Friday, April 03, 2009

«душа слишком большая для этого мира»: Адельхейд Дюванель / Adelheid Duvanel (Adelheid Feigenwinter, 23 Apr 1936 — 8 Jul 1996)

источник: Lions of Literature: Adelheid Duvanel

Швейцарская писательница и художница Адельхейд Дюванель выросла и прожила всю свою жизнь в Праттельне и Листале, кантон Базель. Её часто сравнивают со швейцарской поэтессой Региной Улльманн (Regina Ullmann, 14 декабря 1884 – 6 января 1961) из-за сквозных тематических нитей одиночества и обезличивания, присущих работам обеих.

Но еще теснее творчество Дюванель связано с работами швейцарского писателя Роберта Вальзера (Robert Walser), с которым писательницу роднили многие необъяснимые черты сходства, включая то, как оба умерли.

[Роберт Вальзер любил долгие одинокие прогулки.

25 декабря 1956 его нашли мёртвым в снежных полях около приюта, где он жил последние 23 года – у него случился сердечный приступ.

Фотографии с изображением трупа в снегах жутко и сверхъестественно напоминают похожий образ мертвого мужчины в снегу из первого романа самого Вальзера, Geschwister Tanner.

В 2008 году британский художник и романист Билли Чайлдиш (Billy Childish) завершил серию рисунков, основанных на жизни и смерти Вальзера, которого Чайлдиш называет писателем, повлиявшим на его собственные литературные работы - из Википедии].

Адельхейд Дюванель родилась 23 апреля 1936 года. Детство её было безрадостным.
Она закончила школу декоративно-прикладного искусства и стала ученицей художника по текстилю.
Позже Адельхейд занимала всевозможные должности в разных конторах и работала в научно-исследовательском институте изучения общественного мнения.

Как мастер художественного слова, Дюванель была интимисткой, сторонницей личного, используя своеобразный стиль «сумеречного письма» с элементами волшебного реализма (направление в американской живописи 30-х годов 20-го столетия), готики, гротеска и жестокой новеллы (conte cruel).

Она писала загадочные, неясные, очень краткие рассказы, в которых разрыхленное время и преувеличенные эмоциональные состояния маскировались отсутствием эмоциональной экспрессии, и алогичный, непоследовательный ход сюжета соединялся с современными мифами и баснями психосоциального замещения и крайнего отчуждения. На временных и мнемонических уровнях Дюванель – последовательница Пруста; Кафки - на уровне психологическом; метафизика писательницы слагается из меланхолии, безнадёжности и покинутости. В силу преднамеренной небрежности и всепроникающего преуменьшения, в нужной пропорции смешанного с прямой и честной перспективой, воплощенной персонажами, которых можно описать как неприспособленных к жизни ясновидцев и неудачников-прорицателей, Адельхейд Дюванель можно назвать последовательницей Вальзера.

Итоговое смешение по-детски невинной и простой мудрости, святого безумия и признания персонажами собственной неспособности изменять обстоятельства или избавляться от ролей, навязанных им жизнью, придаёт работам Адельхейд Дюванель особенный аромат, напоминающий нечто среднее между Карсон Маккаллерс (Carson McCullers) и Кристианом Моргенштерном (Christian Morgenstern).

Урожденная Адельхейд Фейгенвинтер (Adelheid Feigenwinter) имела суровых и лишенных воображения родителей – отец, властный, заносчивый мировой судья; мать, подавленная и подавляющая швейцарская католичка.

С самого раннего детства Адельхейд Дюванель чувствовала себя нелюбимой и выброшенной из общества. Сверхчувствительная и часто прикованная к постели таинственным «нездоровьем», Дюванель развила в себе привязанность к предметам домашнего обихода и мебели, позднее называя свою кровать «суррогатной матерью».
Девочка начала проявлять симптомы «лишения» и «беспокойности», и приходила в состояние крайнего возбуждения каждый раз, когда знакомые предметы домашнего обихода перемещали или убирали. Еще будучи ребенком Дюванель проявляла неопределенную, но общую «неудовлетворенность» жизнью, и ко времени достижения ею половой зрелости, девочка почти онемела и закрывалась на целые дни в своей комнате. Последовали психотерапия и периодическая госпитализация. Девушку описывали как «застенчивую и замкнутую, чувствующую дискомфорт в социальном окружении», а также «невосприимчивую».

Она жадно рисовала и хотела учиться в школе живописи, но вместо этого была записана в католическую школу-интернат.

