Tuesday, April 22, 2008

Сэлинджер о своём молчании / J. D. Salinger Speaks About His Silence (1974)

отрывки, источник: J. D. Salinger Speaks About His Silence, ноябрь 1974 года

По телефону из Корниша, штат Нью-Хэмпшир, где он живет [с 1953 года], мистер Сэлинджер сказал:

«В том, чтобы не издаваться, есть удивительный мир и покой. Спокойствие. Тишина.
Публикация произведений – это ужасное вмешательство в моё уединение и частную жизнь. Мне нравится писать. Я люблю писать. Но я пишу только для себя и для собственного удовольствия».

Причиной, заставившей писателя заговорить этим холодным, дождливым и ветреным вечером, стало то, что, по его мнению, является наиболее жестоким нарушением его частного пространства: публикация «Полного собрания коротких рассказов Дж. Д. Сэлинджера», том 1 и 2. (The Complete Uncollected Short Stories of J. D. Salinger, Vols. 1 and 2).

«Некоторые рассказы, которые являются моей частной собственностью, были украдены. Кто-то их присвоил. Это противозаконно. Представьте, что у вас есть любимое пальто, и вдруг некто залезает в ваш шкаф и крадет его. Именно так я себя чувствую.
Я написал эти рассказы очень давно, и никогда не собирался их издавать. Я хотел, чтобы они умерли естественной смертью.
Я не пытаюсь скрыть неотесанную грубоватость собственной юности. Просто считаю, что эти ранние рассказы не стоят быть непечатанными.
Всё это невероятно раздражает и выматывает. Очень раздражает. Меня вся эта история очень расстроила. Я всё еще пытаюсь защитить права на ту частную жизнь, которая осталась», — сказал писатель, которому принадлежат авторские права на рассказы.

«Нет, я не намереваюсь публиковаться посмертно. Мне просто нравится писать для себя.
Я расплачиваюсь за подобное отношение. Меня считают странным, отчужденным человеком. Но на самом деле я лишь стараюсь защитить себя и свою работу.
Я хочу только, чтобы всё это прекратилось. Эта назойливость.
Я многое пережил, и, наверное, переживу и это».

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

**
В Голливуде экранизировали один его прелестный рассказ [«Лапа-растяпа» / «Дядя Вигли из Коннектикута» /"Uncle Wiggily in Connecticut", фильм вышел в 1949. Киноверсия рассказа была столь далека от оригинала, что критики назвали ее "bastardization" — произведением на свет незаконнорожденного], состряпав слезливую мелодраму, — Сэлинджер официально запретил любые киноверсии своих произведений.
По старым, довоенным журналам собрали его ранние новеллы, ни разу им не перепечатанные после первой публикации, — автор наложил вето на это издание, и книгу пришлось изымать из продажи.
Один литератор выпустил его биографию, обильно процитировав письма своего героя, — герой подал в суд, и теперь ни одно его письмо нельзя приводить даже в отрывках.

Алексей Зверев. Грустный мотив

Thursday, April 17, 2008

Карин Бойе: жизнь и творчество (часть 4) / Karin Boye: Life and Works

Окончание; см. часть 1, часть 2, часть 3

1939 – лето 1941

Приблизительно в этот период поэтесса снова начала регулярно переписываться с Анитой Натхорст, с которой была знакома уже почти 20 лет. Анита болела раком кожи, пожиравшим её тело. Карин, всё еще влюбленная в Аниту, отправилась в Алингсос (Alingsås), расположенный недалеко от Гётеборга, чтобы быть рядом и ухаживать за возлюбленной. Оттуда Карин писала Марго Ханэль, заверяя её в своей неизменной преданности. Поэтесса буквально разрывалась между любовями, - что не осталось незамеченным её матерью. Мать была бы рада, если бы отношения Карин с Марго закончились, но её беспокоило психическое состояние дочери. Положение усугублялось тем, что Анита была помощницей психоаналитика Айвана Братта (Iwan Bratt), который жил в Алингсосе и чей дом она часто посещала. Карин познакомилась со многими его эмоционально нестабильными пациентами. Сам Братт был фигурой довольно спорной, а его подход к психоанализу - грубым и упрощенным.

Тем не менее, все это время Карин Бойе продолжает писать - с невероятной самоотдачей и почти сверхъестественной энергией. Она создала не только большое количество стихотворений – был завершен её шедевр, роман «Каллокаин», который открывается эпиграфом из «Бесплодной земли» Т.С. Элиота:

Отчаянье жить мгновеньем
Стоящее столетий благоразумья
Сим и лишь сим мы и жили...

”Каллокаин”, странный, кошмарный роман камер, лестниц и коридоров, можно интерпретировать по-разному. Его можно рассматривать как политическую сатиру в духе романов «Мы» Замятина или «Дивный новый мир» Олдоса Хаксли: события происходят во Всемирном государстве будущего, которое напоминает как нацистский Третий рейх, так и сталинский Советский Союз. Главная роль отводится так называемой «сыворотке правды» («каллокаину»), изобретенной Лео Каллом, рабочим химического завода. Он хочет свергнуть правительство и прекратить ложь, которой оно опутало человечество. С другой стороны, роман можно считать размышлением о внутреннем мире, вере и духовности, «раскрытием». Книга насыщенна чрезвычайно мощными отрывками, способными вызвать воспоминания. Впечатление усиливалось зловещей реальностью Швеции военного времени, с военными на улицах, с разговорами шепотом, в страхе быть услышанными.

Опубликованный осенью 1940 года роман «Каллокаин» был встречен восторженными отзывами. Артур Лундквист (Artur Lundkvist) назвал роман «книгой международного масштаба»; другой критик – «тщательно продуманным, до конца прочувствованным, можно даже сказать, выстраданным произведением искусства». Сама Карин Бойе писала Ингеборге Хольст (Ingeborg Holst) 23 января 1941 года:

Ты спрашивала меня, как он (роман) был принят. Он получил превосходные отзывы; вышло даже второе издание книги... Множество людей, друзей и незнакомых, написали мне с благодарностью...

Как пишет в биографии Маргит Абениус, и роман «Каллокаин», и поэмы «Семь смертных грехов» стали плодами внутреннего освобождения, пережитого Карин Бойе, когда она осознала, что «наши сокровеннейшие и самые сложные проблемы – это всегда проблемы жизненной философии и веры».
«В основе её взгляда на мир возник человек, мужчина – образ, который всегда смутно присутствовал, - образ в стиле последователя Спинозы; человек, воплощающий многообразие бесчисленных сил, стремящихся к «единству».
В «Многообразии человека» пророчица говорит словно из мрачного Средневековья:

Мы рождены от матерей земли и рая
и сил, которым несть числа,

ночная власть и власть дневная,

имен никто нам не давал.


Пусть ни один из множества

не обретет над нами власть,

Будь даже райского происхождения она,
великолепного сияния полна.


В нас - множественность.

Она ищет единства.
...

Последний год жизни Карин Бойе был полон трагических контрастов, парадоксов и глубочайших озарений. Осознавая всю силу своей любви к Аните Натхорст, она понимала, что её любовь останется безответной. В письме другу Карин писала:

Ты вдруг постигаешь чувства, которые хранились в твоей душе в течение 20 лет, а виновница их умирает от рака, и настолько основательно отравлена радием, что в ней не осталось ни искры сексуальности. Мы сошлись во мнении, что жизнь мрачна - безнадежно, непоправимо; она макабрична до самой сути, до основания.

