Monday, September 29, 2008

Кем была Кэррингтон? / Who was Carrington?

начало; продолжение и окончание статьи

Можно с уверенностью утверждать, что теперешняя шумиха вокруг имени Доры Кэррингтон её саму напугала и привела бы в смятение. Она была художницей-отшельницей, о которой друзья говорили: «юмористически самокритична как домашняя кошка, почти неспособна к самовосхвалению». И тем не менее, вот она, героиня кинофильма.
Какой она была художницей? И, главное, насколько хороша была как художница?
Первое, что необходимо отметить - то, что, если опустить социальные и любовные связи, у неё с группой Блумсбери было крайне мало общего.

В отношении искусства Блумсбери был аванпостом парижского матисского толка, который представляли Ванесса Белл (Vanessa Bell) и Дункан Грант (Duncan Grant).
В свою очередь, Кэррингтон принадлежала к прославленному поколению студентов Школы изящных искусств Слейда в Лондоне, выпущенному как раз накануне Первой мировой войны.
Среди её современников - Стэнли Спенсер (Stanley Spencer), Марк Гертлер (Mark Gertler) - чей долгий и болезненный роман с Кэррингтон низведён в фильме до дешёвого фарса, - и Кристофер Невисон (Christopher R. W. Nevinson).
К ним присоединились также братья Нэш, Пол и Джон (Nash, Paul and John). Именно к числу этих, наиболее независимых и, прежде всего, наиболее романтичных английских живописцев, принадлежала Кэррингтон.
В отношении чистоты её неотшлифованного таланта, Кэррингтон была одарена не менее любого из них.

Её знаменитый портрет Литтона Стрейчи, написанный в 1916 году, - прекрасное полотно, одновременно живое и изысканное. Интересно сравнить его с портретом самой Кэррингтон (еще более впечатляющим и мощным), написанным Гертлером.

Разумеется, в обоих случаях художник был любовно одержим своим натурщиком.

Картины, написанные Кэррингтон в деревеньке Харстборн Тэррент (Hurstbourne Tarrant) в Хэмпшире, в 1916 году, отмечены ощущением таинственного открытия в пейзаже, восходящего к Сэмюэлю Палмеру (Samuel Palmer).
Резкие контуры её шедевра, «Мельница в Тидмарше» (1918), напоминают полотна Джона Нэша и Стэнли Спенсера. Это не означает вторичности Кэррингтон как художницы, а лишь указывает на то, что они работали параллельно. Различие между нею и остальными - в том, что она не сдержала обещаний.

Более поздние картины постепенно увядают, и некоторые, например, портрет Джулии Стрейчи (1925) – откровенно слабые.

В последний период, перед самоубийством в 1932 году, Кэррингтон, кажется, почти перестала рисовать - хотя утверждать это трудно, поскольку (один из множества печальных фактов из жизни художницы) - бóльшая часть её работ исчезла.

Несомненно, она немного потерялась в этом мире. Возможно, ей не хватало уверенности и мотивации, необходимой художнику для развития и движения вперед. Возможно, её изнуряли трудности, сопряженные с судьбой женщины-художницы в те дни, а также запутанность её личной жизни. Возможно, её мучило всё это вместе. Для талантливого художника в подобном провале нет ничего необычного: чтобы преуспевать, помимо таланта, требуются характер и удача.

«Треугольная троица счастья» (‘Triangular Trinity of Happiness’) - так Кэррингтон описывала свою молодость с мужем Ральфом Партриджем и писателем Литтоном Стрейчи.

(кадр из фильма "Кэррингтон")

Но, как предсказывала Вирджиния Вулф, замужество Кэррингтон было более чем рискованным; границы жизни втроём смещались, словно плавучие льды, давая пристанище любовникам, которые появлялись и исчезали. Однако центром, на котором сфокусировалась вся жизнь Кэррингтон, оставалась её всепрощающая и неизменная страсть к Литтону. Рассказ об их совместной жизни - одна из самых фантастических и пронзительных историй любви этого столетия.

Вопреки всем трудностям, Кэррингтон (она предпочитала это имя) и Литтон сформировали отношения платонической преданности, которые устояла перед растущими осложнениями и превратились в «супружество» длиною в жизнь.
Вокруг каждого из них была своя аура; каждый помогал творить эпоху, в которой они жили.
Когда в 1915 году они познакомились, Литтону было 35 лет, он был слабым и болезненным; выпускник Кембриджа и один из группы друзей, известных как Блумсбери. Он был писателем, но еще не опубликовал «Выдающихся викторианцев» - нонконформистский набор сатирических биографических эссе, который создаст ему имя; в кругу друзей его считали самым блестящим. Кроме того, Литтон был гомосексуалистом.

Кэррингтон была отмеченной наградами, одной из самых популярных и заметных студенток в Школе изящных искусств Слейда. Ей было 22, крепка здоровьем; первая женщина в Лондоне, которая подрезала свои волосы цвета спелой пшеницы так коротко, что стало видно впадинку на задней части шеи.
Также у неё были переменчивые отношения с художником Марком Гертлером; их слава бежала впереди них - студенты называли их Богом и Богиней. Однако в любви Гертлера таилась угроза свободе Кэррингтон, - эта страсть стала первой из её мучительных любовных связей.
Впервые Литтон встретился с Кэррингтон в Эшехем Хаузе (Asheham House), Суссекском загородном доме Вирджинии Вулф. Писателя моментально привлекла андрогинная внешность девушки.

(Литтон и Вирджиния Вулф)
Эшехем тонул в таинственной впадине Даунса (холмы в юго-восточной Англии, в графстве Суссекс) и был, как ни странно, красивым домом с высокими готическими окнами. Именно здесь началось их взаимное притяжение.

Они обсуждали физическую близость, даже пытались применять на практике, однако Кэррингтон никак не могла сойти за откормленного 16-летнего юнца. Она была миниатюрна, на голову ниже Литтона, и в одежде исповедовала странно-причудливый стиль. Литтон выглядел по-богемному и был изнуренно худ. На них глазели на улицах, независимо от того, шли они вместе или по отдельности.

