Thursday, May 24, 2007

Мишель Уэльбек: провокатор / Houellebecq: Le Provocateur

Оригинал статьи: 10 Sept. 2000 Le Provocateur // By Emily Eakin // Photograph by Lise Sarfati
Мишель Уэльбек (Michel Houellebecq) - самый противоречивый французский романист последних десятилетий. Но самое шокирующее в «Элементарных частицах» - вовсе не секс, а его нападки на все те ценности, которыми дорожит поколение 1960-х.

Аномия (anomie) – заболевание, поразившее французских романистов. Но даже по стандартам страны, которая дала нам Пруста (Proust) (прикованного к постели неврастеника) и Сартра (Sartre) (автора "Тошноты"), Мишель Уэльбек являет собой особенно острый случай заболевания. Уэльбек – величайшая литературная сенсация Франции за последние 20 лет - и его страдание огромно.

Проводить выходные в его компании означает стать невольным участником эксперимента по лишению себя сенсорных ощущений. Внешние раздражители сведены к минимуму. Физическое движение не приветствуется. То же самое с разговорами и едой, а также любой другой деятельностью, которая могла бы отвлечь от основной цели – протянуть с утра субботы до ночи воскресенья с максимально выключенным сознанием. Жизнь за пределами Дублина, куда Уэльбек переехал из Парижа в прошлом году, способствует этому: он почти никого в городе не знает и не любит говорить на английском языке. Когда в июне я позвонила в двери его дома в пригороде, я была первым человеком, сделавшим это за довольно долгое время. Уэльбек сам открыл мне дверь, удивленно поморгал своими грустными карими глазами и проводил меня в гостиную. Он свернулся в кресле с пачкой Silk Cuts, бутылкой Jim Beam и едва двигался в течение всего уикэнда. Он любезно бормотал в ответ на мои вопросы, но окончить предложение часто оказывалось выше его сил. Казалось, он полностью поглощен тихим тяжелым трудом существования. Жена Уэльбека, Мари-Пьер, приходила и уходила, снова наполняя стаканы и вытряхивая пепельницу. К концу дня комната была плотно завешена дымом, а Уэльбек был уже нетрезв. Через дверь, наполовину скрытую за портьерами, находился балкон и прямо за ним - серое пространство Ирландского моря. Когда я спросила Уэльбека о приливе, он казался озадаченным. «Я знаю, они бывают. Но мы закрываем занавески».

К тому времени, когда мы сели обедать - в гостиной комнате - он был слишком пьян, чтобы есть. Он ковырял вареного краба; кусочек оказался у него на рукаве. Голова начала кивать; веки опустились. Но впервые за весь день он выглядел почти веселым. «Я - звезда французской литературы,» - невнятно произносил он. «Самый радикальный из всех». Наклонился и потрогал моё колено: «Как ваше имя, еще раз?» - пробормотал он. «Хотите сняться в моем эротическом фильме?»

Во Франции Уэльбек (произносится по-английски WELL-beck) известен по многим причинам. Но в качестве замкнутого, погруженного в себя – вряд ли. Для двадцати- и больше –летних он - герой; для чадолюбивых сторонников демографического взрыва - угроза обществу. Его также считают порнографом, сталинистом, расистом, женофобом, нигилистом, реакционером, поклонником евгеники и гомофобом. Французы, кажется, сходятся во мнении относительно Уэльбека только в одном - он является первым французским романистом со времен Бальзака, книги которого охватывают социальные реалии современной жизни. Это экстраординарное утверждение - тем более принимая во внимание явное отвращение Уэльбека к миру. Но «экстраординарный» - слово, которое лучше всего подытоживает карьеру Уэльбека. Несколько лет назад он был неприметным поэтом и выздоравливающим пациентом психиатрической клиники, который написал единственный роман и целыми днями занимался настройкой компьютеров во французском парламенте. Потом в 1998 году он опубликовал «Элементарные частицы». Роман, наполненный страданиями и подробными описаниями секса, был продан в количестве 300 000 экземпляров и спровоцировал общенациональный словесный обмен ударами, ранее во Франции невиданный.

Обсуждаемый на первых полосах «Le Monde» и осуждаемый католической прессой, роман резко поделил жюри Гонкуровской премии (Prix Goncourt), главной литературной награды Франции. (Награда досталась кому-то другому). Тем временем французское поколение икс основало в Интернете фан-клуб поклонников Уэльбека, чтобы обсуждать его родство с философией Ницше и Селина. «Неожиданно все свелось к приятию или неприятию «Элементарный частиц» - также как когда-то приходилось согласиться или не согласиться с «Гуэрникой» Пикассо,» - ворчала «Le Monde».