на фото: памятник "Cидящая Карин Бойе" (Karin Boye sitting) открыт 13 сентября 1980 года в Хюддинге (Huddinge)
- фото отсюда

В этом году Крин Бойе посетила Данию, оккупированную тогда немцами. Понимая важность для пропаганды присутствия представителей культуры, немецкие власти в Копенгагене организовали визит в страну делегации немецких писателей и поэтов с вечерами чтения ими своих произведений. Не пришел никто. Тогда датские власти пригласили группу шведских поэтов и писателей, среди которых была и Карин Бойе, принять участие в «Неделе Швеции» в датской столице. Карин Бойе была представлена датской королевской семье, а местная пресса с энтузиазмом писала о романе «Каллокаин». Этот визит был, пожалуй, ближе всего к политической акции, а также упрочил славу поэта и ее международную репутацию. Карин Бойе называют шведским поэтом всех времен, в одном ряду с Виктором Ридбергом (Viktor Rydberg), Густавом Фрёдингом (Gustaf Fröding) и Вильгельмом Экелундом (Vilhelm Ekelund). Бойе оказала плодотворное влияние на развитие шведского модернизма, особенно это касается поколения поэтов 1940-х годов, включая Гуннара Экелёфа (Gunnar Ekelöf), Харри Мартинсона (Harry Martinson), Эрика Линдегрена (Erik Lindegren) и Артура Лундквиста (Artur Lundkvist).

Внутренние конфликты, раздиравшие Карин Бойе и отразившиеся в мучительных любовных связях, одержали верх над художником в ней. Не уверенная в чувствах Аниты, чей переезд из Алингсаса в Мальмё, возможно, был спровоцирован не только медицинскими причинами, и испытывающая двойственные чувства к Марго Ханэль, которая до сих пор полностью зависела от неё эмоционально, Карин Бойе поддалась отчаянию.

на фото: Камень, отмечающий место, где 25 апреля 1941 года было найдено тело Карин Бойе.
«Она сидела в рощице, облокотившись спиной на большой камень, лицом к открывавшемуся виду на долину и город. Очень красивое место. Одна девочка принесла букетик синих анемонов, которые попросила оставить там».

23 апреля 1941 года она покинула дом в Алингсосе и ушла, взяв с собой лишь пузырек со снотворным. Поиски, проведенные полицией в близлежащем районе, были безрезультатными. Её нашли в лесу, случайно: несколько дней спустя тело обнаружил прохожий. Она приняла таблетки, заснула и умерла от переохлаждения.
Месяц спустя безутешная Марго Ханель отравилась газом.
Анита Натхорст умерла от рака в августе.

источник: Karin Boye - A Biographical Profile by David McDuff

Перевод – Е. Кузьмина ©  http://elenakuzmina.blogspot.com/

Фотографии - с сайта The Karin Boye Society

Friday, April 11, 2008

Карин Бойе - жизнь и творчество (часть 3)/ Karin Boye - Life and Works

Проложение, см. часть 1, часть 2

1933-1938

Одним из способов, которыми Карин Бойе старалась разрешить свои эмоциональные конфликты, найти им объяснение, стало сочинение художественной прозы. В таких романах, как «Кризис» (Crisis), «Астарт» (Astarte) и «Добродетель пробуждается» (Merit Wakes Up) она рассматривает противостояние сильной женщины и слабого мужчины, проблемы пожизненного самообмана, «кукольного дома» и другие экзистенциальные вопросы. Книги прозы, которых было написано немало, менее «безупречны», чем поэзия Бойе. Зачастую они схематичны, а герои - всего лишь носители авторских идей. В определенном смысле прозу Бойе можно считать коммерческой, каковой она и была, ведь одной из целей поэтессы было обеспечить себе доход, - задача, ставшая необходимостью в процессе посещения сеансов психоанализа. Тем не менее в своей прозе Бойе затрагивала темы важные и спорные, и публикуясь, Карин помогала другим. Это особенно верно в отношении «Кризиса», - книги, в которой изображен религиозный юношеский кризис самой Бойе и открытие ею своей бисексуальности. В 1933 году, когда была написана книга, в Швеции шло активное обсуждение либерализации законов о гомосексуализме, и документальный роман Бойе стал вкладом в общественные дебаты. После шедевра, романа «Каллокаин», «Кризис» - самое сильное прозаическое произведение Карин Бойе; его читали и широко обсуждали.

Вернувшись в 1934 году в Швецию, поэтесса покупает маленькую квартирку в Стокгольме. Она состояла из двух комнат и кухни; «обстановка была лишена стиля, и трудно было бы найти во всем Стокгольме более функциональное, невыносимо холодное помещение... ад линий, не оставляющих ни малейшей возможности для воображения». Однако Маргит Абениус отмечает, что летом из квартиры открывался чудесный вид на цветущие сады и фонтан, и возможно, в городе Карин Бойе чувствовала себя менее одинокой, чем было бы, живи она где-нибудь в деревне. Но все попытки поэтессы наладить свою жизнь с другим человеком терпели неудачу. Её характеру было противопоказано одиночество, и жизнь Карин была крайне сложной. В отчаянии она решает предложить Марго Ханэль переехать из Берлина и жить с ней. Сначала всё шло хорошо: впервые в жизни Карин чувствовала себя спокойно и уверенно, словно смогла укорениться, обосноваться в жизни. Однако Марго Ханэль была очень ревнива и зависима. Постепенно у неё развились хронические заболевания. Карин должна была заботиться о ней и взяла на себя всю ответственность за ее жизнь. За несколько месяцев этот союз выродился в разрушительный симбиоз. Марго в приступах ревности не позволяла Карин видеться с ее литературными друзьями, заставляя проводить время с ней, болтая о пустяках.

Карин мстила подруге тем, что уничижительно отзывалась о ней в разговорах с другими людьми и даже называла их отношения «коэффициентом выносимого» ('ein ausgehaltenes Verhältnis). И всё-таки пара оставалась вместе. В Марго, требовавшей от неё столь много, Карин, очевидно, находился выход своей жажде самопожертвования. Возможно также, что Марго стала для Карин тем ребенком, которого у нее никогда не было. Хотя эти отношения были для обеих мучительными, у них была и светлая сторона. Маргит Абениус пишет, что женщины «оказались спаянными в одно целое, как всегда бывает с людьми, вынужденными долгое время делить житейские горести и трудности». Именно к Марго Карин написала эпиграмму «Тебе»:

Ты - моё отчаяние и сила,
Ты отняла всю мою жизнь,
Но, потребовав всё,
Воздала - тысячекратно.

В это время Карин Бойе пишет роман «Слишком мало» (Too Little). Его герой, Харальд Морман (Harald Måhrman), разрывается между искусством и жизнью, в итоге не выбрав ничего. Везде, где бы он не появился, Харальд создает атмосферу враждебности. Его беда – неспособность любить; сделать выбор - или творчество, или семья, или оба. Маргит Абениус цитирует дневник Карин Бойе за 1921 год: «Я верю, что любящий получает за свою любовь ровно столько, сколько дает, – но не от того, кого любит, а от самой любви».

