Thursday, March 05, 2009

Кэтрин Бичем Мэнсфилд, цитаты, дневники / Katherine Beauchamp Mansfield, quotes

Разве тебе не хотелось бы прожить разные, всевозможные жизни – одной ведь так мало - но в этом радость писательства - можно воплощать собой стольких людей.
- Из письма Сильвии Пэйн, 24 апреля 1906

Я обязана стать хорошим писателем. Несомненно, у меня есть амбиции и замыслы, но есть и сила, чтобы их воплотить. Да.
- Записная книжка, 1907

Сначала я должна испытать на себе. Как я могу писать о том, чего не пережила сама.
- Дневник, 1908

"В этом году у меня два желания - писать и зарабатывать деньги".
"Почему у меня нет настоящего дома - настоящей жизни... Я уже не девочка - женщина. Мне нужны вещи. Будут ли они у меня когда-нибудь? Писать всё утро, потом быстро пообедать - и снова писать, до самого вечера..."
и еще: "Я сейчас настоящая затворница. Ничего не делаю, только пишу и читаю, читаю и пишу..."
- В дни нового 1915 года

Работать - работать! Такой бесконечный восторг - знать, что всё самое лучшее, что можем сделать, еще впереди.
- Из письма Бертрану Расселу, 7 декабря 1916

Ужасно быть одной – да, ужасно – ужасно - но не сбрасывай маску, пока под ней не заготовишь новую, - ужасную, как тебе нравится - но всё же маску.
- Из письма будущему мужу, Джону Мидлтону Марри, июль 1917

«Я пишу... Если бы только успеть написать все рассказы, – только бы хватило времени!»
- 1919

"Я ни при каких обстоятельствах не допущу новой публикации "Германского пансиона". Всё это слишком незрело... и недостаточно хорошо".
- 1920

Я – сначала писатель, а потом - женщина.
- Из письма Джону Мидлтону Марри, 3 декабря 1920

Я взяла себе за правило никогда не сожалеть и никогда не оглядываться назад. Сожаление – чудовищная трата энергии, и тот, кто намерен стать писателем, не может себе этого позволить. Ему не придашь форму, нельзя на нем основываться; сожаление хорошо лишь для того, чтобы в нем вываливаться, словно в грязи.
- "Je ne parle pas français" из сборника «Счастье» и другие рассказы (1920)

"...с годами я всё чаще возвращаюсь мыслями в Новую Зеландию. Юная страна - истинное наследство, хотя требуется время, чтобы об этом вспомнить. Однако Новая Зеландия у меня в крови".
- Из письма отцу, март 1920

Чертовски невыносимо любить Жизнь так, как я. С течением времени я, кажется, люблю её больше, а не меньше. Она никогда не входит у меня в привычку. Жизнь всегда чудо. Надеюсь, что смогу сохранить это состояние достаточно долго, чтобы сделать что-то по-настоящему хорошее. Я устала от смертей людей, подававших надежды.
- Из письма Энн Эстель Райс, 21 мая 1921

«Боюсь, что Вам стоит прекратить писать любовные письма моему мужу, пока он и я живем вместе. В нашем мире это одна из неприемлемых вещей».
- Из письма княгине Бибеско, любовнице мужа, 1921

Удовольствие от любого чтения удваивается, когда живешь с человеком, любящим те же книги.
- Из письма Оттолин Морелл, январь 1922

Мы были самоуверенными, жаждущими, настоящими - живыми? Нет, не были. Мы были ничтожествами, которых подстегивали проблески того, что могло бы быть.
- Письмо Джону Мидлтону Марри, 11 января 1922

«жизнь даётся лишь раз, и я её растратила впустую».
«Я не могу работать... моя душа почти мертва».
- 1922

«Дорогой Орадж... Хочу сказать тебе, насколько сильно я ощущала твою чудесную, неизменную доброту ко мне в «добрые старые дни». И поблагодарить тебя за всё, чему ты позволил у тебя учиться...»
- А. Р. Ораджу, через 10 лет после знакомства

Чтобы изменить своё отношение, нам бы пришлось не только смотреть на жизнь по-другому, но сама жизнь стала бы другой. Жизнь подверглась бы внешним изменениям, потому что мы подверглись изменению отношения.