В 1953 году 17-летнюю Адельхейд, неспособную говорить, отправили обратно в Базель. Чтобы «вылечить» её афазию, девушку подвергли электрошоковой и инсулиновой терапии, а также многочисленным госпитализациям.

Адельхейд Дюванель, автопортрет

В 1961 году 25-летняя Адельхейд заключила унизительный брак с грубым и неотёсанным швейцарским художником Жозефом Дюванелем; этот жестокий хам требовал от женщин полной покорности и раболепия. Ожидалось, что «они заработают денег и обустроят постоянное место жительства», а пока он посвящает себя художественным опытам.

Жозеф Дюванель запретил жене рисовать и уничтожил её работы.

В Испании, проводя там отпуск с женой и трехлетней дочерью, Дюванель бросил семью и поселился с новой пассией. Он относился к новому предмету страсти как к «жене» и в итоге получилось так, что он, Адельхейд и её соперница все вместе поселились в Базеле.
Вторая «жена» нашла работу, чтобы платить за аренду; Адельхейд полагалось работать по дому, готовить и следить за дочерью, а также за сыном Жозефа, прижитым им с новой «женой». Этот «любовный треугольник» существовал до 1985 года, когда Адельхейд развелась с мужем. После инцидента в Испании был период, когда в течение трёх лет они жили раздельно; Адельхейд обнищала и была вынуждена воровать хлеб и рыться в мусорных контейнерах в поисках пищи.

У Адельхейд скопились сотни сделанных фломастерами рисунков, - экспрессионистских, исполненных кошмара. Иногда она продавала кое-какие свои рисунки, но никогда не выставлялась официально.
«Приступы неопознанного психического заболевания» вынудили её неоднократно восстанавливать силы в психиатрических клиниках. Она находилась под действием снотворных, прописанных от хронической бессонницы, а также страдала от гепатита, жёлчных камней, артрита и проблем щитовидной железы.

Дурное обращение Жозефа Дюванеля распространялось и на его с Адельхейд дочь: он выгнал 15-летнюю девочку из дому, поскольку та была инфицированной СПИДом наркоманкой. Дочь оказалась бездомной. Крайне пассивная, покорная и необщительная, Адельхейд была так потрясена этим, что её пришлось госпитализировать. Она очень этого стеснялась, когда на одном из публичных чтений объясняла, что приехала из клиники и снова туда вернется. Говоря о своём браке, полном несчастий и злоключений, она оставалась безучастной, словно говорила о ком-то постороннем. В конце концов, Жозеф Дюванель покончил с собой...

Писать рассказы Адельхейд начала с семи лет.
В 1955 году, когда девушке было 19 лет, был впервые опубликован её рассказ «В тени сумасшедшего дома». Вскоре затем она публиковалась в газете «Базель мессенжер» (Basel Messenger) под псевдонимом Джудит Дженьюари (Judith January). На протяжении своей карьеры Дюванель проявляла интерес к другим жанрам, но неизменной и любимой формой оставался короткий рассказ.

Её лаконичные, скупые рассказы вызывают воспоминания, богаты метафорами, ими можно наслаждаться строка за строкой, как поэзией. Угрюмые, мрачные, сардонические, но одновременно задумчивые, мечтательные и грустные, - миниатюры в прозе Адельхейд Дюванель – это замысловатые сказки, изображающие депрессивных эльфов и фей, питающих тайные печали. Как «Трехминутный роман» Генриха Манна, микротексты Дюванель состоят из крайне сгущенных психобиографий, ведущих хронику мрачных и унылых жизней - бесполезных, нежеланных, забаррикадированных, разочарованных.

В диапазоне от причудливо-трогательных до ожесточенно-неестественных, эксцентричные неудачники и полуаутисты-чужаки, заполнившие эту литературу, населяют духовно застойную преисподнюю одиночества и нелюбви, тишины и уединения. Дюванель очерчивает их отравленное существование с апломбом одновременно жеманным и выворачивающим нутро наизнанку, так что трудно понять: это неподдельно наивно, или искусно измышлено.

Сверхотчетливые снимки схоронившихся маргиналов, в чьих глазах звезды заменены криптоновыми фрагментами, - мрачные мадригалы Дюванель можно считать современными мутациями традиционного скандинаво-германского эпоса.

Один критик уподобил чтение историй Дюванель наблюдению за «медленным падением из окна». Другой отметил, что типичный персонаж Дюванель обладает «душой, слишком большой для этого мира» и, тяжко борясь против неодолимого сцепления обстоятельств, продолжает маневрировать «на губительно непостоянной местности, убаюканный ложным ощущением безопасности у лунатика». Неясно-тревожные, словно портреты плачущих клоунов, психически подавленные и эмоционально искалеченные персонажи Дюванель кажутся не сознающими собственной уязвимости и застревают в сизифовых бороздах заторможенного развития.