Короткие волосы Кэррингтон вызывали враждебные вопли, а старомодная борода Литтона провоцировала козлиные блеяния. Несомненно, они были весьма любопытно смотревшейся парой, но, как описывал Литтон, отношения их служили доказательством существования «огромного количества очень разных видов любви», - и они нашли тот вид любви, который устраивал их обоих.

Созданные ими любовные отношения повергли в изумление даже их друзей-нонконформистов. Позднее Вирджиния шутила со своей сестрой Ванессой по поводу одного вечера в Тидмарше (Tidmarsh Mill, где в 1917 году Кэррингтон и Литтон устроили свой первый совместный дом): они тихонько ушли, «предположительно, совокупляться», однако были обнаружены... читающими вслух из Маколея.

Эти друзья, большинство из которых были знакомы друг с другом со времен учебы в Кембридже, прославились как группа «Блумсбери» - в которую, среди прочих, входили Кейнс (Keynes), Форстер (E. М. Forster), Роджер Фрай (Roger Fry) и Дункан Грант: экономисты, философы, писатели и художники. Они продолжали собираться в доме Тоби Стивена (Thoby Stephen) на Гордон Сквер Блумсбери, и к ним присоединились сёстры Тоби, Ванесса и Вирджиния.

Много лет спустя Кэррингтон ломала голову над «квинтэссенцией» группы Блумсбери и пришла к выводу: «Это было великолепное сочетание наивысшего интеллекта и глубочайшего понимания литературы, в комбинации с тонким юмором и колоссальными симпатиями-привязанностями. Они словно перебрасывались друг с другом бадминтонными воланчиками, только воланчики размножались, летя по воздуху». Она могла бы добавить, что кодекс их жизни полагался на пацифизме, личных взаимоотношениях и эстетической восприимчивости; а сама жизнь основывалась на свободе, идиосинкразии и сексуальном распутстве.

Способность Кэррингтон ко «множественным привязанностям» вобрала в себя писателя Джеральда Бренана (Gerald Brenan), с которым, после его отъезда в Испанию, она начала переписку интимного характера. Бренан был лучшим другом её мужа Ральфа; а позже стал её любовником. Кэррингтон рассказала Бренану, что была влюблена в романтичную жизнь Шелли. В течение шести месяцев после демобилизации Бренан жил в крестьянском доме в Андалузских горах, где перебивался средствами, накопленными за военную службу и прорабатывал 2000 книг, которые он привез с собой в чайных коробках, - таким образом, для Кэррингтон Шелли продолжал жить в Джеральде.

Но хотя философия Бренана и включала понятие о том, что разделенная любовь не обязательно означает любовь взаимную, он захотел, чтобы Кэррингтон принадлежала только ему; как и Гертлер, он умело копировал Отелло.
Вынужденная выбирать, Кэррингтон выбрала Литтона, - и пыталась утолить свои мечты о Шелли-подобных приключениях в другом месте, пережив самые прекрасные из изведанных ею удовольствий с моряком Бикусом Пенроузом, на его траулере «Sans Pareil».

В Литтоне Кэррингтон обрела свет разума, перед которым благоговела, но, что более важно, он был единственным человеком, с которым она могла быть сама собой. Зимой 1932, после месяцев забот и тревог, Литтон умер от неоперабeльного рака желудка.
Литтон всегда оставался для Кэррингтон лунным светом, светочем; и с его смертью собственный свет Кэррингтон угас.

источник: Who was Carrington?

Перевод с английского, подбор иллюстраций – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Friday, September 26, 2008

Кэррингтон и антикварная лавка мистера Джарвиса / Carrington, Mr. Jarvis' Shop

«Смешение ... прошлого и настоящего»

Мистер Джарвис был владельцем лавки «антикварного хлама» в Ньюбери, Дорсет, ставшей предметом страсти художницы Доры Кэррингтон. По праздникам она часто заезжала в этот магазинчик, никогда не упуская возможности опустошить пёстрые запасы глиняной и фаянсовой посуды, пыльных книг и даже оригиналов Рембрандта и Страдивари, утверждает Джарвис.
Именно в своём любимом магазинчике «старья» Кэррингтон стала владелицей посеребренного зеркала, бросавшего отблеск и на участников группы Блумсбери, разделявших любовь художницы к опушенным пылью истории старинным безделушкам. Сама же Кэррингтон оказалась низведена до зеркального отражения, неловко стушевавшись среди (позади) Беллов, Грантов, Стрейчи и Вулфов, - назовём лишь некоторых из составлявших группу Блумсбери с начала 1900-х до 1920-х годов.

Странность, причудливость объектов, коллекционируемых Кэррингтон подчеркивали сложный, мозаичный склад её личности и наружности.

Во вступительной статье к изданию отрывков писем и дневниковых записей Кэррингтон Дэвид Гарнетт (David Garnett), близкий друг, описывает её лицо яблоневого цвета, сломанный нос и неровные зубы. Тогда как в романе Олдоса Хаксли «Жёлтый хром», написанном в 1920 году, Кэррингтон выведена в образе наивной Мэри Брейсгирдль, с большими глазами цвета синего китайского фарфора. Оба описания напоминают словесный портрет коллекционируемого ею «антикварного барахла».
И всё же, покров неизвестности с картин и других творческих опытов Кэррингтон был сброшен – после возрождения в 1990-х, вызванного кинофильмом Кристофера Хэмптона (Christopher Hampton) «Кэррингтон» (1995), и ретроспективой её произведений в центре искусств Барбакан (Barbican) в Лондоне.

Непростые отношения художницы с писателем Литтоном Стрейчи, её подлинный неповторимый талант живописца и плодовитого автора откровеннейших излияний спасли Кэррингтон от покровов тяжелой парчи, наброшенных на неё.