Мир для меня – сон, а люди в нем - спящие. Я знавала несколько всплесков энергии и силы, но это - всё. Я хочу отыскать мир, где эти проявления – всеобщие. Добьюсь ли я успеха? Меня это мало заботит. Важно попытаться и научиться жить, и в отношении со всем – не уединенно. Это уединение - смерть для меня.
- Из письма к С. С. Котелиански (S. S. Koteliansky)

Иде Бейкер:
«Время для обеда и время для прогулки – этого достаточно, чтобы раздражить меня и ввергнуть в безмерную ярость. «Кэти, милая, кто такой Вордсворт? Он мне понравится? Нехорошо сердится, потому что я тебя люблю, мой ангел, от этих самых сердитых бровок – всю тебя. Когда я снова расчешу твои волосы?» Я сжимаю зубы и говорю: «Никогда!» - но на самом деле чувствую, что если бы могла, она бы меня съела... Невозможно описать мою любопытствующую ненависть и неприязнь к ней – грубая, заурядная, глухая ко всему, что живо для меня, невежественная и фальшивая».

«Будем дружить», - сказала КМ Иде Бейкер в 1903 году.
20 лет спустя, за несколько недель до смерти: «Если ты хочешь, чтобы, начиная с этого Рождества, я стала тебе другом, я буду. Но не так серьезно, ma chère».

Я, такая как есть, просто не заслуживаю дружбы. Я корыстно использую тебя, - требую от тебя совершенства, - подавляю тебя – и черт возьми, хотя это чистая правда, когда пишу это - мне хочется смеяться.

Я отношусь к тебе как к другу, с просьбой разделить мои теперешние недостатки в надежде, что смогу попросить разделить мои будущие преимущества.

Как тяжело покидать места. Как ни стараешься – они держат тебя, ты оставляешь кусочки, обрывки себя трепетать на заборах... маленькие лоскутки и клочки твоей жизни...
- Иде Бейкер, 1922

[Сомерсет Моэм, "Искусство рассказа": Ида Бейкер, молодая женщина, ровесница Кэтрин, посвятила уходу за ней несколько лет жизни.
Кэтрин обращалась с ней хуже, чем с собакой, изводила ее, поносила, ненавидела, иногда готова была убить — и беззастенчиво пользовалась ее услугами. Ида Бейкер оставалась ее верной, любящей рабыней. Кэтрин была чудовищно эгоцентрична, чуть что, приходила в бешенство, ни с кем не считалась, грубила, придиралась, держалась презрительно и высокомерно. Довольно неприятный человек, не правда ли?
На самом же деле она очень к себе располагала. Клайв Белл, который знал ее лично, говорил мне, что в ней была бездна обаяния. Она отличалась язвительным остроумием и, когда хотела, оказывалась занимательнейшей собеседницей.]

**
О Д. Г. Лоуренсе:
О, в нем есть нечто такое привлекательное – и его пыл, его страсть к жизни, – которая так нравится...
... он совершенно бесконтрольный – поглощен крайним сумасшедшим раздражением.
Лоуренс и я неправдоподобно похожи.

Виржинии Вулф:
Боже, мне нравится думать о тебе, Виржиния, как о друге. Не кричи, пылкое создание, и не говори, чуть склонив голову набок и улыбаясь, словно тебе известная очаровательная тайна: «Ну, Кэтрин, посмотрим...»
Умоляю, подумай, насколько редко можно отыскать такую же страсть к писанию, найти того, кто хочет быть с тобой безупречно честным – и предоставить тебе полную свободу, без возврата и каких-либо ограничений.

о муже, Джоне Мидлтоне Марри:
«Мы оба ненормальные. Во мне слишком много жизненной силы и энергии, в тебе недостаточно».

«Страх. Страх чего? Неужели я снизошла до страха потерять Дж.? Думаю, да. Но Господи! Взгляни на вещи трезво. Что тебе в нем теперь? Какие у вас отношения? Иногда он разговаривает с тобой – и потом уходит. Он с нежностью думает о тебе. Он мечтает жить с тобой однажды, когда произойдет чудо. Ты важна для него в качестве мечты. Не как живая действительность. Потому что ты – не та.
Что у вас общего? Почти ничего. И всё же есть в моём сердце глубокий, сладкий, нежный поток чувств, - любовь к нему и неутолимое желание. Но что проку от этого в сложившемся положении? Совместная жизнь, с больной мною, - просто мучение, с некоторыми счастливыми моментами».