Дюванель обладала особым даром передачи индивидуальных характеров с помощью единственного, резкого штриха. Она часто вырисовывала весь словесный портрет вереницами таких вербальных взмахов лезвия. Бумажно-тонкими, но плотно-мясистыми поперечными сечениями - она рисовала вымышленные сущности. Подобно швейцарскому сыру, эти образцы психологических тканей усеяны дырами, которые должен заполнить читатель. Но также они обладают разреженностью и эластичностью мечты. В этих странно безрадостных виньетках присутствует всепроникающее настроение унылой ирреальности и безотрадной мечтательности, мотивы – несущественны, и отсутствие гораздо ощутимее присутствия. Порой отравленная трупным ядом атмосфера перемежается страдальческими или задумчивыми монологами, но в основном герметичные басни Дюванель лишены диалогов.

Проницательная в отношении промахов и ошибок, но одновременно, по складу характера, немногословная, поеживающаяся как фиалка, Дюванель, по словам одного комментатора, полагалась на тишину, стремясь «находится под спасительной опекой», которая «заслонит её от риска выказать постыдный страх того, что она – никто, и место её – нигде».

К сожалению для самой Дюванель и к счастью для литературы, ущерб и обезображивание, от которых она страдала в своей жизни, а также неуверенность в себе и смирение, которые были её реакцией, - трансформировались в изумительное литературное искусство, созданное из мёртвых отношений, разрушенных амбиций, разбитых мечтаний, изувеченного вдохновения и тихих омраченных надежд, застывших и превратившихся в объект презрительных насмешек. С искаженным цинизмом Дюванель описывала жизни, используя цвета и оттенки, чье место в эмоциональном спектре где-то между печалью и отчаянием. Микро-наблюдения, которым писательница подвергает своих персонажей, всё усиливают воздействие высококонцентрированных дистиллированных повествований, превращая кротовины - в горы. Человеческие обломки, не способные найти приют от изоляции и дробления расколотых жизней, Дюванелевские «потерянные души движутся зигзагообразно, никогда не находя выхода» из своего личного ада и психических лабиринтов. Они жаждут чего-то достичь, но сами они – больше того, что способны охватить.

Дюванель знала, чтó значит – быть неправильно понятой, чувствовать себя потерянной. Ей была знакома боль разбитого сердца и безнадежности, неконтролируемая ностальгия о чем-то неведомом, весь список психических ран и оскорблений, способных заставить сработать защитный механизм разобщающего отстранения и его коррелята, жажды социальной интеграции.

Дюванель очень хорошо знала мрачную уязвимость и ожесточенную хрупкость всех тех, кто травмирован самим фактом жизни. Она источала железистое сострадание из самой своей сути – ко всем невнятным, «неуместным», нездешним; ко всем, у кого отняли достоинство, кого обманули любовью. Отчасти, Дюванель использовала литературное творчество как способ исцеления. Она стремилась избавиться, очиститься от собственных демонов, но, кроме того, взращивала сад объемных фигур, смехотворных изображений в изысканном царстве художественного воображения, чтобы дать прибежище тем, кто иначе остался бы незамеченным, чтобы помешать им быть постоянно обреченными на заточение в застывшей анимации, - призрачные фигуры, скользящие между трещинами доминирующего общественного здания. Ущербные, издёрганные, оголодавшие по привязанности, - проклятые персонажи Дюванель, осужденные на существование в нескончаемом страдании, взывают к своему создателю, прося даровать им «вторую невинность», которой их навечно лишили.

К 1996 году Дюванель проживала в крайней бедности, в однокомнатной квартире, вместе со своей неизлечимо больной дочерью. В зрелые годы её красота была окончательно растрачена: волосы поседели и падали неряшливыми прядями на лоб и глаза в очках; она набрала лишний вес. Дюванель не скрывала своего недоверия к пользе психиатрии. Страдая периодической потерей памяти и дезориентацией, она консультировалась с невропатологом. Ей было сказано, что она страдала от непонятных нарушений работы мозга, что может спровоцировать обмороки увеличивающейся частоты и продолжительности.
Дюванель пугала перспектива неожиданных потерей сознания; она не могла представить себя лишенной возможности писать; она не хотела жить беспомощной инвалидкой.

Однажды летним вечером (8 июля 1996 года) Дюванель на городском транспорте поехала в парк на окраине города, где играла словно ребенок.

