Friday, April 04, 2008

Карин Бойе - жизнь и творчество (часть 1) / Karin Boye: Life and Work

1900 - 1922 год

Карин Бойе родилась 26 октября 1900 года в шведском городе Гётеборге.
Со стороны отца в роду были немецкие предки. Дедушка по отцовской линии, Карл Йоахим Эдуард Бойе (Carl Joachim Eduard Boye) был прусским консулом. Семья Бойе происходила из Богемии. По традиции, мужчины занимались финансами или коммерцией, как в Европе, так и в Южной Америке. В молодости Эдуард Бойе возглавлял крупное предприятие по производству одежды в Гамбурге, но в 1842 году великий пожар разрушил контору, склад и магазины. Тогда Эдуард переехал в Лидс, Англия, и основал там мануфактуру. А позже он перебрался в Гётеборг, где на протяжении многих лет был представителем своей фирмы. Наконец он основал в Гётеборге свой бизнес по импорту хлопка и тканей, E. Boye and Co., и в 1849 году получил шведское гражданство. Помимо импорта хлопка, его интересовало также индустриальное и морское машиностроение. Эдуард Бойе был одним из столпов гётеборгского общества. Вместе с женой Хильдой они имели дома в городе и пригороде. Там царила патриархальная атмосфера; на обеды и вечера собиралось множество гостей. Эдуард Бойе был покровителем искусств. У четы Бойе было пятеро детей.

Самый старший из них, Фриц (Карл Фредрик) (Fritz (Carl Fredrik), и был отцом Карин. Фриц Бойе учился в Высшей технической школе Гётеборга профессии инженера-строителя, работал чертежником и проектировщиком на разных предприятиях, но в итоге остановился на страховом бизнесе, возглавив компанию Svea Fire-Life. Он женился на Сигне Лильестранд (Signe Liljestrand), работавшей в его конторе. Она была почти на 18 лет моложе мужа и своей живостью и энергией сглаживала его несколько суровый и склонный к уединению нрав.

В семье Фрица и Сигне Бойе было трое детей, из которых Карин - старшая. [У нее было два младших брата, Свен / Sven (род. 17.01.1903 года) и Ульф / Ulf (род. 12.08.1904) - прим. перев.; источник]. Вначале образованием девочки занималась мать, которая прекрасно разбиралась в классической европейской литературе, а также находилась под влиянием спиритизма и восточных религий. Отец оставался несколько отстраненной фигурой - позднее сыновья говорили, что никогда по-настоящему его не знали; он редко выказывал нежность к детям. С другой стороны, Фриц Бойе обладал созерцательным, образным мышлением и даже написал "Фрагмент истории о будущем" ('Fragment of a Story About the Future'), вдохновленный идеями утопической реформы. Эмоциональная нестабильность и нервный характер были, возможно, истинной причиной его отстраненности от детей.

Карин поступила в частную начальную школу Гётеборга. По свидетельству биографа Бойе, Маргит Абениус** (Margit Abenius) (автора книги "Сокрушенная чистотой", биографии поэта, вышедшей в 1950 году на шведском языке), её первая учительница, фрёкен Мимми Агард (Mimmie Agardh), утверждала, что никто из учеников не запомнился ей лучше, чем Карин Бойе.

Мягкая, нежная девочка намного опережала в развитии своих одноклассников, она была прекрасно осведомлена о многих предметах и могла ответить на любой вопрос, часто используя рифму и умело подобранные слова. Фрёкен Агард предлагала Карин почитать интересную книгу, пока остальные занимались правописанием, но девочка тоже хотела заниматься и помогать одноклассникам. Особенно запомнился фрёкен Агард восторг девочки по поводу прихода весны. Она подпрыгивала и радостно восклицала: "Тётушка Мимми, это весна! Как я счастлива!"

В школе преподавала также Джоанна Остердаль (Jeanna Osterdahl). Карин поведала "тёте Джоанне" о том, что пишет рассказы. Среди бумаг, сохранившихся у фрёкен Агард, остались несколько коротких стихотворений и сказок, написанных её ученицей. Среди них - "Рассказ о крокусе", написанный Карин Бойе в 7-летнем возрасте:

"У мальчика был маленький крокус. Внутри цветка жила маленькая девочка-эльф, обладавшая волшебными чарами. Крокус был желтым и милым. Но пришла осень, и растение начало увядать. Крокуса (так звали девочку-эльфа) решила, что это отвратительно, и улетела прочь. А крокус завял. Вы когда-нибудь видели, как опадает крокус?".
Рассказ проиллюстрирован рисунком - летящая Крокуса с короной на голове, и внизу слова: "Крокуса улетает".