Вторник, 14 сентября 1921 года

«Она впускает нас в антикварный магазин.
Я выбрала 5 старых изысканных кофейных чашечек с блюдцами, – из лучшего фарфора, с узором в виде веточек; все разные. Три - без ручек. Потом мы нашли два больших квадратных графина, по 6s каждый; из очень старого стекла. Глубокая испанская ваза для салатов и 8 старинных стаканов для ликёра - невероятной красоты и, я уверена, большой ценности, стоившие всего 3/6 каждый. И 3 очень тяжелых стеклянных бокала без ножек, каждый за 4; один датирован 1720 годом... Будем пить из них старый белый портвейн.
А затем мы, возликовав от удачных покупок и новостей о скором выздоровлении мистера Джарвиса, купили 3 сдобных булочки и отправились на прогулку вдоль канала».


[Кэррингтон, письма и дневниковые записи// Carrington, Letters and Extracts from her Diaries. Ed. David Garnett, Oxford University Press, 1979]

Именно это посещение магазинчика совпало с подозрением на удар у мистера Джарвиса. Здесь упомянута миссис Джарвис, хозяйка магазина тканей по соседству и хранительница антикварной лавки, - впустившая посетителей в комнату с сокровищами.
Кэррингтон, которой нравился этот долговязый, похожий на птицу, человек, с очаровательным голосом и почерком, а также благородным характером, была очень обеспокоена, узнав о его трудностях, - очевидно, воспринимая мистера Джарвиса и его магазинчик как одно целое; и относясь к ним с равной нежностью. Радость Кэррингтон, когда она наткнулась на описанные чашки - изукрашенные узором из веточек, далёкие от совершенства, - говорит нам кое-что о её характере: покупка необходимой домашней утвари не была обязанностью или поручением; просто, независимо от того, что ты выбираешь – будь то стремянка или плетеная корзинка, - выбор должен исходить из личной симпатии, духовной потребности, которая по-настоящему оценивает и придаёт особый смысл именно этой стремянке или корзинке. Красота этих вещей передаётся благодаря неповторимой личности того, кто их выбирает.

И действительно, как видно из литературных произведений, таких как «Богемия в Лондоне» Артура Рэнсома (1907) (Arthur Ransome, Bohemia in London, 1907) и «Рваные знамёна» Этель Мэннин (Ethel Mannin, Ragged Banners, 1931), важность интерьера и его предметов как выражение умеренности, индивидуализма и антиматериализма, действительно инкапсулировала, защищала от внешних воздействий дух представителей богемы и Блумсбери. Определенно, меблировка дома предметами «дряхлой старины» и приобретенными в магазинах подержанных товаров не будет способствовать повышению вашего социального статуса. Идея покупки старых бесполезных вещей была вполне уместна, поскольку многие представители группы Блумсбери имели частный доход; это был образ жизни.

В богемном интерьере есть красота и артистизм, но также и артистическая умеренность. Существование представителей богемы, описанное в «Рваных знамёнах» - это проживание минималистическое и не вполне комфортное; его литературная цель - отразить простоту жизни. Обмороки нищего поэта среди текстиля ручной работы, окрашенной мебели и стула с камышовым сидением; духовность, достигнутая посредством физического минимализма, но даже тогда не лишённая артистического флёра... Тем не менее, всё это довольно сильно контрастирует с домами Кэррингтон в Тидмарше и Хэм Спрэе, битком набитыми антикварными вещицами и мебелью, расписанной самой художницей.

(на фото: леди Оттолин Морелл, миссис Олдос Хаксли, Литтон Стрейчи, Дункан Грант и Ванесса Белл)

В Чарлстоне, доме Ванессы Белл (Vanessa Bell) и Дункана Гранта (Duncan Grant), цвета стен были тщательно продуманы, контрастируя с бесценными несовершенствами objet d'art: землистые тона заставляли трещинки испещрённого пятнами синего китайского фарфора и выцветшие индийские коврики петь - ясно и сладкозвучно - на фоне безотрадно-белесых английских дней. Картины Белл и Гранта тоже изображали старые, темные бутыли вина, глиняную посуду ручной работы, кувшины и чашки, яркие ткани и щербатые бюстики давно забытых людей.
Но в этих домах, несмотря на захламленность или скудость, сохранялась сущность свободного выражения личности, всегда отвращавшегося от массового производства.

(рисунок Ванессы Белл)

Сесил Битон (Cecil Beaton) в книге «Зеркало моды» (Glass of Fashion,1954), в ретроспективе рассматривает декор и обстановку, но - что еще более важно – их эстетическую и духовную ценность и значение. Битон, сам эстет и фотограф писателей-эрудитов, конечно, не избегал более грубоватой чувственности некоторых из его артистических приятелей; например, Джонса, Огастеса (Augustus) и Дорельи (Dorothy 'Dorelia' McNeill): в углу прихожей спонтанно свалены вместе коробки с яблоками и молотки для крокета, создавая картину полной сентиментальности и начисто лишенной претенциозности жизни.


В поисках неотъемлемой красоты объектов, помимо соображений ценности, как отмечает Битон, восходишь к основной книге, которая взволновала группу молодых выпускников Кэмбриджа в Гордон Сквер, Блумсбери, Лондон, в начале 1900-х. «Группа полуночников» объединилась по инициативе Тоби Стивена (Thoby Stephen), брата Вирджинии Вулф и Ванессы Белл. Так, ночью в четверг они стали «Группой четверга», обсуждая, что такое истина, любовь и красота, поднимая вопросы вроде «Что ты имеешь в виду?», среди какао, сдобных булочек и порхающих тут и там сестёр.
Почитаемой ими книгой была «Начало этики» Джорджа Эдварда Мура (G.E. Moore's Principia Ethica, 1902), философия эстетики, красоты и ценных свойств, неотъемлемо присущих объектам.

Создается впечатление, что Кэррингтон всю свою жизнь постоянно задавала себе и окружающим вопрос: «Что имеется в виду?». Она была сложной личностью, не в ладах с собой и окружающими, раскрывая многочисленные грани своей индивидуальности в письмах и дневниках. Трогательно пишет она обо всех бесценных находках из магазинчика мистера Джарвиса, наблюдая жизнь в их потускневшей коже, треснувших поверхностях, в их узорах, столь же новых и неиспорченных для неё как и уникальное, пытливое вúдение мира, которое она нам оставила.