На следующее утро верховой обнаружил её безжизненное тело, прижатое к дереву. Обстоятельства смерти Адельхейд Дюванель неоднозначны. По официальной версии, она умерла от «переохлаждения»: несмотря на середину лета, по ночам резко холодало, и женщину сочли слишком легко одетой, чтобы выдержать ночное снижение температуры.

Она проглотила горсть снотворных таблеток, и онемев, упала без сознания под ветви своего древесного утешителя. Психическое состояние Адельхейд Дюванель в этот период единодушно признано «безнадежностью и отчаянием».

Доходы писательницы были незначительны, круг читателей – крайне мал; её осаждали многочисленные недомогания, и в прошлом она как минимум дважды пыталась покончить с собой.

Адельхейд Дюванель опубликовала более ста рассказов в десяти сборниках – «Истории ветра», «Период благодати», «Пропавший дом», «Стены тонкие как кожа», «Музей очков», «Подруга по переписке», «Анна и я», «Когда моя мать надевает шляпу», - и выиграла множество литературных призов.

Она говорила: «Я только угнетаю людей, поэтому почти никто не покупает моих книг».

Несколькими десятилетиями ранее тело эксцентричного соотечественника Дюванель, Роберта Вальзера, было найдено однажды утром замерзшим в снегу, после того, как с ним случился удар во время одной из ночных прогулок.

*
В ближайшем будущем я надеюсь опубликовать полный текст одного из рассказов Дюванель (ожидается разрешение издателя). А пока – отрывок из 5-страничного рассказа «Ангел»:

«Артур не был интеллектуально ленив, вовсе нет. Своё образование он дополнял, записавшись на курсы, где его обучали изящным манерам, кулинарии, фотографии и стенографии. Он предпринимал попытки установить человеческие контакты, но в тех случаях, когда он пытался влезть в невидимые жилища, где ожидал найти других людей, по отдельности или группами, - на страже перед входом всегда стоял ангел*. Он мешал Артуру войти жестом стилиста-парикмахера, который сожалеет, но не может взять еще одного клиента. [...]

Слова на «-ать» производили в нем эффект дрожи удовлетворения и были еще одной заботой - он произносил слова мелодичным голосом, который тёк обманчиво громко из его крошечного безгубого ротика: «встречать», «надвигать», «подготавливать». Однажды он понял, что левая сторона его лица выглядела унылой, способной к насилию и пугающей, тогда как правая имела выражение спящего ребенка. Это открытие недолгое время причиняло ему огорчение, ведь любой испугается, заметив, что включает свет, чтобы лучше слышать. [...]

Однажды ангел явился к нему во сне, встряхнул локонами и сказал, что Артур прав, подозревая, будто его цель – охранять жилища людей. Тогда Артур спросил, стоял ли ангел и перед его жилищем, однако тот, щелкнув языком, ответил, что никакого жилья у Артура нет, - он проводит ночи под открытым небом на голой земле, не имея ни ласки женщины, ни укрытия кустарника. Ангел продолжал: «Ты - как семечко яблока, лежащее на замороженном снежном ковре. Голодная птица найдет тебя».

* соседский гипсовый ангел с «милым маленьким двойным подбородком».

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Thursday, April 02, 2009

В то же время / "At the same time" William Stanley Merwin

В то же время

Когда ведем беседу мы
тысяча голосов слушает,
ничего не говоря

когда дверь закрываем мы
стаи птиц летят сквозь зимы
бесконечного света

когда надписываем наши имена
большая часть нас
оказывается отпущена

и никогда не отзовется

*
Уильям Стэнли Мервин (William Stanley Merwin, род. 30 сентября 1927 года в Нью-Йорке) - американский поэт. В 1960-х приобрел известность как автор антивоенных стихов. Позднее обратился к мифологическим темам и разработал уникальную просодию, характеризующуюся косвенным стилем повествованя и отсутствием пунктуации. В 1980-х и 90-х на стиль Мервина повлиял его интерес к буддийской философии, а также экологии. Он продолжает плодотворно писать, а также много времени посвящает восстановлению тропических лесов на Гавайях, где живет в настоящее время.

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, April 01, 2009

Чешская фотохудожница Дита Пепе/ Czech photographer Dita Pepe

Дита Пепе родилась 5 сентября 1973 года в Остраве, тогдашняя Чехословакия, теперь - Чешская республика.
В 1992 году она уехала учиться в Германию, где вышла замуж за Франческо Пепе, студента отделения психологии. Там же, в Германии, Дита увлеклась фотографией, которая стала для девушки способом самопознания и самоанализа. Дипломная работа Диты под названием «Фотография как форма терапии» отражала её подход к этому искусству.

