что в Сахаре он найдет вдохновение. Некоторое время он был разъярен их упорством навесить на него ярлык, état-civil. Потом на протяжении нескольких часов мысль о том, чтобы действительно написать книгу, его развлекала. Он не упомянул о своем намерении Кит – она бы убила его своим энтузиазмом.

...но потом, когда они устроились в гостинице, писать было не о чем – он не мог выстроить для себя связь между абсурдной тривиальностью, которая наполняла день, и таким серьезным занятием, как записывание слов на бумагу.

Пока он жил свою жизнь, он не мог писать о ней. ... И даже если бы ему удалось хорошо написать, сколько людей узнали бы об этом? Правильно было продвигаться вглубь пустыни, не оставляя следов.

Внезапно он ощутил внутри себя приступ лихорадки, отдельное существо. У него возник образ бейсболиста, приготовившегося к подаче. А сам он был мячом. Он кружился и кружился, потом на время зависал в пространстве, растворяясь в полете.

***
За всеми местными нужно приглядывать. Всегда. Они просто забывают [работать].

***
Знаменитое молчание Сахары. Ей было интересно, будет ли с течением времени каждый её вдох таким громким как сейчас, и привыкнет ли она к смешному звуку, который производила её слюна, когда она её сглатывала, и будет ли она сглатывать её настолько часто, как сейчас, когда так чётко это осознает.

***
[Больной Порт] Тебе не надо говорить со мной как с ребенком. Я всё тот же...

***
Он склонился над ней, и ей показалось, что его темные глаза светятся сочувствием. Даже такое слабое впечатление, едва уловимое, недостоверное, впервые заставило её понять, насколько жестоко недоставало этого чувства в местном человеческом пейзаже и как остро не хватало ей, хотя она этого и не осознавала.

***
Я очень болен. Мне очень плохо. Нет причин бояться, но я боюсь. Иногда меня здесь нет, и мне это не нравится. Потому что в это время я где-то далеко и совсем один. Никто никогда не сможет туда попасть. Это слишком далеко. И я там совсем один.

***
Оставаться позади. Переполниться, укорениться в том, что останется здесь. Многоножка может, даже разрезанная на кусочки. Каждая часть может передвигаться сама по себе. Более того - каждая нога изгибается, лежа отдельно на полу.
В каждом ухе звучал визжащий крик, и разница в высоте тона была так узка, что вибрация была, как когда он проводил ногтем по краю нового десятицентовика.
[...]
Тонкая грань между двумя высокими криками становилась всё уже, она стали почти одним. Теперь разница была краем бритвы, зажатой между подушечками каждого из пальцев. Пальцы должны были быть нарезаны продольно.
[...]
Дотянись, проткни тонкую ткань небесного покрова, отдохни.

***
Сейчас она не помнила ни одного из множества их разговоров об идее смерти, потому что, наверное, никакая идея смерти не имеет ничего общего с присутствием смерти. Она не помнила, каким образом они согласились, что человек может быть чем угодно, только не мертвым, что два эти слова создают антиномию.

***
И Порт сказал: «Смерть всегда рядом, но то, что ты не знаешь, когда она придет, словно бы лишает жизнь конечности. Именно это ужасающую точность мы так ненавидим. Но поскольку мы не знаем, то привыкли воспринимать жизнь как бездонный, неисчерпаемый колодец. А ведь всё происходит только определенное, и очень ограниченное, количество раз. Сколько еще раз ты вспомнишь какой-то один день из своего детства, день, ставший настолько неотъемлемой частью твоей жизни, что ты не можешь и вообразить её без него? Возможно, еще раза четыре или пять. Может даже меньше. Сколько еще раз ты сможешь наблюдать полнолуние? Может, раз двадцать. И тем не менее всё кажется бесконечным».

***
После смерти Порта и исчезновения Кит он [Таннер] ненавидел пустыню: непонятным образом он чувствовал, что это она отняла его друзей. Это существо слишком могучее, чтобы удержаться от персонификации. Пустыня – даже само её молчание было сродни не выраженному словами допущению о затаившемся полусознательном присутствии.

***
Но бывали другие дни, когда он был менее нервозен. Он сидел и смотрел, как спокойные старики медленно шли по рынку, и говорил себе, что если бы к моменту достижения их возраста ему удалось овладеть таким же достоинством, то он бы счел, что прожил хорошую жизнь. Потому что их облик и манера естественным образом сопутствовали внутреннему благополучию и удовлетворенности.

***
Было хорошо просто лежать, существовать и не задавать вопросов.

***
Пустынный пейзаж всегда наиболее красив в полусвете утренней зари или сумерек. Чувство расстояния отсутствует: соседний горный хребет может быть далекой горной цепью, каждая крохотная деталь обретает значительность основной темы повторяющегося сельского пейзажа.

***
В пейзаже, ставшем из-за слишком яркого солнца серым, несколько сотен пальм сначала казались не более чем темно-серой полоской у горизонта – линия, толщина которой менялась по мере созерцания, передвигающаяся подобно медленно текущей жидкости: широкая полоса, длинный серый холм, ничего вообще, затем снова тонкая карандашная линия между землей и небом.

***
Пальмы росли негусто; их ветви всё еще скорее серые, чем зеленые, отливали металлом и почти не давали тени.

***
По мере приближения к колодцу, где женщины наполняли водой кувшины, она попыталась вырваться из его рук. Через минуту жизнь станет болью. Слова возвращались, внутри словесной обертки будут мысли. Горячее солнце должно иссушить их; нужно держать их внутри, во тьме.

***
Здесь говорят, что жизнь - это утес, и никогда нельзя оборачиваться, пока карабкаешься на него. От этого тебе будет плохо.

***
Кто-то когда-то сказал ей, что небо прячет за собой ночь, прикрывая человека под ним от ужаса, царящего выше.

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...