источник: Dora Carrington - Mr. Jarvis' Shop

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, September 24, 2008

Морские картины Кэррингтон / Carrington (1893-1932) Bon Voyage

Бикус (Бернард) Пенроуз (Beacus [Bernard] Penrose) родился в 1903 году; младший брат художника Роланда Пенроуза (Roland Penrose). Бикус всю жизнь был моряком и искателем приключений. Умер в 1988 году. (источник)

* * *
Осенью 1928 года Кэррингтон познакомилась с Бернардом (Бикусом) Пенроузом, братом Роланда. Он был на десять лет моложе её, и стал последним любовником Кэррингтон.
Джейн Хилл (Jane Hill) пишет: «Бикус, как его называли, был одним из четырех братьев Пенроузов и, отринув происхождение, посвятил себя морю... С ним Кэррингтон могла утолить свою "Шеллианскую жажду морских скитаний и покинуть этот тихий сельский пейзаж, отправившись на греческие острова"».
(кадр из фильма)
На предплечье Бикуса была татуировка – синий бриг; он «простым матросом обошел на судне полсвета, – сквозь шторма, стегающие солью морские воды и сирокко [тёплый, сильный, сухой южный или юго-восточный ветер в Средиземноморье]; он был свидетелем ошеломляющей красоты огней Святого Эльмо и памперо [холодный ветер, дующий в пампасах]; он считал себя моряком с мозолистыми руками – и гордился этим».

Бикус был довольно отстранённым и замкнутым, - черты, позволившие Кэррингтон испытать неподдельнейшие радости жизни на его траулере Бриксхэм (Brixham), пришвартованном в гавани Фэлмаус (Falmouth).
(кадр из фильма)
"The Sans Pareil" был «чрезвычайно романтичным судном, с коричневыми лакированными шкафами и хрустальными вазами для фруктов, с маленьким камином, облицованным медью». Описываемый Кэррингтон интерьер вызывает в воображении живописный цыганский фургон.

Вдохновлённая его рассказали о морских приключениях, Кэррингтон написала для Бикуса четыре картины, - трогательные и пробуждающие воспоминания.
Одна картина – корабль "Гармония", «ромово-библейское» судно Моравской Миссии, величественно бегущее по курсу, полному смертельных преград - айсбергов и острых скал, над которыми нависли чёрные утёсы побережья Лабрадора. (The barque Harmony in the ice off the Labrador Coast, 1929)

Две другие картины - "Счастливого пути" (Bon Voyage) и "Парусник" (Sailing Ship) - изображают парусные судна в безмятежных морях тропического рая - с пальмами и, на первой картине, – с сиреной, которая возвещает: Счастливого пути!

На третьей картине, "S.V. Sans Pareil", без сомнений угадывется линия берега, хорошо знакомого Кэррингтон и Бикусу, а также парусник Sans Pareil - среди украшенных пеной волн, на фоне безошибочно узнаваемых английских меловых утесов.

Портрет Бикуса, сделанный его братом Роландом Пенроузом, был, вероятно, написан до октября 1927 года, когда Бернард приплыл на большом четырехмачтовом парусном судне Garthpool, водоизмещением 2 842 тонн, которое стало одним из последних полностью оснащенных коммерческих парусных судов, ходившим к мысу Горн.
(источник)

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Monday, September 22, 2008

Грегори Колберт «Пепел и снег» / Gregory Colbert, Ashes and Snow (2003)

Каждая фотография Грегори Колберта (Gregory Colbert) отражает мгновение реальности.
Циничное око приучено подозревать обман в картинах, подобных этим; зрение сопротивляется тому, что они представляют собой настоящее и возможное, не имея ничего общего с Photoshop’ом, фотомахинациями, монтажом, искусственным освещением или спецэффектами.
Колберт улавливает суть мгновенного и превращает его в нечто медленное, эпическое, способное расширяться. Перед нами может быть мгновение, имевшее место вчера, - или триста лет назад. Эффект сверхъестественный. Чувствуешь своё пребывание внутри мечты, мифа, сказки.
Снимки размером приблизительно три на десять футов, сделанные на плотном, похожем на ткань, японском пергаменте, который изготавливают секретным средневековым способом.
Когда Колберт путешествует, снимки занимают своё место рядом с ним в самолете. Коллекция - результат продолжающегося 10-летнего проекта, крохотными примерами которого являются эти работы.
«Меня интересует исследование вневременных, непреходящих чудес, так что нет никакой спешки и безотлагательности. Пять лет, десять, пятнадцать, - это ни на что не повлияет, поскольку то, что я делаю, абсолютно вне времени».

В ходе проекта состоялись 25 экспедиций по всему миру, целью которых было документировать взаимосвязь между животными и людьми: в Индию, чтобы сфотографировать слонов, первую любовь фотографа; в Шри-Ланку, Южную Африку, Египет и океанские воды у Азорских островов.

«Мы живём в гетто биологических видов. Некогда рядом с нами присутствовало многообразие разновидностей, но теперь мы едва ли соприкасаемся с другими видами животных. Пока мы молоды, чувство изолированности от других видов животных не столь ощутимо. Маленькие дети умеют говорить с животными, но потом перестают, забывают».

Образы рождены с помощью уникального метода Колберта. А время и территория получены им от покровителей, которых он зовет своими «слонами-защитниками».

«Я хотел использовать всю свою душу, всё сердце, целиком и полностью, всеобъемлюще. Некоторым людям это кажется радикальным подходом, но в иные исторические периоды это было данностью».
Он – подлинный художник Возрождения; поэтому благородные покровители дают ему возможность спокойно работать, финансируя Грегори - без посредничества агентов, дилеров или владельцев галерей. «У нас не было корпоративных спонсоров, фондов, ничего. Только частные лица, люди со всего света, - и большинство из них нашли меня».

В 1991 уроженец Канады Колберт работал в Париже в качестве кинодокументалиста, когда была организована небольшая выставка его фотографий в Швейцарии и Японии, привлекшая внимание коллекционеров. Они хотели увидеть больше. Так возник беспрецедентный проект, не имеющий конечного срока и бюджета: «как можно составить бюджет для подводных съемок со слонами в океане?»
«С начала проекта никто из коллекционеров не пытался продать ни одной фотоработы».