Девушка посещала курсы фотографии в Олденбургском университете, а в 1993 начала учебу в Институте творческой фотографии, Силезневский университет, г. Опава, Чехия (ITF). В 1998 она получила степень бакалавра.


В 1997 жила в Праге и работала в популярном журнале Story. Однако атмосфера коктейлей и вечеринок была ей не по душе; к тому же в это время Дита рассталась с мужем.

Она перебралась в Бескиды (Beskydy Mountains), где познакомилась со студентом-фотографом Петром Грубешем (Petr Hrubeš) – он проходил там военную службу, подрабатывая в учреждении по уходу за психически неустойчивыми людьми.

Фото Диты этого периода – черно-белые, но постепенно она всё больше увлекается цветом.

В 1999 году Дита Пепе начала работу над самым успешным своим проектом «Автопортреты», снимая себя двойником женщин на фотографиях. Она работала не только на родине, но и в Германии и Италии.

С 2000 года фотограф живет в Остраве.

В 2003 году получила степень магистра за серию фотографий в рамках проекта «Автопортреты» - «Автопортреты с мужчинами» (Self Portraits with Men) - где перевоплощалась в спутниц посторонних мужчин. Целью работы было уловить связь между людьми на фото и окружающей их действительностью.

Эта серия еще не завершена.


В том же 2003 году у Диты родилась дочь, Ида. [на фото справа от Диты - прим. перев.]

**
В течение нескольких лет Дита Пепе перевоплощается в разных женщин. На съемках она становится счастливой матерью, избалованной дочерью, сестрой, любовницей, женой или подружкой незнакомцев. Когда подлинная личность фотографа исчезает за одеждами и позами незнакомцев, происходит удивительная мимикрия. Художница тщательно выбирает своих фальшивых партнёров и изображает широкий спектр характеров и социальных ситуаций.


Возникающие в результате фотографии - удивительно личные и выразительные портреты, которые призваны поставить важные вопросы.
Насколько сильно в формировании нашей личности влияние случая и судьбы? Возможно ли с лёгкостью сыграть в жизни новую роль? Делает ли нас внешность теми, кем мы являемся? И не определяет ли это, в свою очередь, те критерии, по которым мы судим о других людях?

*
Дита Пепе (Острава, 1973) принадлежит к поколению чешских художников, которые начинали работать в атмосфере пристального внимания к событиям в жизни искусства страны со стороны Запада, - как было со всеми странами бывшего советского блока.

Как и многим художникам, Дите Пепе подобная интернационализация оказалась полезна; её работы можно увидеть далеко за пределами Чешской республики.


Серия «Автопортреты» (1999-2004) привлекла особенное внимание в последние пару лет.
С одной стороны, «Автопортреты» обыгрывают и размышляют над биографией самой Пепе. Создавая портреты знакомых ей людей, чей характер она воплощает и рядом с кем позирует, Дита Пепе играет альтернативные роли и судьбы, - или те, которые едва не стали её собственными.

«Я чувствую, что в жизни всё взаимосвязано и соотнесено. Оглядываясь на свою жизнь, я думаю, что если бы всё хоть чуть-чуть изменилось, я стала бы кем-то совершенно другим, даже противоположностью той, кем являюсь сейчас».


Фотографии серии «Автопортреты» объединяют повторяющиеся элементы: неизвестный человек, знакомая ему среда обитания - гостиная комната или спальня, улица или автомобиль - и сама фотохудожница, подвергшаяся метаморфозе: одетая и загримированная таким образом, чтобы стать максимально подходящей парой избранному ею человеку и исполняемой роли.

Призрачное присутствие художницы подчеркивает подробности тесной близости, характера и социального окружения данного человека, а также наводит на мысль о двойственной личности самой художницы. Дита Пепе предлагает две истории: одна о том, каково это – влезать в шкуры изображаемых образов; другая – переданная с помощью окружающих личных вещей персональная история каждого из тех, с кем рядом художница находится.


Подобный вид описания ставит Диту Пепе в один ряд с современными художественными позициями, где сложные проблемы идентичности, подлинности являются исходным и конечным пунктом для серьезных размышлений, рамки которых расширены до социально-культурного контекста, коему они принадлежат. Её метаморфозы, однако, использованы иначе, чем это делает, например, Синди Шерман (Cindy Sherman), поскольку Пепе работает с постановочной ситуацией, требующей присутствия и других людей, помимо художника.

источники: 1, 2, 3

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...