Теперь, в свои 42, Уэльбек – своего рода богатая лицензия. Он решился заняться музыкой (записал компакт-диск, где начитывает свои стихи под музыку, и съездил в турне по Франции с рок-группой) и телевидением (режиссирует эротический фильм для Canal Plus); его лицо расклеено на досках объявлений повсюду в метро. Надеясь, что он окажется столь же провокационным – и финансово выгодным - на английском языке, Knopf в ноябре выпускает «Элементарные частицы» в переводе – в количестве 40 000 экземпляров – щедрость, редко расточаемая в адрес иностранного романа.

Это – донкихотское пари. Книга Уэльбека - оригинальное произведение искусства, ироническое, интеллектуальное; и столь же герметичное и изящное, как доказательство геометрии. Произведение также значительно более мрачное, чем любой французский роман о сексе и смерти за последнее время. «Элементарные частицы» повествуют историю Брюно и Мишеля, сводных братьев, которых в юном возрасте безответственные родители-хиппи сбывают бабушке и дедушке. Брюно вырос и стал ненавидящим себя и помешанным на сексе пациентом психбольницы, который, хоть и «готов пойти на край земли» ради сексапильной плоти «обернутой в мини-юбку», редко бывает удовлетворен. Он бросил единственную женщину, которая его любила, когда та стала инвалидом, прикованным к креслу. Что касается Мишеля, он стал молекулярным биологом, находящимся в хронической депрессии, и покончил самоубийством на ирландском побережье - но оставив проект по созданию новой разновидности совершенно рациональных человеческих клонов, единственную надежду на спасение человечества от самоуничтожения. В остроумном повороте сюжета, который выясняется только в самом конце, рассказчиком книги оказывается одним из таких клонов, а роман – саркастичной историей о вымершей теперь человеческой расе.

Изломанные герои, безэмоциональная проза и клинические описания группового секса («Брюно и Руди менялись, проникая в Анналору») – глубоко волнующи. Но протест французов вызвало другое: воинственная идеология книги. «Элементарные частицы» прилагают усилия, чтобы убедить нас: Брюно и Мишель – не продукты дурного воспитания или немой фортуны. Они скорее жертвы культуры, наводненной ценностями, возникшими после 1960-х. На протяжении 272 страниц романа Уэльбек каталогизирует устрашающее число предполагаемых бедствий – свободный рынок, New Age, легализация абортов, возросшее число разводов, материализм, распущенность - и кладет их у двери идеализма контр-культуры. Согласно вольной исторической логике романа, 1960-е были началом не мира и процветания, но эгоизма, страдания и насилия. «В некотором смысле, - размышляет Брюно в одном из отступлений, - серийные убийцы 1990-х были духовными детьми хиппи 60-х». Для тех, кто был достаточно удачлив, чтобы избежать криминальной судьбы, утверждает книга, награда – одиночество. «Мы живем в мире, в котором больше нет связей,» - сказал мне Уэльбек. «Мы – лишь частицы. Это простая метафора».

Самую сильную досаду вызывает у него то, что случилось с сексом. Клуб парижских свингеров, завсегдатаем которого был Брюно – апофеоз сексуального освобождения, пошедшего по ложному пути развития. Эротические возможности наличествуют в изобилии, но секс в клубе - в конечном счете лишь еще одно соревнование на свободном рынке, соревнование, где побеждает самый сильный и самый красивый. Бруно не соответствует требованиям. Он заканчивает тем, что поселяется в психиатрической больнице, где планирует провести остаток дней, принимая лекарства, убивающие его либидо.

«Во Франции сексуальная революция никогда не прекращалась,» - сказал Уэльбек. «Сейчас можно делать всё, что хочешь. Проблема в том, что люди больше не получают удовольствия от секса. Например, всё больше белых женщин не хотят встречаться с белыми мужчинами. Они недостаточно мужественны. А белые мужчины хотят встречаться с черными или арабками. Дело не в расовой принадлежности, а в том, что для этих женщин секс всё еще запретен. Вот идеал: когда у вас есть свобода, но и что-то новое».