Столь редкая свобода делает возможной беспрепятственную чистоту художественного исполнения.
«Мы путешествовали долгие месяцы. С китами работали в течение шести недель, даже не снимая кадры для фильма... Полнолуние - хорошее время. Кажется, зулусы говорят, что терпение – это яйцо, из которого вылупится великая птица. Думаю, в душе я - зулус. Ждёшь всем сердцем, - и случаются дни чудес, а бывают дни, когда о чудесах только думаешь. Но ты не спешить и не прикладываешь усилий. Слоны будут решать, или киты.
Я буду работать по времени слонов».
На фотографиях, которые вы видите, Колберт сам плавает с кашалотами, без дыхательного аппарата.
«Для китов пузыри - признак недомогания, беды; всё нужно делать в свободном погружении. Кит весит почти четыре с половиной тонны; чувствуешь себя оливкой в мартини. Самое важное в работе с крупнейшим хищником состоит в том, чтобы не показывать страха. Бывали инциденты, но это исключения.
Это не артистические трюки или выступления. Обычно я не делаю подобных вещей, но если во что-то веришь, иногда за это надо бороться».
Эти фотографии впервые были показаны в Венеции, Италия, на необычайной выставке в Arsenale. От начала до конца выставки зрителю нужно было пройти целую милю. «Сегодня приходила 88-летняя женщина, которая сказала: Я рада, что всё еще жива, потому что только что посмотрела самую красивую выставку в моей жизни».
Грегори не хочет выставляться в обычных музеях и галереях, которые называет «типовыми колбасами» (“generic sausages”).

«Существует и такой замысел: поработать с японским архитектором, создавая передвижной музей из бумаги, чтобы поставить его в Центральном парке на Sheep’s Meadow. Всё здание пригодно для повторного использования. Его можно сложить и разместить в национальном парке Серенгети (Serengeti) на период миграции животных; или в Беринговом море, когда оно замерзает, - в такие места, где животные и люди могли бы взаимодействовать. Подобное здание нельзя устанавливать во всех этих рентабельных международных центрах».

Следующая экспедиция Грегори - в Антарктику, «передать пингвинам привет от слонов». В сотрудничестве с ним – всемирно известный балетмейстер Уильям Форсит (William Forsythe), танцовщики, ученые и съемочная группа. «Мы берем 65-метровую лодку из санкт-петербургского Гидрографического института, с командой из 20-ти человек. Еще будет 48 человек нашей команды, - это станет замечательной лабораторией чудес».
«Мне нравится то, как разные виды искусства работали в эпоху Возрождения. Можно было овладеть множеством вещей; искусства не были обособленными. Если вы умели поставить волосы дыбом, - используя слова, движение или скульптуру, - этого было достаточно; всё остальное неважно. Не нужно оставаться в какой-то нише».

В каждую экспедицию входит и съемочная группа, работающая над полнометражным фильмом, который будет закончен к следующему году*.
«Это - отдельная цепочка образов, каждый из которых - как особый язык. Это будет игровой фильм, не документальный; он снят на языке мечтаний, переложенных на музыку и образы.
Я должен продолжать двигаться, всю жизнь я буду идти. Я начинал с белого носорога и жирафов, буду работать с окапи [редкое парнокопытное животное семейства жирафов]. Каждый день я чувствую себя благословенным, счастливым, потому что могу заниматься этим».

* - На данный момент фильм, о котором говорит Колберт, готов. Скачать можно по ссылкам к статье, внизу страницы

источник via gregory colbert

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Цитаты Грегори Колберта

Saturday, September 20, 2008

Дора Кэррингтон, из цикла "Семь самоубийств"/ Dora Carrington, the Seven Suicides series

11 марта 1932.
Когда смерть её спутника Литтона Стейчи сделала жизнь для неё бессмысленной, Кэррингтон, одевшись в халат Литтона, застрелилась в своей спальне из дробовика, взятого у соседа.

Современная тенденция к пересмотру творчества Кэррингтон склоняет нас к мнению, что представители Блумсбери не порочили и не недооценивали её искусство. Переход Кэррингтон от серьезной работы к любительству был её свободным и осознанным выбором, тогда как Стрейчи делал всё возможное, поощряя и поддерживая её карьеру.

Даже литературные персонажи, написанные с Кэррингтон при жизни (например, Бетти Блай в «Господних обезьянах» Льюиса, или Мэри Брейсгирдль в «Жёлтом хроме» Олдоса Хаксли) не имели ничего общего с её работой и признанием как художницы.

Вирджиния Вулф полагала, что Стрейчи «поглотил её, заставил убить себя».
Кэррингтон говорила ей: «Мне нечего делать теперь. Я всё делала для Литтона. Во всём остальном я потерпела неудачу».

Искусство Кэррингтон, возможно, спасло бы её, если бы годы служения Стрейчи в качестве домработницы не уничтожили её, низведя до уровня пигмея.

* * *
Dora Carrington

11 March 1932. When the death of her companion Lytton Strachey makes her life seem purposeless, Carrington shoots herself in her bedroom with a borrowed shotgun, wearing Strachey’s dressing gown.

The revisionist tendency within the Carrington industry would now have us believe that Bloomsbury did not denigrate Carrington’s art, that her drift from serious work into decorative amateurism was her own free and valid choice, and that Strachey did his best to encourage her career.

But even her fictional appearances in her own lifetime (as Betty Bligh in Lewis’s Apes of God, or as Mary Bracegirdle in Huxley’s Crome Yellow) do not recognise her as an artist.

Virginia Woolf judged that Strachey “absorbed her, made her kill herself.” Carrington told her, “There is nothing left for me to do. I did everything for Lytton. But I’ve failed in everything else.” Her art might have saved her, had she not been so pigmyfied by years of servitude as Strachey’s housekeeper and pet.