В 1935 году вышел в свет четвертый сборник поэзии Карин Бойе, «Ради дерева» (För trädets skull). Критика встретила книгу прохладно, считая её переходом к модернистскому верлибру. Но по сути сборник продолжает и развивает проблематику и ранние темы Бойе, хотя теперь - более строгими средствами, с почти неоклассической сдержанностью. Белый стих создаёт впечатление ухода от рифмы и метра с целью максимального приближения к правде, а не для того, чтобы шокировать или разрушить традиционное восприятие. Поэзия обнаруживает отдаление и от христианства, и от идеалов Clarté, - к более абстрактному, безличному искусству. Вместе с тем присутствуют всегдашние темы - любовь, страдание, самопожертвование, надежда и предательство. Большинство негативных отзывов критики - они мечтали о возвращении прежней Карин Бойе, - было вызвано именно её отходом от политического радикализма в сторону индивидуального, прочувствованного взгляда на мир и космос реальности.

Маргит Абениус описывает сон, который Карин Бойе рассказала Харри Мартинсону:
«Она умерла и попала в рай. Райское блаженство было организовано как школа. На стене висело расписание времени и уроков. Карин и другие благословенные должны были сидеть в чашечках душистых роз, а Бог бросал розы с их душами сквозь лазурь. Этот урок сопровождался сияющим, невыразимым ощущением счастья. Потом следовал «урок лилии». Сверкающие белые лилии росли целыми кустами повсюду, насколько хватало глаз. Слышалось пение. Проходило множество паломников. Но урок лилий был не так богат событиями и эмоциями, как урок роз; ничего не происходило, всё остановилось. Тут возникла громадная женская фигура. Она была фантастически прекрасна, но руки её были большими и грубыми, как руки уборщицы. Карин знала, что это была Реальность. Внезапно она увидела этот гибрид богини и уборщицы на троне, склонилась в реверансе и поцеловала богине-реальности ступню. Тогда Реальность спросила: «Зачем ты это делаешь? Ведь ты меня не знаешь»...

В 1936 году Карин Бойе начала работать учительницей в школе-интернате в Виггбихольме (Viggbyholm), недалеко от Стокгольма. Основатель школы, христианин-пацифист Пер Сюндберг (Per Sundberg), хотел объединить детей из разных этнических групп, и многие ученики были беженцами из гитлеровской Германии. Также было много детей из неполных семей, и детей с проблемами в развитии. Сначала Карин ездила в школу на работу, продолжая жить в Стокгольме. Но в конце концов она переехала в Виггбихольм и проводила там всё время. Тамошнее окружение объединяло, примиряя, все те условия, в которых поэтесса жила раньше: радикальная, пацифистская интеллектуальная атмосфера служила напоминанием об атмосфере Clarté, тогда как христианский элемент в обучении был подобен её переживаниям в летних лагерях, когда она была юной студенткой теологии. Вокруг была природа, растения, деревья. Сначала Карин занималась с самыми маленькими детьми. Это было нелегко, дети смеялись над учительницей и выдумывали ей клички. Когда их спросили, почему они смеялись над ней, один маленький мальчик сказал: «Потому что она похожа на свинку!» Позже Карин Бойе была переведена в старшие классы, в «гимназию»; там ученики любили и восхищались ею.

(одна из юношеских акварелей Карин Бойе)
Однако «школой действительности» всё это не было; едва ли можно назвать условия, в которых жила Карин, обычным окружением. Во многом этот период в жизни Карин стал своего рода продолжением ее сеансов психоанализа: проводя время в обществе детей и подростков, поэтесса чувствовала, как раскрываются всё новые грани её индивидуальности. Процесс «открытия», «раскрывания» был для Бойе крайне важен: «Все люди мечтают раскрыться», - писала она своей подруге Анне Петри (Anna Petri). Это был период, когда живой интерес Карин вызывала гештальт-психология.

Среди эмигрантов, немецких евреев, летом 1937 года Карин Бойе подружилась с несколькими мужчинами. К одному из них она испытывала особенно сильное влечение, и казалось, что определенное решение неминуемо. Но в последнюю минуту поэтесса уезжает в Стокгольм, чтобы провести с Марго Ханэль несколько дней. По возвращении она просит мужчину забыть всё, что их связывало. Что-то изменилось в ее отношениях с Марго, и с того времени Карин перестала отзываться о ней снисходительно. Произошедшее скрепило стихотворение «Тебе», написанное в июле 1937 года. Но проблемы этих отношений не были решены: их становилось всё больше. В 1938 году Карин пытается отправить Марго в Париж, к её семье, но через месяц Марго возвращается. Карин упоминает о «событиях, превративших мою жизнь в хаос», а в письме к графологу доктору Блуму (Dr Blum) пишет, по-немецки:

Лишь Ваши заключительные слова о необходимости смирения немного меня задевают. Ведь я нахожусь в такой ситуации, где абсолютное самопожертвование всем - радостью в работе, дружбой, творчеством, миром и гармонией, - требуется от меня, а для меня так трудно принести эту жертву - во всяком случае, я не сделаю этого с радостью. Вы правда верите, что смирение может быть смыслом моей жизни? (Слишком личный вопрос... Другой человек никогда не даст на него ответа).
(юношеская акварель Карин Бойе)
 
В феврале 1938 года Карин Бойе приехала в Линкёпин (Linköping), город, знаменитый своим собором, где должны были пройти вечера с ее чтением стихов. Бойе посетила собор, глубоко её впечатливший изображением Христа в исполнении современной норвежской художницы Анны Соренсен (Anna Sørensen, 1906 - 1968), и гобеленами Марты Афцелиус (Märta Afzelius, 1887 - 1961). Переживания Карин Бойе от посещения легли в основу пространной поэмы «Собор Линкёпина» (Linköping Cathedral), вошедший в сборник «Семь смертных грехов».

Летом этого же года поэтесса побывала в Греции на средства стипендии шведской Академии. По пути она посетила Вену, Прагу и Стамбул. В Греции она путешествовала от Афин до Делоса. Там она писала:
«Эгейское море – сияющая синева, а по другую сторону воды расположены скалистые острова в густой горячей дымке. Свет прекрасен. Это ошеломляет, захватывает дух. Здесь всё на своем месте. В конце концов, Аполлон был тем, «чьи глаза никогда не видели тьмы».

Осенью 1938 года по ее просьбе Карин Бойе предоставили преподавательскую работу в Виггбихольме на полный рабочий день. Но нагрузка оказалось для Карин непосильной; она страдала от перенапряжения и истощения. Осознание ужасных событий, происходивших в это время в Европе, - вторжение немцев в Чехословакию и преследование евреев, - стало дополнительной причиной нервного расстройства и срывов. Она не могла писать – ни прозу, ни поэзию, - состояние, которое для Карин было сродни полному духовному параличу. На одной руке у неё воспалился нерв - мучительное, не поддававшееся лечению заболевание. В конце концов Бойе оставляет Виггбихольм и возвращается в Стокгольм.