Опрометчивые рассуждения на темы социологии – ставшие причиной его неприятностей, факт которых он высокомерно отклоняет. «То, что я пишу – правда,» - безмятежно заявил он мне. Многие парижане с этим не согласны. Во Франции Уэльбек имеет дурную репутацию еще и потому, что дал Мишелю, своему антигерою- биологу фамилию – Дзержинский – как и у высокопоставленного чиновник сталинских времен; а затем защищался, говоря, что Сталин был не таким уж плохим парнем. В конце концов Уэльбек сказал французскому журналу, что Сталин «убил много анархистов». Его антипатия к демократии («Свобода - эквивалент страдания,» - сказал он по французскому телевидению) вызвала заламывание рук среди интеллигенции. Его вера, тем не менее, остается непоколебимой. «Я нахожу себя морально безупречным,» - сказал он. Или, как выразилась Мари-Пьер: «Мишель не в депрессии. Это мир депрессивен».

Первоначально целью Уэльбека было изменение мира. Его первый роман, «Расширение пространства борьбы», вышедший в 1994 году, изображает физически отталкивающего компьютерщика, который одержим нереализуемой идеей найти женщину для занятий сексом. Вместо потери девственности он теряет жизнь в автокатастрофе. Уэльбек полагал, что книга заставит людей пересмотреть отношение к физической красоте, которая имеет сейчас первостепенное значение. «Я был уверен, что роман вызовет социальные изменения, - сказал он. - Теперь я думаю, что это была мания величия. Когда сегодня вы идете в клуб, вы видите то же самое, что и шесть лет назад. Роман никогда не изменит ничего в мире».

В «Элементарных частицах» Уэльбек оставил фантазию о спасении мира и попробовал представить вместо него другой, более совершенный. Общество человеческих клонов в конце книги приравнивает идею Уэльбека к утопии. Освобожденная от кандалов воспроизводства, дарвинистская соревновательность исчезает. Эгоизм, насилие и жадность также исчезли. Что касается секса, он существует только для забавы: имея сенсоры удовольствия, взятые с гениталий обоих полов и распределенные по всей поверхности кожи, каждый клон - гермафродит, предназначенный к жизни, полной «новых невообразимых эротических возможностей». Уэльбек – проповедующий открытый брак, регулярно посещающий клубы свингеров и подсчитавший, что спит с 25 женщинами в год - сказал, что не может представить что-то более приятное, чем «наличие клиторов по всему телу».

Неужели Уэльбек, распутник-вольнодумец, виновен в том, что не практикует то, что проповедует? «Он интересен, потому что так противоречив, - сказал Фредерик Бегбедер, французский романист. - Он говорит, что мир – это кошмар, потому что мы – творения, производные собственных желаний, и индивидуальная свобода ведет нас к разрушению и отчаянию. Он говорит все это, но в жизни поступает противоположным образом. В некотором смысле он – идеальный пример всего того, что он ненавидит."

Друзья Уэльбека не удивлены изгнанием за границу, которое он сам себе навязал. Они удивлены тем, что он вообще жив. «Он много страдал, - сказал Бегбедер. - Я думаю, что он вернулся из такого места, где нормальный человек покончил бы самоубийством. И это объясняет все». Он родился на французском острове Реюнион, у побережья Мадагаскара, в 1958 году - сын проводника в горах и матери-врача. Как и родители его главных героев, рожденных под несчастливой звездой, родители самого Уэльбека принадлежали к хиппи и не были преданными ни друг другу, ни воспитанию детей. И в возрасте 6 лет Мишеля отправили к бабушке на юго-запад от Парижа. Он понятия не имеет, где сейчас его родители - и вообще живы ли они.

Будучи учеником средней школы Уэльбек проводил часы в одиночестве, наблюдая за поездами на станции, находившейся по соседству. «Я бы сел на поезд и поехал в никуда, - вспоминал он. – Только сесть и сойти». Он часто бывает в депрессии. Бегбедер осознал, насколько глубока депрессия, не так давно, однажды вечером - когда вставил компакт-диск с балладой Moody Blues в проигрыватель и увидел, что Уэльбек разрыдался: «Он начал плакать, плакать. Наконец он объяснил, что на всех вечеринках, когда ему было 18, все мальчики и девочки танцевали медленный танец под эту песню, но он был один и никто с ним не разговаривал, потому что он был уродлив». С другой стороны, сухо добавил Бегбедер, Уэльбек «любит патетику - вся его работа состоит в том, чтобы быть патетическим».