Copyright Richard Warren 2007

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Thursday, September 18, 2008

Кэррингтон, Дора. Биографические заметки / Carrington, Dora (29.03.1893 – 11.03.1932), biographical notes

Дора де Хоутон Кэррингтон (Dora de Houghton Carrington) – английская художница, дизайнер, оформитель, а также представительница богемы, чья жизнь была полна сложнейших отношений, как с мужчинами, так и с женщинами.
Наиболее известна благодаря глубокой и многолетней привязанности к писателю-гомосексуалисту Литтону Стрейчи (Lytton Strachey).

Дора Кэррингтон родилась в Херфорде (Herford), Англия, 29 марта 1893 года. Она была четвёртой из пятерых детей в семье Сэмюэля Кэррингтона (Samuel Carrington), ливерпульского купца, занимавшегося оптовой торговлей, и Шарлотты Хоутон (Charlotte Houghton).
Обстановку в семье Кэррингтон называла гнетущей. Она обожала отца и недолюбливала мать.

В 1903 году, когда Доре было 10 лет, семья переехала в Бедфорд (Bedford). Дора посещала среднюю школу для девочек (Bedford High School), где особое внимание уделялось спорту, музыке и рисованию. Учителя поощряли занятия Доры изобразительным искусством, и родители оплачивали дополнительные уроки рисования дочери.

Через семь лет, в 1910 году, Дора выиграла грант на обучение в Слейдовской школе искусств (Slade School of Art) в Лондоне, где училась до 1914 года, вместе с Генри Тонксом (Henry Tonks) и Фредом Брауном (Fred Brown).

В годы обучения в Слейловской школе девушка окончательно отказалась от своего имени – её стали называть просто Кэррингтон.
Она подружилась с художницей Дороти Бретт (Dorothy Brett, 1883 - 1977).
Девушки стали родоначальницами нового стиля: они остригли волосы в форме коротких каре (в стиле Бастера Брауна) и носили неброские, крайне далекие от моды одеяния.

Кэррингтон прекрасно успевала в Слейде и за время обучения в школе получила несколько наград.

В те годы Слейд был центром того, что сейчас называют радикальным шиком. Молодая художница окунулась в богемный образ жизни.

Кэррингтон отправилась пожить в Блумсбери, на Гордон-сквер, где немедленно завязались её романтические отношения с художниками Полем и Джоном Нешами (Paul and John Nash), Кристофером Невисоном (Christopher ('Chips') Nevinson).
В это же время - ей было 18, - Кэррингтон знакомится с Марком Гертлером (Mark Gertler (1897-1939), художником, чьё творчество повлияло на её стиль в эти годы.
Так началась одна из тех сложных и запутанных историй любви и дружбы, которым суждено было случиться в жизни Кэррингтон.

(Марк Гертлер - портрет Кэррингтон)
Ей импонировала дружба и короткая связь с Гертлером, но Кэррингтон восставала против общепринятого взгляда на женщину как служительницу мужчины.
В 1911 Кэррингтон написала портрет Гертлера.

Несмотря на богемный стиль жизни, в художественном отношении она оставалась глубоко традиционной, в духе слейдовской эстетики того времени.
Кэррингтон не коснулось повальное увлечению пост-импрессионизмом, приведшее в 1910 к открытию знаменитой выставки Роджера Фрая (Roger Fry) в Галерее Грэфтон (Grafton Galleries).
По заявлению Вирджинии Вулф, выставка стала событием года, изменив природу человека.

Личная жизнь Кэррингтон была во власти бурных отношений с Гертлером и Невисоном, оказавшихся несчастливыми для всех вовлеченных. Ведя себя провокационно и вызывающе, девушка отказывалась выбирать между ними или иметь сексуальные отношения с кем-либо из них.

Гертлер познакомил Кэррингтон со светской львицей, леди Оттолин Моррелл (Ottoline Morrell), введя тем самым в группу Блумсбери (Bloomsbury group).

(Кэррингтон, рисунок 1912 года)

В 1914 Кэррингтон знакомится с Д. Г. Лоуренсом (D.H. Lawrence) и Дэвидом Гарнеттом (David Garnett), а также входит в объединение новых художников Роджера Фрая, «Omega Workshops», достигнув умеренных успехов в оформительской работе.

В 1915 году, в одно из посещений поместья Морелл, Гарсингтон (Garsington) возникла связь, изменившая всю последующую жизнь Кэррингтон.

Её представили писателю Литтону Стрейчи (Lytton Strachey, 1880-1932) - в то время влюбленному в Марка Гертлера. Гертлер считал, что может спокойно поощрять их дружбу с Кэррингтон, поскольку Стрейчи был гомосексуалистом.
Когда Стрейчи, тем не менее, начал приставать к ней, Кэррингтон в отместку пришла в его комнату ночью с намерением отрезать рыжую бороду писателя. Он проснулся, когда она приблизила к нему лицо...

Кэррингтон влюбилась. Эта любовь продлится всю её оставшуюся жизнь - и толкнёт пойти за ним в смерть.

*
Талантливая 22-летняя Богиня (как её называли в слейдовской Школе искусств), за которой увивались мужчины – Кэррингтон (она ненавидела своё имя «Дора») влюбляется в гомосексуалиста, старше себя на 15 лет! Писатель Литтон Стрейчи, этакий Оскар Уайлд своего времени, – не столь импозантный внешне, но столь же острый на язык.
Они познакомились в 1915, вскоре после начала Первой мировой войны. Казалось, они такие разные. Литтон заявил перед трибуналом о своей принципиальной позиции: он отказывался от участия в войне по идейным соображениям. Кэррингтон страстно мечтала быть юношей – чтобы присоединиться к трём своим братьям, ушедшим на фронт.
Она была миниатюрна, почти на голову ниже Литтона, и в одежде исповедовала странно-причудливый стиль. Литтон выглядел по-богемному и был истомленно худ. На них глазели на улицах, независимо от того, шли они вместе или по отдельности.
(из статьи о фильме «Кэррингтон»)

«Портрет Литтона Стрейчи» (Portrait of Lytton Strachey), написанный в 1916 году – один из самых знаменитых рисунков Кэррингтон.