**
Я всегда чувствовала, что величайшая привилегия, утешение и положительный опыт дружбы в том, что ничего не приходится объяснять.

Чем больше ты мотивирован любовью, тем более бесстрашными и свободными будут твои поступки.

еще из дневников Кэтрин Мэнфсилд

Дух, который я люблю, должен быть весь из диких мест; запущенный сад, где темные черносливы пали в густую траву; разросшийся лесок; вероятность змеи или двух; бассейн, глубину которого никто не измерил; и дорожки, переплетенные цветами, которые посадила эта душа.

Привела в порядок бумаги. Многое разорвала и безжалостно уничтожила. Это всегда большое удовольствие.

Признать наличие страха означает породить неудачу, провал.

Если бы только можно было отличать подлинную любовь от фальшивой, так как отличаешь хорошие грибы от поганок. С грибами всё так просто – как следует солишь их, откладываешь в сторонку и набираешься терпения. Но когда дело касается любви, ты едва ли отличишь нечто, имеющее даже самое отдаленное сходство с ней, даже если совершенно уверен, что это не только подлинный экземпляр, но возможно единственный настоящий гриб, который не подобрали.
- «Любовь и грибы», из дневника (1917)

Всё, с чем мы миримся в жизни, претерпевает изменения. Так что мучения должны стать Любовью. Это тайна. Это то, что я должна сделать.
- 19 декабря 1920

Всякий раз готовясь к поездке, я будто готовлюсь к смерти. Если бы никогда не надо было возвращаться – всё было бы в порядке. Этому меня научила жизнь.
- 29 января 1922

Оглядываясь назад, я полагаю, что всегда писала. А еще это было пустословие. Но гораздо лучше писать ерунду, банальщину или что угодно, чем не писать вообще.
- июль 1922

Когда мы можем относиться к своим провалам и неудачам несерьезно, это означает, что мы перестали их бояться.
Крайне важно - научиться смеяться над самими собой.
- октябрь 1922

Рисковать! Рискнуть всем! Не заботься о мнении других, об этих голосах. Делай самое трудное на земле – для себя. Поступай, как знаешь. Посмотри правде в глаза.

Когда говорю «я боюсь» - не дай этим словам встревожить тебя, дорогое моё сердце. Мы все боимся, находясь в приёмных, в залах ожидания. Всё же мы должны пройти их, и если остальные могут оставаться спокойными, в этом вся помощь, которую мы можем оказать друг другу...

Под здоровьем, я понимаю возможность свободно дышать и жить, жить полной, взрослой, разносторонней жизнью в единстве со всем, что мне дорого: земля с ее чудесами - море - солнце... Со всем, что мы имеем в виду, говоря об окружающем мире. Я хочу войти в него, быть частью его, жить в нём, учиться у него, утратив всё наносное и приобретённое – и стать самосознающей, мылящей личностью. Хочу, посредством понимания себя, – понимать других. Я хочу быть всем, чем могу, на что способна; стать (здесь я остановилась и думала, думала – бесполезно; есть только одна подходящая фраза) ребёнком солнца. Помогать другим, нести свет и так далее; каждое произнесенное слово кажется фальшивым. Остановимся на этом. Дитя солнца.

Горячая, энергичная, активная жизнь – живая! Укорениться в ней, - учиться, стремиться знать, чувствовать, думать, действовать. Вот этого я хочу. Не меньше. Этого я должна добиваться... Всё это звучит очень напряженно и серьезно. Но теперь, когда я это переборола, всё иначе. Я чувствую себя счастливой - глубоко внутри. Всё хорошо.

- Запись от 10 октября 1922 года, которую Мэнсфилд вырвала, чтобы отправить Джону Мидлтону Марри, но потом передумала.

- В записи от 14 октября 1922 - окончание:

Будь и ты счастлив. В понедельник я собираюсь в Фонтенбло и вернусь вечером во вторник или утром в среду.
Всё хорошо.

- Это последние слова в её дневнике. А последние слова, произнесенные писательницей:

"Я люблю дождь. Хочу почувствовать его на моём лице".

источники: 1, 2, 3, 4

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...