см. окончание, часть 4

источник: Karin Boye - A Biographical Profile by David McDuff

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Фотографии - с сайта The Karin Boye Society

Tuesday, April 08, 2008

Карин Бойе - жизнь и творчество (часть 2)/ Karin Boye - Biography

Продолжение; см. начало - часть 1

1923-1932
Студентка гуманитарного факультета университета Уппсалы, Карин оставляет намерение стать учительницей. Она начинает изучать греческий, "чтобы читать Платона в оригинале". С восприимчивостью к европейским влияниям и готовностью нового поколения к экспериментам с иным образом жизни и новыми идеями, страстная "Тео", как вскоре стали называть Карин Бойе в кругу её подруг-студенток, стала в 1920-е годы в Уппсале объектом интереса и завуалированной лести. На тех, кто с ней встречался, девушка производила неизгладимое впечатление своей внешностью: в ней было что-то мальчишеское, некая обращенность внутрь в стиле прерафаэлитов, и этот эффект, по-видимому, достигался сознательно. Хотя Карин не была красавицей в общепринятом смысле слова, в её лице была открытость и чувственность, которым добавляли обаяния скрытые за ними ясность интеллекта и эмоциональная глубина. К собственной внешности сама Карин относилась с оговорками, за которыми крылось ощущение своего несовершенства. Это, пишет Маргит Абениус, «касалось не лица, а фигуры, для которой Карин хотела большей гибкости и мускулинности». «Жаль, что я так некрасива,» - говорила она своей подруге Агнес. Когда Агнес Феллениус обручилась и пути девушек в дальнейшем должны были разойтись, она сделала прощальную фотографию Карин, которая стояла в ярком солнечном свете напротив белой стены. Карин держала подушку в форме сердца у ног, ведь «они такие уродливые», и говорила: «Я хочу, чтобы всё было красиво!»

Вторым предметом изучения Карин были скандинавские языки. В частности, она занялась изучением исландского, и вдумчиво смаковала прозу и поэзию, написанную по-исландски. «Эдды» [(Edda) — название двух памятников древне-северной (исландской) литературы - прим. автора блога и перев.] произвели на девушку неизгладимое впечатление. Она писала, что лекции о них были "единственными, пролетавшими слишком быстро... перевод описания вождя: "Хельги возвышался высоко над вождями, как благородный ясень высится над колючим кустарником, или как молодой олень, усыпанный росой, возвышается над другими оленями, и его рога сияют высоко в небесах". Это лучше звучит на исландском. А потом возникают варварские, брутальные сравнения, особенно о полях битвы и жестоких злодеяниях, но это, несмотря на омерзительность, так великолепно, что трепещешь набожно..."

В качестве своего третьего предмета Бойе избрала историю литературы. Она с энтузиазмом приступила к занятиям, однако вскоре разочаровалась в предмете из-за излишне систематизированного процесса обучения и подавления независимого мышления студентов. Она провалила экзамен за первый семестр по этому предмету, - это новое для нее переживание стало стрессовым. По сути, годы обучения в Уппсальском университете стали для Бойе скорее опытом факультативной, внеаудиторной активности. Так, Карин была секретарем и позже президентом союза студентов, где среди прочего способствовала организации семинаров и театральных постановок. Тогда же случился роман Карин с поэтом Нильсом Сванбергом (Nils Svanberg), - любовная история оказалась, правда, недолговечной. Карин Бойе была активной участницей студенческих "беспорядков" (matlag), которые были важной чертой студенческой жизни Уппсалы в тот период. Карин и Анита Натхорст входили в состав одного студенческого общества, и обе в то время увлекались фрейдизмом. Многие семинары, проходившие в их сообществе, были посвящены психоанализу. Хотя нет никаких свидетельств того, что Карин Бойе в тот период подвергалась психоанализу (это имело место позднее), неудивительно было бы, если она, в качестве эксперимента, уже тогда предпринимала шаги в данном направлении. Кроме того, девушку занимали идеи Альфреда Адлера (Adler).

На последнем курсе университета Карин Бойе вступила в организацию Clarté, членами которой были Эллен Кей (Ellen Key) и Сельма Лагерлёф (Selma Lagerlöf). Организация имела четко выраженную левую и антирелигиозную ориентацию. Многие из тех, кто знали Карин, включая Аниту Натхорст, были удивлены подобным поступком. Возможно, он был частично мотивирован желанием Карин самоутвердиться в качестве «нормальной» молодой женщины, созвучно с прогрессивным движением своего времени. Толчком к такому стремлению к «нормальности» почти наверняка было осознание ею своей инверсивной сексуальности, которая привносила в поэзию девушки еще более трагические ноты. Её жизнь была невероятно эмоционально напряженной; с девушкой случались приступы плача, и она всё чаще обращалась к Аните Натхорст в поисках сочувствия и поддержки. Маргит Абениус пишет, что «Анита умела в свойственной ей строгой манере поведать Карин горькую правду жизни, когда к той подступала депрессия, заставляя чувствовать себя несчастной. Казалось, Карин сознательно искала ношу, которую можно было бы взвалить на себя. Была ли это гармоничная потребность человека, подавленного ощущением вины за создание «счастья на осколках», садомазохистское стремление к плети, - или желание стать героической душой, вооруженной великой силой, чтобы вынести тяготы; вера, что лишь в горе и трудностях человек приближается к сути, центру жизни? Скорее всего, всё вместе. Анита Натхорст много думала о том, какой стиль жизни стал бы для Карин лучшим. Кажется, Анита считала, что наилучший путь - это основанный на дружбе брак с мужчиной, воплотившим образ отца. "Но ему придется многое понять, - так завершались подобные беседы. - Бог мой, каким понимающим он должен быть!"

Сборник стихов "Сокрытая земля" (Gömda land), по мнению критики и самой поэтессы, был «лучше», чем "Облака". Действительно, многие стихи производят сильное впечатление, в них нет нерешительности, сомнительности, хотя преобладает мрачное настроение. В концепции «сокрытой земли», найти которую стремится поэт, ощутимо влияние Фрейда; это путешествие в недра души. Основное стихотворение - "Песнь весны", с утверждением природной свободы:

Весенней порой, время ростков,
Разрушают скорлупу семена,

И рожь становится рожью, а сосна - сосной

В свободе без выбора.


Стихотворение можно соотнести с двумя дневниковыми записями Карин о внутренней свободе, - одна датирована 1919, вторая - 1920 годом:
"Именно в свободе воли (выбирать) заложена наша несвобода. Свобода состоит в том, чтобы действовать в полном соответствии с природой: то есть, истинная свобода не имеет выбора, один лишь способ действия"."Любой поступок безоговорочно вызван внутренними или внешними обстоятельствами. Но тогда называть любое действие несвободным - близорукость. Воля, - первейшая, фундаментальная основа нашей сущности, - естественно натуральный продукт, и в то же время – это наше эго. Вне её нас нет. Несвободный поступок - тот, что вызван не нашей природой, но находится в конфликте с ней. Лишь поступок, в основе которого я сама, моя воля и желание, свободен".

Другая поразительная особенность этого поэтического сборника - влияние древней исландской литературы, в частности песен Эдды. Качества, привлекавшие Бойе в этих песнях, - те, что связаны с понятием «rakhet» - эмоциональной и духовной откровенностью, или прямотой, честностью. В «Боги и эльфы» (Æsir and Elves) бог Один держит всемирное древо "вертикально", - образ несокрушимой твердости и несгибаемости, легко способной перейти в фанатизм. Подобная эмоциональная окрашенность всё чаще встречается в поэзии Карин Бойе. Можно легко обнаружить связь между ней и интересом поэта к вопросам свободы, несвободы и детерминизма. Ее интерес к марксистской политической теории левого толка, а также к фрейдистской психологии становится в этой связи более понятным. Доминирующим конфликтом в ее произведениях всё чаще выступает противоречие между страстным, почти отчаянным стремлением к личной свободе и самореализации и осознанием того, что такая свобода, скорее всего, невозможна, а единственный выход - подчиниться силам более могущественным, чем человеческое "я". Конфликт этот коренится в личном кризисе поэта, произошедшем в 1921 году.