Обладая необыкновенным обаянием, она, казалось, околдовывала всех, кто был рядом.
Кэррингтон стала героиней множества романов, например, «Женщины в любви» (Women in Love) Д. Г. Лоуренса (в образе Минетт Даррингтон), «Господни обезьяны» (The Apes of God) Уиндэма Льюиса (Wyndham Lewis) (как Бетти Блис); «Погода на улицах» (The Weather in the Streets) Розамунды Леманн (Rosamund Lehmann) (образ Анны Кори) и «Жёлтый хром» Олдоса Хаксли (как Мэри Брейсгирдль).

При жизни Кэррингтон не обрела широкой известности как художница, поскольку рисовала для собственного удовольствия, не подписывая свои работы и редко выставляя их.

Она рисовала и создавала гравюры по дереву для издательства Hogarth Press, основанного Леонардом Вулфом (Leonard Woolf) в качестве терапевтического лечения для его жены Вирджинии. Так, в 1917 году Кэррингтон оформила «Две истории» (Two Stories) для супругов Вулф, опубликованные Hogarth Press.

Хотя в течение пяти лет Кэррингтон отчаянно отвергала сексуальные домогательства Гертлера, она сразу отдалась Стрейчи – вскоре, несмотря на гомосексуальность Стрейчи, порвав отношения со своими прежними поклонниками.
В 1917 году Стрейчи арендовал дом с мельницей около Тидмарша (Tidmarsh) в Пенбурне, Беркшир. Кэррингтон поселилась с ним.

Отец Кэррингтон умер в 1918 году, оставив ей небольшое наследство, позволившее художнице чувствовать себя более независимой.

В том же году [по другим данным – в 1919] она познакомилась с Ральфом Партриджем (Ralph Partridge), другом её младшего брата Ноэля по Оксфорду.
Стрейчи влюбился в Партриджа. А «безнадежно гетеросексуальный» Партридж смирился с тем фактом, что Кэррингтон никогда не бросит Стрейчи.
В 1921 году Кэррингтон и Партридж поженились – не испытывая особых чувств друг к другу, просто ради сохранения своих тройственных отношений. Свой медовый месяц они провели в Венеции – вместе со Стрейчи.

Стрейчи писал с горькой иронией: «Всё в чудовищном беспорядке: леди влюбляются в педерастов, педерасты влюбляются в бабников, еще и цены на уголь растут. Чем всё это кончится?»

Тем не менее, подобный необычный домострой, казалось, устраивал всех троих. Кэррингтон посвящала себя заботе о Стрейчи - и рисованию. Она писала, используя любые окружающие поверхности: стекло, плитку, стены домов друзей, вывески пабов...

На следующий год, в 1922, началась одна из внебрачных связей Кэррингтон с мужчинами. Её любовником стал Джеральд Бренан (Gerald Brenan), офицер и друг Партриджа. Бренан был писателем и критиком. В 1919 году он отправился в Yegen, Испания.
В 1920 году Кэррингтон, Стрейчи и Партридж посетили его там (событие описано в книге Бренана «К Югу от Гранады» (South from Granada).
(Испанский мальчик - Кэррингтон, 1924)

После поездки завязалась оживлённая и длительная переписка Кэррингтон с Бренаном, а еще она написала его портрет (внизу слева - Бренан в 1922 году; справа - его портрет работы Кэррингтон).

В 1922 году у них случился краткий и бурный роман.
В 1924 году Кэррингтон написала картину «Горная гряда в Андалузии» (Mountain Range at Yegen, Andalusia).

Сексуальные чувства Кэррингтон к женщинам пробудились в 1923 году, когда она познакомилась с Генриэттой Бинэм (Henrietta Bingham), дочерью американского посла. Кэррингтон активно добивалась внимания Генриэтты, и вскоре они стали любовницами.

Художница незаметно начала раскрывать в себе лесбийские наклонности. Во время её недолгого романа с Генриэттой, она написала портрет своей возлюбленной. Этот рисунок Кэррингтон карандашом и чернилами стал её первым эротическим изображением женщины [? Кэррингтон рисовала обнаженную женскую натуру еще в Слейде - прим. перев.].
Эти отношения также являли собой любовный треугольник, поскольку ранее Генриэтта была любовницей Стрейчи и приятельницей друга Кэррингтон Стивена Томлина (Stephen Tomlin, 1901-1937). На фото вверху: Генриэтта и Стивен.

В 1924 году Стрейчи и Партридж арендовали Хэм Спрей Хаус (Ham Spray House) около Хангерфорда, Уилтшир. В этом доме Кэррингтон, Стрейчи и Партридж прожили с 1924 до 1932 года.

(Автопортрет-карикатура Кэррингтон. Надпись на рисунке:
Here you see me,
Beads of sweat upon her forehead,
All her face is crimson red!
She stumbles through
The wheatfields rough
Shouted at by farmers gruff /
Здесь вы видите меня: 
Бусины пота на лбу, всё лицо – малиново-красное!
Плетусь по ухабам пшеничного поля, 
фермеры хрипло орут на меня.)

В Хэм Спрей Хаусе в обязанности Кэррингтон входила работа по дому, забота о Стрейчи, а также художественное оформление дома. Решение художницы посвятить свою жизнь Стрейчи и заниматься домашним хозяйством выглядит, по иронии судьбы, противоречием её юношескому протесту против традиционной роли современной женщины.
Такое решение лишало её времени для собственного творчества. Хотя, по признанию художницы, она была только рада заниматься устройством дома.

В 1925 году Кэррингтон познакомилась с Джулией Стрейчи (Julia Strachey), племянницей Литтона. Она была писательницей, а также парижской моделью. Училась в школе искусств Слейда.
Джулия часто посещала Хэм Спрей. Она была замужем за скульптором Стивеном Томлином (с 1927 по 1934), но на некоторое время стала одной из любовниц Кэррингтон.
Художница написала маслом «Портрет Джулии Стрейчи» (Portrait of Julia Strachey, 1925). Карандашные портреты Джулии в исполнении Кэррингтон раскрывают её сексуальную страсть.
О поведении Кэррингтон довольно критически отозвался Д. Г. Лоуренс, один из гостей леди Морелл: «Она всегда ненавидела мужчин, ненавидела проявления активного мужского начала. Она хотела пассивной мужественности».