В 1909 году, после того, как Фрицу пришлось уйти со службы по причине нервного истощения, семья перебралась в Стокгольм. Уровень жизни семьи несколько снизился, однако на детях это не отразилось. Позже Фриц Бойе стал инспектором в шведской частной Службе контроля страхования.

В новой школе Карин подружилась с некоторыми девочками, близкими ей одаренностью богатым воображением и созерцательностью характера. Вместе они читают книги Александра Дюма, Редьярда Киплинга, Герберта Уэльса, Мориса Метерлинка, а также Рабиндраната Тагора. Именно поэзия Тагора оказала особенно сильное влияние на совсем юную Бойе. Девочка погрузилась в индийскую мифологию, стремилась познать страну с помощью индийского романа Карла Гьеллерупа (Karl Gjellerup) "Паломник Каманита" ('Kamanita the Pilgrim'). Кроме того, она изучала буддизм и предпринимала серьезные попытки выучить санскрит. С подругой, Сигне Мирбок (Signe Myrbäck) в роли ученицы, Карин изображала гуру, и обе девочки сидели на лужайке, скрестив по-турецки ноги, пытаясь овладеть искусством правильного дыхания. Сигне Мирбок соотносит это с моментом, когда их учитель истории, склонный к духовности, однажды рассказал классу, что в Швеции есть лишь несколько буддистов, а Карин заявила, что она - одна из них. Лидия Вольстрём (Lydia Wahlström), её учитель истории, как-то на уроке позволила себе осуждающе отозваться о буддистах. Карин Бойе подняла руку и решительно сказала: "Я - буддистка!"

В течение двух последних лет в школе Карин Бойе отошла от буддизма и обратилась к христианству. Для многих ее школьных приятелей такой шаг был непонятен, ведь раньше она отзывалась о христианстве с цинизмом и сухим смешком. Перемены, кажется, были для Карин источником счастья и открытий самой себя. Буддизм имел на нее определенное жизне-отвергающее влияние, с ним девочка впервые ощутила личную и внутреннюю свободу. Карин вела дневники. В них идет речь в основном о "внутренней" природе, содержатся размышления о ей религиозных переживаниях. В одном из отрывков она описывает процесс своего религиозного пробуждения:

Я достигла 12- или 13-летнего возраста, границы между ребенком и девушкой. Вехой сияет память об одной единственной книге: "Киме" Киплинга. Это - последняя из моих детских книг, которую я помню, и в то же время это книга, ставшая, наверное, важнейшей для моего развития.

В облике трогательного Ламы Тешу (Teshu Lama) религия впервые вошла в мою жизнь как живая реальность. Это может показаться странным для ребенка, получившего христианское воспитание. Но религия ребенка зачастую так далека от понятия "религия", что мне представляется бесплодным - возможно, лишь с несколькими исключениями, - излагать ребенку божественную красоту "Евангелий", и кощунственным, - задавать истории Евангелия в качестве домашней работы. Когда начала пробуждаться жажда религии, для меня "истории Библии" были потёртыми, повседневными, уже слишком хорошо известными. Лама Тешу - описанный Пураг Багатом в Книге Джунглей (Puran Bhagat of The Jungle Book) - явился как послание из мира, который был доселе закрыт, и я затрепетала, пала ниц и преклонилась.

В возрасте 18 лет она испытала освобождение и трансформацию: запись летом 1918 года гласит: Domine, король, venisti, vidisti, vicisti. ["Analecta Hymnica Medii Aevi"].
И в канун 1919: "Год моего рождения подошел к концу".

Дневники Карин Бойе описывают не только школьные события, но и время, проведенное в христианских летних лагерях. Там она принимала активное участие в регулярных дискуссиях, сблизилась с другими девушками. Здесь зародились связи, две их которых оказались особенно важными в жизни Карин.

Агнес Феллениус (Agnes Fellenius), - одна из ее одноклассниц, с которой Карин делила все секреты, - погрузилась в депрессию из-за проблем в семье. Карин Бойе сделала всё возможное, чтобы помочь подруге. Она начала проверять школьные задания Агнес, усилием воли заставила ее сдать выпускные экзамены. Маргит Абениус (Margit Abenius) вспоминает Карин, стоящей у дверей экзаменационной, "невероятно сконцентрировавшуюся, усилием воли вызывающую хороший результат".