Сборник "Очаги" (Härdarna), опубликованный в 1927 году, свидетельствует о развитии поэтического вдохновения, посетившего Карин в годы студенчества в Уппсале. Шведское слово, вынесенное в название, имеет ассоциации, неочевидные на английском языке: по-шведски härd или "очаг", "сердцевина" может означать центр, фокус, основную точку, а древние "очаги", которые поэт пытается возродить к жизни, - это символы культуры, создания её в веках. Наверное, самое известное и наиболее характерное стихотворение сборника - "В движении" (I rörelse), призывающее к вечному движению и поиску:

Да, есть цель и смысл в нашем пути - но тяжек этот путь.
И лучшая цель - отдых ночной, костер зажженный,
и хлеб, поспешно преломлённый.

Одним из критиков, отметивших новизну нового сборника, была Хагар Олссон (Hagar Olsson), друг и наперсница шведско-финской поэтессы Эдит Сёдергран (Edith Södergran). В газете "Svenska pressen" под заголовком "Новая интонация в шведской поэзии" она пишет:

Мы долго тщетно искали признаки обновления шведской поэзии. Кажется, все огни угасли. "Молодое поколение" продемонстрировало признаки упадничества и бесплодия, тщательно скрываемые за мерцанием эха. Эти потуги трудно охарактеризовать лучше, чем с помощью расхожего выражения, придуманного Элмером Диктониусом (Elmer Diktonius) [финско-шведский поэт - прим. автора блога], - «довольно милый продукт повседневности» [vackrare vardagsvara]. Когда с усилием и избыточной меланхолией читаешь новый сборник стихов Ёстерлинга (österling) под изящным названием "Честь земли" и столь же изящно разрекламированный, спрашиваешь себя: вспыхнет ли хоть когда-нибудь огонек, осветив эту душную атмосферу? Появится ли на просторах Швеции хоть одна лира, способная вдохнуть жизнь и мелодию в эту гнетущую тишину "сумерек богов"?

Недавно появился маленький непритязательный сборник стихов "Очаги" Карин Бойе. Ему не сопутствовала никакая реклама, ведь автор не из знаменитых. Но этот томик стихов сияет блеском, отличным и более устойчивым, чем сияние славы: это блеск огня, прокладывающего себе дорогу. Читаешь: Карин Бойе, и память любовно откладывает это имя. Думаешь: вот одна из первых ласточек...

Ласточка — вот, пожалуй, наиболее верное слово для поэзии Карин Бойе. Она не обладает силой орла; размах ее крыльев не имеет его широты и дерзости, - но не принадлежит она и к серой болтливой породе воробьев. Она летает высоко и красиво, и ветер шумит в ее трепещущих крыльях...

Это интонации, отличные от тех, которые мы привыкли слышать в современной шведской поэзии. Это что-то, что зажигает, пробуждает, увлекает, это сама поэзия! Вы не встретите здесь эстетствующего лицемерия о простых маленьких буднях, о простом маленьком доме и простом маленьком счастье, вы встретите честную душу, которая без каких-либо иллюзий взирает на действительность, видит неизбежность страдания и суетность счастья, но не ищет укрытия от этого, а скорее готовит себя для другого — более высокого — полета. Вы встретите здесь отважный дух, прошедший через разрушение своего «я» и не остановившийся на этом, не жалующийся и не жалеющий себя, обретающий силу в высшей реальности...

В этом духе – удивительная чистота, ему неведом страх, он чужд сентиментальности. Он всегда готов к поиску – редкая черта... Он не бывает равнодушен, никогда не раздваивается. Другими словами, это – вдохновенно».

Среди стихотворений, которые Хагар Олссон выделила и похвалила в своей рецензии, - «В движении», «Мы – спящие дети» и «Море», которые она назвала «иллюстрацией лапидарного стиля Карин Бойе». Хотя критик сочла книжку несколько неровной, её статья несомненно способствовала тому, что поэтесса утвердилась на своем пути, а её имя вошло в список ведущих шведских поэтов современности.

Годы, последовавшие затем, были неспокойными, полными драматизма, внутреннего и внешнего. В 1927 году отец Карин, Фриц Бойе, умер от рака. Сразу после окончания университета в 1928 году Карин переехала в Стокгольм, где начался её курс сеансов психоанализа с Алфхильдом Таммом (Alfhild Tamm), сначала без ведома матери. Карин очень серьезно отнеслась к первым сеансам, и её чрезвычайно расстраивала критика психоанализа со стороны её друзей, говоривших, что и сами легко могли бы сойти за аналитиков. Сеансы весьма глубоко отразилась на Карин; некоторые из ее знакомых утверждали, что она сильно изменилась. Без них Карин вряд ли обратилась бы к идее брака или радикальным взглядам, имевшим огромное значение для нее в тот период.

В Стокгольме Карин также оказалась серьезно вовлеченной в работу и администрирование движения Clarté, первый контакт с членами которого состоялся в Уппсале. Она помогала редактировать одноименный журнал организации. Встречи и действия Clarté, нестрого организованного общества, состоявшего из 500 или 600 представителей радикальной интеллигенции и политических активистов со всей Скандинавии, были прежде всего направлены на освобождение сознания его членов от ограничений буржуазного воспитания, образования и предрассудков. Существовало два основных направления, возникшие из основной цели организации, а именно установление мира во всем мире и счастья людей: одно из направлений сосредоточилось на социальном преобразовании мира, другое – главным образом на вопросах внутренней трансформации посредством психоанализа. Среди шведских представителей были поэты Гуннар Экелёф (Gunnar Ekelöf), Нильс Ферлин (Nils Ferlin), Гарри Мартинсон (Harry Martinson) и сама Карин Бойе; среди менее известных - молодые поэты Стеллан Арвидсон (Stellan Arvidson), Лейф Бйорк (Leif Björk), Ингеборд Бйорклунд (Ingeborg Björklund), Эббе Линде (Ebbe Linde), Арнольд Льюнгдал (Arnold Ljungdal), Эрик Местертон (Erik Mesterton), Эллен Михельсен (Ellen Michelsen), Виктор Сванберг (Victor Svanberg) и Герберт Тингстен (Herbert Tingsten).
Молодой лево-радикал Лейф Бйорк, интересовавшийся психоанализом, стал другом Карин Бойе, и вскоре они поженилась. Вместе с Бйорком и некоторыми другими мужчинами-участниками «Clarté» Карин посетила Советский Союз. Вероятно, переживания того периода остались в ее подсознании и повлияли на творчество, когда гораздо позже она писала роман о тоталитарном государстве, «Каллокаин».

Брак Карин и Лейфа длился недолго. Оба были очень сложными личностями, слишком отстранёнными от реальности, а экономика совместного ведения хозяйства – уж очень рискованна для этой в высшей степени буржуазной «социальной формы любви», по словам Маргит Абениус. Кроме того, это была скорее дружба, партнерство, а не брак, и сексуальная составляющая, по-видимому, была не очень сильна. Карин Бойе уже экспериментировала с внебрачной связью, принесшей ей тревожное ощущение того, что мужчина преследует её внутреннюю сущность. Чтобы не предать свою душу, Карин отдалась ему телесно, но не духовно. Ситуации с переживаниями подобного смятения и волнений после развода с Лейфом Бйорком участились; для случайных связей представлялось множество возможностей. В 1931 году Карин погрузилась в глубочайшую депрессию с суицидальными периодами. Один из друзей дал ей имя и адрес психоаналитика в Берлине.