1926 год отмечен всё большей горечью в недолгой жизни Кэррингтон.
Партридж начал открыто жить в Лондоне с Франс Маршалл (Frances Catherine Partridge, née Marshall, 1900-2004), впоследствии – журналистки и автора дневников.

Теперь Ральф Партридж проводил в Хэм Спрее только выходные – его сопровождала Франс Маршалл. Тем самым его брак с Кэррингтон прекратил существование (хотя формально они оставались супругами).

В 1928 году Кэррингтон знакомится с Бернардом (Бикусом) Пенроузом (Bernard "Beakus" Penrose), моряком и лучшим другом Партриджа, младшим братом художника Роланда Пенроуза (Roland Penrose).
Этот роман пробудил в ней взрыв творческой активности. Вместе с Бикусом они даже создали три фильма.
Письма Кэррингтон, относящиеся к этому периоду, богато иллюстрированы.

Бикус Пенроуз, однако, требовал от Кэррингтон исключительной преданности ему. Кэррингтон отказалась, поскольку не могла разорвать отношения со Стрейчи. Этот последний её роман с мужчиной закончился трагично, - Кэррингтон забеременела и сделала аборт.
В ноябре 1931 года Стрейчи тяжело заболел. Доктора затруднялись поставить диагноз, считая это брюшным тифом или язвенным колитом. [о том, что Стрейчи умер от рака желудка, стало известно только после вскрытия - прим. перев.].
С каждым днём Литтону становилось всё хуже.
20 декабря Кэррингтон попыталась покончить с собой, отравившись выхлопными газами в гараже Хэм Спрея. Её спас Партридж, и она окрепла настолько, что смогла провести со Стрейчи последние дни его жизни, ухаживая за ним.

Литтон Стрейчи, который оставался другом и партнером Кэррингтон в течение 17 лет, умер 21 января 1932 года. Ему было 52 года.

Друзья поддерживали Кэррингтон, но её депрессивное состояние не проходило.
Спустя шесть недель после смерти Стрейчи Кэррингтон взяла у соседа ружье, якобы для того, чтобы избавиться от кроликов в саду.
Она застрелилась 11 марта 1932 года.

Друзья обнаружили Кэррингтон прежде, чем она умерла. Ральф Партридж, Франс Маршалл и Дэвид Гарнетт оказались в Хэм Спрей Хаусе как раз вовремя, чтобы проститься с ней. Кэррингтон не дожила двух недель до своего 39-летия.

[В начала 1933 года Ральф и Франс поженились. У них родился сын, Барго, который умер в возрасте 28 лет от сердечного приступа. Это было в 1963 году.
Партридж умер в 1960 году. Дневники Франс Партридж безыскусно описывают их счастливую жизнь с Ральфом. Оба любили путешествовать, обсуждать политические и нравственные вопросы; любили музыку, литературу и танцы (однажды даже получили второй приз на национальном чемпионате бального танца). - источник]

Кэррингтон рисовала исключительно ради собственного удовольствия. Она не подписывала свои работы и отказывалась от выставок. При жизни её творчество не было известно. Более того, хотя Кэррингтон являлась членом-учредителем Мастерской Омега (Omega Workshop), совместно с Роджером Фраем, её работы как декоратора-оформителя оставались неизвестными широкой публике до конца 1960-х годов.

Дора Кэррингтон рисовала тех людей и места, которые она любила больше всего. Среди её картин – «Мельница в Тидмарше», The Mill at Tidmarsh Tidmarsh (1918);
«Портрет Джейн Марии Грант, Леди Стрейчи, (матери Литтона) / Portrait of Jane Maria Grant, Lady Strachey (1920),
«Портрет Энни Стайлз» «Portrait of Annie Stiles» (1921), а также упомянутые выше.

Декоративное искусство Кэррингтон включало в себя роспись каминных плит, экслибрисов, вывесок гостиниц, например, для «Черного лебедя» (the Black Swan, 1917).
Она шила стёганые одеяла; изготавливала переплётную бумагу «под мрамор», изобрела новую технику копирования на коже, занималась даже кинопроизводством.

Творческая энергия Кэррингтон в основном находила выход в создании декоративных произведений для друзей, а также работ в домах Тидмарша и Хэм Спрея.
Последней работой Кэррингтон стала роспись дома соседей, Брайана и Дианы Гиннесс (Brian and Diana Guinness), в мае 1931 года.

Кэррингтон не хватало веры в собственные способности, она недооценивала свои работы. Перфекционистка, она всегда считала свои работы не оправдывающими ожиданий.

Некоторые знакомые Кэррингтон критиковали её за то, что она тратит слишком много времени и энергии на иллюстрирование своей корреспонденции. Однако эти иллюстрации являются самостоятельной художественной формой, что стало очевидным, когда в 1970 году письма Кэррингтон были опубликованы.
Люди, недооценивавшие декоративные проекты художницы при жизни, не сумели признать ее таланта дизайнера и оформителя.

При жизни не было ни одной выставки работ Кэррингтон.
Первая выставка открылась в галерее Upper Grosvenor Galleries в Лондоне в 1970 году.
Вторая выставка была проведена в 1978 году, в Картинной галерее Церкви Христа в Оксфорде (Christ Church Picture Gallery). Курировал её Ноэль, брат Кэррингтон; эта выставка более полно охватила наследие художницы, включая картины, рисунки и декоративные работы.
Последняя по времени ретроспектива работ Кэррингтон прошла в 1995 году в Галерее искусств (the Barbican Art Gallery) в Лондоне.

Несмотря на посмертно обретенное признание, Кэррингтон остаётся наиболее недооцененным серьезным живописцем своего поколения.

по материалам статей: Carrington Dora и Dora Carrington: biographical notes

Перевод с английского, подбор иллюстраций и фотоматериалов – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

см. также о фильме Кристофера Хэмптона

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...