Другая важная связь существовала с Анитой Натхорст (Anita Nathorst). На 7 лет старше Карин, она была студенткой факультета теологии и гуманитарных наук Уппсальского университета. В христианском летнем лагере в Фогельштаде, где была Карин, Анита Натхорст была " мамой" группы и присматривала за молоденькими студентками. Карин Бойе пишет своей подруге Сигне Карлссон (Signe Karlsson):

Нашей "мамой" была сестра Астрид Натхорст, Анита. Знаешь, кто она? О, Сигне, это такая личность! Она так прекрасна! Однажды Рут, Брита, Дэйзи и я взяли одеяла и пошли в парк (он такой огромный). С нами была Анита. Мы лежали и разговаривали. Думаю, я этого никогда не забуду. Мне кажется, я могу высказывать Аните любые свои рассуждения и удивление; уверена, что она всегда поймет меня так, как надо. Всё, что говорит она, все прекрасно понимают. Мой бог, далеко не о каждом можно сказать, что все его понимают.

В 1920 году Карин Бойе поступила в университет Уппсалы, и сама стала руководительницей ("мамой") группы на одной из встреч, проведенных в Альмносе (Almnäs) на озере Воттерн (Lake Vättern). Именно здесь, на этой встрече с "ящиком для вопросов", куда школьники кладут записочки с вопросами о жизни и Боге, Анита Натхорст помогла Карин преодолеть отвращение и страх перед человеческими страданиями, - а именно эти эмоции ранее привели Карин к буддизму. Длинное письмо Карин Бойе к Агнес Феллениус расскажет нам кое-что об отношениях между Карин и Анитой:

Был вопрос о страдании невинных и смерти живого существа. Было сказано приблизительно следующее: животные поедают друг друга. Можно ли надеяться на продолжение жизни бедных невинных жертв? Можно поверить, что страдание имеет смысл? Вопрос попался Аните, и она ответила "да". Она доказала, что низшая жизнь принесена в жертву ради того, чтобы высшая могла подниматься вверх, к божественному. А закончила она стихотворением Джоанны Отердаль (Jeanna Oterdahl) о маленьком мальчике, который пропалывает участок сада, но вдруг чувствует жалость к сорнякам. Тогда его мать говорит, что потом сорняки станут почвой, которой будут питаться красивые цветы и полезные овощи. Разве сорнякам не хочется питать всё это? И мальчик обрадовался, что может помочь сорнякам стать почвой.
Этот ответ приобрел для меня глубокий смысл. Когда я еще не верила в Бога, я смотрела на страдания невинных созданий и была в ужасе. Поэтому я так страстно ухватилась за жизнеотрицающий пессимизм буддизма. Позже, когда я ощутила ценность жизни, я не смела думать о чем-либо, кроме человеческой жизни. Всё прочее казалось мне ужасным. Теперь я вновь вижу страдание - но в ином свете.
Я сказала Аните: "В таком случае любая пища, которую мы едим, - причастие".

"Конечно, - ответила она. - Ты никогда об этом не думала? Ведь именно поэтому мы произносим за столом молитву".
"Я никогда не понимала, почему там нужно молиться больше, чем в любом другом месте".
"Прежде это считалось причастием. Первым ритуалом дикарей было поделиться пищей. В этом и смысл Святого причастия. Вся жизнь - причастие".

Понимаешь? Понимаешь, насколько глубоко это меня взволновало? Я воображала, что видела мир в новом свете - в крестном знамении, воплощении страдания. Крест Бога простирается через все времена и пространства. И что такое Святое Причастие, как не обряд посвящения Кресту, новый союз с Богом: человек инициирует себя, во имя Его, чтобы участвовать в Его вечном страдании - принять это на себя, драться борьбой Господа в мире: это причиняет великую боль. Я поняла, или думала, что поняла, как во время обедни Христос отдал себя в жертву (о, эти старые, истёртые фразы, теперь сквозь них мерцает нечто новое), когда Он сказал: "Это - тело моё; это - кровь моя". Ты меня понимаешь? (NB Понимаешь, я не имею в виду страдания Ансельма, я лишь хочу сказать: страдание одного человека может служить и освещать путь другим).

Карин Бойе чувствовала, что ее жизнь была таинственным образом связана с самопожертвованием, - будь то работа учителя, к которой она стремилась; или в личных отношениях; или в ее произведениях. Молодая студентка, она прошла через серьезный внутренний кризис, который был спровоцирован ее решением учиться - но не теологии, как хотел и советовал ректор ее колледжа, - а психологии и преподаванию. Это решение, означавшее спор и неповиновение ректору, также шло против внутренних побуждений, говоривших ей, что изучение богословия стало бы истинным самопожертвованием, тогда как психология и преподавание - ее собственные притязания, сродни эгоизму. В письме Агнес Феллениус Карин Бойе пишет:

"Несколько дней после я плакала, словно дождливый день в Гётеборге. На коленях я молила Бога направить меня, но откровения не пришло. Голос сказал: "Пожертвуй собой! Ты, кто ты? Муравей. Каковы твои возможности? Они должны служить там, где необходимы, а не там, где полнее всего развились бы. Ты должна смириться, отринуть свободу, отбросить желания! Разве ты не видишь, что на это воля Божья? Твоё место там, где ты принесешь пользу, а не там, где тебе хорошо. Эгоистичное, эгоистичное создание!" Но гораздо громче внутренние желания кричали: "Не хочу!"