Берлинским психоаналитиком, к которому Карин отправилась в январе 1932 года, был Вальтер Шиндлер (Walter Schindler), фрейдист, использовавший методы активного внушения. Он счел состояние Карин Бойе чрезвычайно серьезным, а ее саму назвал трудной пациенткой. Двухмесячный курс психоанализа был для поэтессы мучительным. После этого Карин обратилась за помощью к аналитику-женщине, Грете Лампл (Grete Lampl).
В одном из дневников Вильгельма Шарпа сохранилось предсказание Шиндлера: «Не позже, чем через 10 лет она покончит с собой».

Кроме сеансов психоанализа в жизни Карин в Берлине была работа. Она была редактором шведского авангардистского литературного журнала «Спектр» (Spektrum), позаимствовавшего «Крайтерион» («Criterion») Элиота в качестве образца, а название - из одного стихотворения самой Бойе («Многообразие человека»):

В нас - множественность.
Она ищет единства.
Она захватна, собирая плавящееся стекло,
Которым рождены мы быть.

«Спектрум» публиковал ранние произведения Гуннара Экелёфа, Гарри Мартинсона, Карин Бойе и других шведских модернистов; Карин Бойе писала редакционные статьи, эссе, а также публиковала работы о современной европейской поэзии: «Поэзия и реальность в современной английской лирике» Эрика Местертона и «Метод Т.С. Элиота», которые впервые появились именно в журнале «Спектр».

Работала Карин Бойе и литературным переводчиком, подготовив на шведском книгу австрийской писательницы и переводчицы Фриды Уль (Frieda Uhl) о её муже, Огюсте Стриндберге (Strindberg), шведском писателе, драматурге и художнике.

Немногие из работ приносили доход, и принимая во внимание расходы на сеансы психоанализа, финансовое положение поэтессы было весьма ненадежным. Тем не менее, Карин общалась с гомосексуалистами обоих полов, увидела жизнь берлинского театра и кафе, стала свидетельницей столкновений сторонников крайне левого и правого крыла, а общаясь с Вильгельмом Шарпом (Vilhelm Scharp), который был знаком со шведом Герингом (Göring), а также Геббельсом (Goebbels), получила возможность проникнуть в истинную природу нацизма. Бойе даже посетила предвыборную встречу в Шпортпаласте (Sportpalast), где поклонник Шекспира Геринг использовал все свои ораторские способности, чтобы превзойти Хинденбурга (Paul von Hindenburg) в пользу Гитлера.

Именно на этой встрече, как говорили, Карин Бойе выбросила руку вверх в нацистском салюте, приветствуя Гитлера – иначе это могло стоить ей жизни. Тем не менее, по некоторым сведениям можно предполагать, что для Бойе массовое зрелище стало завораживающим, и она обрела облегчение, поддавшись отлично организованной толпе и хору голосов, скандировавших Die Treue ist der Mark der Ehre (Верность – признак чести). Однако ничто не указывает на то, что Бойе когда-либо увлекали идеи нацизма. Шарп утверждал, что во время бесед они пришли к выводу, что «невозможно объединить веру в человека, его ценность и индивидуальность, с повиновением диктатуре» (Маргит Абениус).

В Берлине завязались сексуальные отношения Карин Бойе с Марго Ханель (Margot Hanel), девушкой из немецких евреев, которая была на 12 лет моложе Бойе. Эти отношения были обречены на трагический финал. Жизнь Карин Бойе в Берлине так или иначе проходила под влиянием запутанной и мрачной атмосферы последних лет Веймарской республики, и её отношения с Марго стали частью этой действительности. «Психоаналитические» круги, в которых она вращалась, были непомерно далеки от её христианских летних лагерей начала 1920-х. Хотя контраст был необходим и благотворен, некоторые факты дают право предполагать, что жизнь поэтессы сложилась бы более удачно, сумей она избежать «психоаналитического» общения.

см. продолжение, часть 3

источник: David McDuff, Karin Boye - A Biographical Profile

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Фотографии - с сайта The Karin Boye Society

Friday, April 04, 2008

Карин Бойе - жизнь и творчество (часть 1) / Karin Boye: Life and Work

1900 - 1922 год

Карин Бойе родилась 26 октября 1900 года в шведском городе Гётеборге.
Со стороны отца в роду были немецкие предки. Дедушка по отцовской линии, Карл Йоахим Эдуард Бойе (Carl Joachim Eduard Boye) был прусским консулом. Семья Бойе происходила из Богемии. По традиции, мужчины занимались финансами или коммерцией, как в Европе, так и в Южной Америке. В молодости Эдуард Бойе возглавлял крупное предприятие по производству одежды в Гамбурге, но в 1842 году великий пожар разрушил контору, склад и магазины. Тогда Эдуард переехал в Лидс, Англия, и основал там мануфактуру. А позже он перебрался в Гётеборг, где на протяжении многих лет был представителем своей фирмы. Наконец он основал в Гётеборге свой бизнес по импорту хлопка и тканей, E. Boye and Co., и в 1849 году получил шведское гражданство. Помимо импорта хлопка, его интересовало также индустриальное и морское машиностроение. Эдуард Бойе был одним из столпов гётеборгского общества. Вместе с женой Хильдой они имели дома в городе и пригороде. Там царила патриархальная атмосфера; на обеды и вечера собиралось множество гостей. Эдуард Бойе был покровителем искусств. У четы Бойе было пятеро детей.

Самый старший из них, Фриц (Карл Фредрик) (Fritz (Carl Fredrik), и был отцом Карин. Фриц Бойе учился в Высшей технической школе Гётеборга профессии инженера-строителя, работал чертежником и проектировщиком на разных предприятиях, но в итоге остановился на страховом бизнесе, возглавив компанию Svea Fire-Life. Он женился на Сигне Лильестранд (Signe Liljestrand), работавшей в его конторе. Она была почти на 18 лет моложе мужа и своей живостью и энергией сглаживала его несколько суровый и склонный к уединению нрав.

В семье Фрица и Сигне Бойе было трое детей, из которых Карин - старшая. [У нее было два младших брата, Свен / Sven (род. 17.01.1903 года) и Ульф / Ulf (род. 12.08.1904) - прим. перев.; источник]. Вначале образованием девочки занималась мать, которая прекрасно разбиралась в классической европейской литературе, а также находилась под влиянием спиритизма и восточных религий. Отец оставался несколько отстраненной фигурой - позднее сыновья говорили, что никогда по-настоящему его не знали; он редко выказывал нежность к детям. С другой стороны, Фриц Бойе обладал созерцательным, образным мышлением и даже написал "Фрагмент истории о будущем" ('Fragment of a Story About the Future'), вдохновленный идеями утопической реформы. Эмоциональная нестабильность и нервный характер были, возможно, истинной причиной его отстраненности от детей.

Карин поступила в частную начальную школу Гётеборга. По свидетельству биографа Бойе, Маргит Абениус** (Margit Abenius) (автора книги "Сокрушенная чистотой", биографии поэта, вышедшей в 1950 году на шведском языке), её первая учительница, фрёкен Мимми Агард (Mimmie Agardh), утверждала, что никто из учеников не запомнился ей лучше, чем Карин Бойе.

Мягкая, нежная девочка намного опережала в развитии своих одноклассников, она была прекрасно осведомлена о многих предметах и могла ответить на любой вопрос, часто используя рифму и умело подобранные слова. Фрёкен Агард предлагала Карин почитать интересную книгу, пока остальные занимались правописанием, но девочка тоже хотела заниматься и помогать одноклассникам. Особенно запомнился фрёкен Агард восторг девочки по поводу прихода весны. Она подпрыгивала и радостно восклицала: "Тётушка Мимми, это весна! Как я счастлива!"