Главнейшей составляющей этого кризиса стало открытие Карин Бойе собственной чувственности, сексуальности, а также того факта, что ее влечет к женщинам, а не к мужчинам. Выбери она стезю богословия и карьеры церковнослужителя, ей пришлось бы отрицать эту часть себя. Для неё самой, для творца, художника в ней, это было равно отрицанию всего. Удивительно правдивое и обличительное письмо к Агнес Феллениус продолжается:

Однажды, до того, как я заглянула в себя, без рассматривания моих религиозных и моральных установок, без того, что стало моим извне, - там была действительность, противоречащая этой внешней самости, красивой, но не моей. Ты видишь, внутри меня произошло сражение, и я колебалась между тем, бросить ли моё желание, мою суть, или поклониться ей. Прости меня, если этими словами я причиняю боль. Скорее всего, ты скажешь, что я поступила неправильно, - выбрала последнее. Следует сказать, что существуют два бога: Бог, которого мы создали из наших представлений; и Бог, которого мы не знаем, но который создал нас, находится в нас, и пребывает в наших желаниях и во всемирном желании. Это пантеизм? Возможно. Самое тяжелое следствие выбора между ними таково: в первом случае есть исходная, присущая этика, закон (для меня, обретшей образ Бога преимущественно через сновидения святых и мистиков: Святой Францискус, Майстер Экхарт, мадам Гуион, даже Тагор, их опыт должен стать законом). Во втором случае каждый должен следовать себе и быть собственным законом. Да, конечно - с помощью сознания, скажешь ты. Сознание человека может быть расщеплено, разделено между различными психическими комплексами. В период кризиса у меня было сознание святого, приглашавшего меня полностью сокрушить желания, счесть это жертвой Богу (какому Богу? Созданному! Как иначе это было бы возможно?) и Ницшеанское сознание, которое призывало меня прислушаться к себе и сделать высшим законом моё сокровеннейшее Я.

В этом письме, которое цитирует Ницше и Ангелиуса Силизиуса (Angelus Silesius) - [немецкий поэт и мистик], - находим раннюю версию поэмы "Внутрь" (Inwards), с ее утверждением "моей правды / и моего Бога".

Именно этот кризис, в феврале 1921 года, привел Карин Бойе к созданию стихов, которые составили её первый поэтический сборник, "Moln" ("Облака"). Для девушки это было так, словно лопнула скорлупа, сковывавшая её; она начала познавать собственную индивидуальность с помощью символов, образов и форм. Ее отношением к Богу было отношением мистика, следующего не путём великого и трансцендентного, но личного, сокровенного, непритязательного. Открытие, что она способна посредством поэзии решать дилеммы, терзающие её, что она может жертвовать собой, служить, одновременно реализовав свой талант, несомненно, стало поворотной точкой для Карин, опытом, изменившим её жизнь. Тем не менее, она еще сомневалась. Чтобы отнести рукопись своих стихов выдающемуся стокгольмскому издателю К.О. Боннер (K.O. Bonnier), Карин не отважилась пойти сама и взяла с собой мать. Боннер пообещал прочесть стихи, но предупредил, что "сейчас слишком многие сочиняют стихи, но никто их не покупает". Однако 10 февраля 1922 года Карин получила от издателя письмо, в котором он сообщал, что прочел стихи с большим интересом, и что она действительно может писать. Он готов издать её сборник, хотя не может предложить больше 200 крон в качестве аванса. Последовавшие отзывы были в общем положительными, хотя один из рецензентов-мужчин фальшиво покровительственно отметил, что "от томика стихов, на титульном листе которого стоит женское имя, нельзя ждать слишком многого".

см. часть 2

источник: "Karin Boye - A Biographical Profile" by David McDuff

Перевод – Е. Кузьмина ©  http://elenakuzmina.blogspot.com/

Фотографии - с сайта The Karin Boye Society

**Маргит Абениус (Margit Abenius, 1899-1970) - критик, писательница и влиятельная участница шведского литературного процесса периода 1930 – 1970 годов. Собственная карьера госпожи Абениус являет собой случай, заслуживающий внимания, ведь она была одной из очень немногих влиятельных женщин-критиков в то время. Госпожа Абениус также общалась с широкой аудиторией в качестве радио-критика и эссеиста - прим. переводчика/автора блога.

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...