В школе преподавала также Джоанна Остердаль (Jeanna Osterdahl). Карин поведала "тёте Джоанне" о том, что пишет рассказы. Среди бумаг, сохранившихся у фрёкен Агард, остались несколько коротких стихотворений и сказок, написанных её ученицей. Среди них - "Рассказ о крокусе", написанный Карин Бойе в 7-летнем возрасте:

"У мальчика был маленький крокус. Внутри цветка жила маленькая девочка-эльф, обладавшая волшебными чарами. Крокус был желтым и милым. Но пришла осень, и растение начало увядать. Крокуса (так звали девочку-эльфа) решила, что это отвратительно, и улетела прочь. А крокус завял. Вы когда-нибудь видели, как опадает крокус?".
Рассказ проиллюстрирован рисунком - летящая Крокуса с короной на голове, и внизу слова: "Крокуса улетает".

В 1909 году, после того, как Фрицу пришлось уйти со службы по причине нервного истощения, семья перебралась в Стокгольм. Уровень жизни семьи несколько снизился, однако на детях это не отразилось. Позже Фриц Бойе стал инспектором в шведской частной Службе контроля страхования.

В новой школе Карин подружилась с некоторыми девочками, близкими ей одаренностью богатым воображением и созерцательностью характера. Вместе они читают книги Александра Дюма, Редьярда Киплинга, Герберта Уэльса, Мориса Метерлинка, а также Рабиндраната Тагора. Именно поэзия Тагора оказала особенно сильное влияние на совсем юную Бойе. Девочка погрузилась в индийскую мифологию, стремилась познать страну с помощью индийского романа Карла Гьеллерупа (Karl Gjellerup) "Паломник Каманита" ('Kamanita the Pilgrim'). Кроме того, она изучала буддизм и предпринимала серьезные попытки выучить санскрит. С подругой, Сигне Мирбок (Signe Myrbäck) в роли ученицы, Карин изображала гуру, и обе девочки сидели на лужайке, скрестив по-турецки ноги, пытаясь овладеть искусством правильного дыхания. Сигне Мирбок соотносит это с моментом, когда их учитель истории, склонный к духовности, однажды рассказал классу, что в Швеции есть лишь несколько буддистов, а Карин заявила, что она - одна из них. Лидия Вольстрём (Lydia Wahlström), её учитель истории, как-то на уроке позволила себе осуждающе отозваться о буддистах. Карин Бойе подняла руку и решительно сказала: "Я - буддистка!"

В течение двух последних лет в школе Карин Бойе отошла от буддизма и обратилась к христианству. Для многих ее школьных приятелей такой шаг был непонятен, ведь раньше она отзывалась о христианстве с цинизмом и сухим смешком. Перемены, кажется, были для Карин источником счастья и открытий самой себя. Буддизм имел на нее определенное жизне-отвергающее влияние, с ним девочка впервые ощутила личную и внутреннюю свободу. Карин вела дневники. В них идет речь в основном о "внутренней" природе, содержатся размышления о ей религиозных переживаниях. В одном из отрывков она описывает процесс своего религиозного пробуждения:

Я достигла 12- или 13-летнего возраста, границы между ребенком и девушкой. Вехой сияет память об одной единственной книге: "Киме" Киплинга. Это - последняя из моих детских книг, которую я помню, и в то же время это книга, ставшая, наверное, важнейшей для моего развития.

В облике трогательного Ламы Тешу (Teshu Lama) религия впервые вошла в мою жизнь как живая реальность. Это может показаться странным для ребенка, получившего христианское воспитание. Но религия ребенка зачастую так далека от понятия "религия", что мне представляется бесплодным - возможно, лишь с несколькими исключениями, - излагать ребенку божественную красоту "Евангелий", и кощунственным, - задавать истории Евангелия в качестве домашней работы. Когда начала пробуждаться жажда религии, для меня "истории Библии" были потёртыми, повседневными, уже слишком хорошо известными. Лама Тешу - описанный Пураг Багатом в Книге Джунглей (Puran Bhagat of The Jungle Book) - явился как послание из мира, который был доселе закрыт, и я затрепетала, пала ниц и преклонилась.

В возрасте 18 лет она испытала освобождение и трансформацию: запись летом 1918 года гласит: Domine, король, venisti, vidisti, vicisti. ["Analecta Hymnica Medii Aevi"].
И в канун 1919: "Год моего рождения подошел к концу".

Дневники Карин Бойе описывают не только школьные события, но и время, проведенное в христианских летних лагерях. Там она принимала активное участие в регулярных дискуссиях, сблизилась с другими девушками. Здесь зародились связи, две их которых оказались особенно важными в жизни Карин.

Агнес Феллениус (Agnes Fellenius), - одна из ее одноклассниц, с которой Карин делила все секреты, - погрузилась в депрессию из-за проблем в семье. Карин Бойе сделала всё возможное, чтобы помочь подруге. Она начала проверять школьные задания Агнес, усилием воли заставила ее сдать выпускные экзамены. Маргит Абениус (Margit Abenius) вспоминает Карин, стоящей у дверей экзаменационной, "невероятно сконцентрировавшуюся, усилием воли вызывающую хороший результат".

Другая важная связь существовала с Анитой Натхорст (Anita Nathorst). На 7 лет старше Карин, она была студенткой факультета теологии и гуманитарных наук Уппсальского университета. В христианском летнем лагере в Фогельштаде, где была Карин, Анита Натхорст была " мамой" группы и присматривала за молоденькими студентками. Карин Бойе пишет своей подруге Сигне Карлссон (Signe Karlsson):

Нашей "мамой" была сестра Астрид Натхорст, Анита. Знаешь, кто она? О, Сигне, это такая личность! Она так прекрасна! Однажды Рут, Брита, Дэйзи и я взяли одеяла и пошли в парк (он такой огромный). С нами была Анита. Мы лежали и разговаривали. Думаю, я этого никогда не забуду. Мне кажется, я могу высказывать Аните любые свои рассуждения и удивление; уверена, что она всегда поймет меня так, как надо. Всё, что говорит она, все прекрасно понимают. Мой бог, далеко не о каждом можно сказать, что все его понимают.

В 1920 году Карин Бойе поступила в университет Уппсалы, и сама стала руководительницей ("мамой") группы на одной из встреч, проведенных в Альмносе (Almnäs) на озере Воттерн (Lake Vättern). Именно здесь, на этой встрече с "ящиком для вопросов", куда школьники кладут записочки с вопросами о жизни и Боге, Анита Натхорст помогла Карин преодолеть отвращение и страх перед человеческими страданиями, - а именно эти эмоции ранее привели Карин к буддизму. Длинное письмо Карин Бойе к Агнес Феллениус расскажет нам кое-что об отношениях между Карин и Анитой:

Был вопрос о страдании невинных и смерти живого существа. Было сказано приблизительно следующее: животные поедают друг друга. Можно ли надеяться на продолжение жизни бедных невинных жертв? Можно поверить, что страдание имеет смысл? Вопрос попался Аните, и она ответила "да". Она доказала, что низшая жизнь принесена в жертву ради того, чтобы высшая могла подниматься вверх, к божественному. А закончила она стихотворением Джоанны Отердаль (Jeanna Oterdahl) о маленьком мальчике, который пропалывает участок сада, но вдруг чувствует жалость к сорнякам. Тогда его мать говорит, что потом сорняки станут почвой, которой будут питаться красивые цветы и полезные овощи. Разве сорнякам не хочется питать всё это? И мальчик обрадовался, что может помочь сорнякам стать почвой.
Этот ответ приобрел для меня глубокий смысл. Когда я еще не верила в Бога, я смотрела на страдания невинных созданий и была в ужасе. Поэтому я так страстно ухватилась за жизнеотрицающий пессимизм буддизма. Позже, когда я ощутила ценность жизни, я не смела думать о чем-либо, кроме человеческой жизни. Всё прочее казалось мне ужасным. Теперь я вновь вижу страдание - но в ином свете.
Я сказала Аните: "В таком случае любая пища, которую мы едим, - причастие".

"Конечно, - ответила она. - Ты никогда об этом не думала? Ведь именно поэтому мы произносим за столом молитву".
"Я никогда не понимала, почему там нужно молиться больше, чем в любом другом месте".
"Прежде это считалось причастием. Первым ритуалом дикарей было поделиться пищей. В этом и смысл Святого причастия. Вся жизнь - причастие".

Понимаешь? Понимаешь, насколько глубоко это меня взволновало? Я воображала, что видела мир в новом свете - в крестном знамении, воплощении страдания. Крест Бога простирается через все времена и пространства. И что такое Святое Причастие, как не обряд посвящения Кресту, новый союз с Богом: человек инициирует себя, во имя Его, чтобы участвовать в Его вечном страдании - принять это на себя, драться борьбой Господа в мире: это причиняет великую боль. Я поняла, или думала, что поняла, как во время обедни Христос отдал себя в жертву (о, эти старые, истёртые фразы, теперь сквозь них мерцает нечто новое), когда Он сказал: "Это - тело моё; это - кровь моя". Ты меня понимаешь? (NB Понимаешь, я не имею в виду страдания Ансельма, я лишь хочу сказать: страдание одного человека может служить и освещать путь другим).

Карин Бойе чувствовала, что ее жизнь была таинственным образом связана с самопожертвованием, - будь то работа учителя, к которой она стремилась; или в личных отношениях; или в ее произведениях. Молодая студентка, она прошла через серьезный внутренний кризис, который был спровоцирован ее решением учиться - но не теологии, как хотел и советовал ректор ее колледжа, - а психологии и преподаванию. Это решение, означавшее спор и неповиновение ректору, также шло против внутренних побуждений, говоривших ей, что изучение богословия стало бы истинным самопожертвованием, тогда как психология и преподавание - ее собственные притязания, сродни эгоизму. В письме Агнес Феллениус Карин Бойе пишет:

"Несколько дней после я плакала, словно дождливый день в Гётеборге. На коленях я молила Бога направить меня, но откровения не пришло. Голос сказал: "Пожертвуй собой! Ты, кто ты? Муравей. Каковы твои возможности? Они должны служить там, где необходимы, а не там, где полнее всего развились бы. Ты должна смириться, отринуть свободу, отбросить желания! Разве ты не видишь, что на это воля Божья? Твоё место там, где ты принесешь пользу, а не там, где тебе хорошо. Эгоистичное, эгоистичное создание!" Но гораздо громче внутренние желания кричали: "Не хочу!"

Главнейшей составляющей этого кризиса стало открытие Карин Бойе собственной чувственности, сексуальности, а также того факта, что ее влечет к женщинам, а не к мужчинам. Выбери она стезю богословия и карьеры церковнослужителя, ей пришлось бы отрицать эту часть себя. Для неё самой, для творца, художника в ней, это было равно отрицанию всего. Удивительно правдивое и обличительное письмо к Агнес Феллениус продолжается:

Однажды, до того, как я заглянула в себя, без рассматривания моих религиозных и моральных установок, без того, что стало моим извне, - там была действительность, противоречащая этой внешней самости, красивой, но не моей. Ты видишь, внутри меня произошло сражение, и я колебалась между тем, бросить ли моё желание, мою суть, или поклониться ей. Прости меня, если этими словами я причиняю боль. Скорее всего, ты скажешь, что я поступила неправильно, - выбрала последнее. Следует сказать, что существуют два бога: Бог, которого мы создали из наших представлений; и Бог, которого мы не знаем, но который создал нас, находится в нас, и пребывает в наших желаниях и во всемирном желании. Это пантеизм? Возможно. Самое тяжелое следствие выбора между ними таково: в первом случае есть исходная, присущая этика, закон (для меня, обретшей образ Бога преимущественно через сновидения святых и мистиков: Святой Францискус, Майстер Экхарт, мадам Гуион, даже Тагор, их опыт должен стать законом). Во втором случае каждый должен следовать себе и быть собственным законом. Да, конечно - с помощью сознания, скажешь ты. Сознание человека может быть расщеплено, разделено между различными психическими комплексами. В период кризиса у меня было сознание святого, приглашавшего меня полностью сокрушить желания, счесть это жертвой Богу (какому Богу? Созданному! Как иначе это было бы возможно?) и Ницшеанское сознание, которое призывало меня прислушаться к себе и сделать высшим законом моё сокровеннейшее Я.

В этом письме, которое цитирует Ницше и Ангелиуса Силизиуса (Angelus Silesius) - [немецкий поэт и мистик], - находим раннюю версию поэмы "Внутрь" (Inwards), с ее утверждением "моей правды / и моего Бога".

Именно этот кризис, в феврале 1921 года, привел Карин Бойе к созданию стихов, которые составили её первый поэтический сборник, "Moln" ("Облака"). Для девушки это было так, словно лопнула скорлупа, сковывавшая её; она начала познавать собственную индивидуальность с помощью символов, образов и форм. Ее отношением к Богу было отношением мистика, следующего не путём великого и трансцендентного, но личного, сокровенного, непритязательного. Открытие, что она способна посредством поэзии решать дилеммы, терзающие её, что она может жертвовать собой, служить, одновременно реализовав свой талант, несомненно, стало поворотной точкой для Карин, опытом, изменившим её жизнь. Тем не менее, она еще сомневалась. Чтобы отнести рукопись своих стихов выдающемуся стокгольмскому издателю К.О. Боннер (K.O. Bonnier), Карин не отважилась пойти сама и взяла с собой мать. Боннер пообещал прочесть стихи, но предупредил, что "сейчас слишком многие сочиняют стихи, но никто их не покупает". Однако 10 февраля 1922 года Карин получила от издателя письмо, в котором он сообщал, что прочел стихи с большим интересом, и что она действительно может писать. Он готов издать её сборник, хотя не может предложить больше 200 крон в качестве аванса. Последовавшие отзывы были в общем положительными, хотя один из рецензентов-мужчин фальшиво покровительственно отметил, что "от томика стихов, на титульном листе которого стоит женское имя, нельзя ждать слишком многого".

см. часть 2

источник: "Karin Boye - A Biographical Profile" by David McDuff

Перевод – Е. Кузьмина ©  http://elenakuzmina.blogspot.com/

Фотографии - с сайта The Karin Boye Society

**Маргит Абениус (Margit Abenius, 1899-1970) - критик, писательница и влиятельная участница шведского литературного процесса периода 1930 – 1970 годов. Собственная карьера госпожи Абениус являет собой случай, заслуживающий внимания, ведь она была одной из очень немногих влиятельных женщин-критиков в то время. Госпожа Абениус также общалась с широкой аудиторией в качестве радио-критика и эссеиста - прим. переводчика/автора блога.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...