В 18 лет Уэльбек был признан непригодным для военной службы во Франции из-за пристрастия к морфию. В 1980 он закончил колледж, получив степень в сельскохозяйственном машиностроении. Он женился, у него родился сына, развелся. В течение нескольких лет он был безработным, пил запоем и то лечился, то выходил из психиатрических лечебниц, где его лечили от тревоги и беспокойства. «Пока я не встретил писателей, самые интересные люди, которых я знал, были пациенты в психбольницах,» - сказал он. Приблизительно в это же время он начал печатать стихи. Но только когда он начал работать инженером программного обеспечения в 1991 году, он нашел свои настоящие темы как романист – ежедневная рутина работающего неудачника.

«Расширение пространства борьбы» содержит первую артикуляцию большой темы Уэльбека: свободный выбор для всех означает страдание для большинства. «В совершенной либеральной экономической системе некоторые накопят значительные состояния; другие будут барахтаться в безработице и несчастьях,» - объясняет рассказчик. - В совершенной либеральной сексуальной системе некоторые будут наслаждаться разнообразной и захватывающей эротической жизнью, остальные будут низведены до мастурбации и одиночества». Фактически игнорируемая прессой, книга была продана в количестве 20 000 экземпляров, благодаря устной информации. Скандальный успех «Элементарных частиц» четыре года спустя подтвердил его литературное господство.

Это был удачный ход. В стране, где писатели в подавляющем большинстве принадлежат высшему обществу и великим школам, Уэльбек стал оскорблением. Он был мелким буржуа из провинции, закончивший профессионально-техническое училище. Более того, он был безразличен к французской литературе. Самый близкий ему предшественник - британским писатель Олдос Хаксли, чей «Дивный новый мир» также обуян темой евгеники. Его любимой книгой была "Волшебная гора", философский роман Томаса Манна, написанный в клинике душевнобольных. «Это очень странно для французской традиции – помещать в роман идеи,» - сказал Уэльбек.

В некоторой степени статус аутсайдера работал на Уэльбека. Десятилетиями французская литература терпела неудачи. Стойкие приверженцы послевоенной беллетристики, романисты типа Натали Саррот (Nathalie Sarraute), Маргарит Дюра (Marguerite Duras) и Алена Робб-Грилле (Alain Robbe-Grillet) - или на пенсии, или умерли, а новый роман (nouveau roman) – это бессюжетное, бесхарактерное упражнение в абстракции – считается нечитабельной скукой. «Годами французские романисты не отваживались атаковать большие темы, - жаловался Франсуа Нуриссье (François Nourissier), президент Гонкуровского комитета (Prix Goncourt). – Была война в Алжире. Ни одного романа! Во французском обществе был этот невероятный переворот, ставший многонациональным. Ни одного романа».

Роман Уэльбека, несомненно, наступает на большую тему. Но написать, как это сделал он, что 1960-е были мошенничеством; что мифологизированные студенческие бунты мая 1968 были в большей мере ошибочным индивидуализмом, чем пылающим идеализмом – это либеральные круги считают равносильным мятежу. «Мы все раздавлены весом 1960-х - в кино, музыке, книгах, - сказал Гийом Дюран (Guillaume Durand), ведущий французского ток-шоу. «А тут Уэльбек, заявляющий, что 60-е были ничем. Это заставило людей его ненавидеть».

Это также сделало его богатым и известным, хотя будучи у него в Дублине вы бы никогда так не подумали. Его гардероб - пара темных хлопчатобумажных летних брюк и несколько фланелевых рубашек – навевает мысли об аскетизме аспиранта. То же с его диетой: кофе и табак, разбавленные случайными попойками. («Я не люблю есть, - сказал он мне. - Я люблю только секс»). Книжные полки в его доме дешевы, а обои начинают облазить. (Уэльбек и Мари-Пьер, на которой он женился в 1998, планируют переехать в дом на острове на юго-западном побережье Ирландии, где больше овец, чем людей). Уэльбек сказал, что наличие денег изменило его жизнь только в одном решающем аспекте: это позволило ему избежать «кошмара» быть служащим. Слава более двойственное благо. «Слишком велико давление,» - пожаловался он. С другой стороны, он признаёт, «моя сексуальная жизнь обогатилась».

Но даже этот задира не может не зависеть от определенных трудностей, необходимых для поддержания известности. В июле Уэльбек покинул своё убежище в Дублине, чтобы провести неделю в Париже, заботясь о карьере. Поездка не принесла ничего, кроме раздражения. В Flammarion, его издательстве, Уэльбек встретился с редактором, чтобы обсудить свою последнюю работу – роман, который должен выйти в следующем месяце, и в котором изображен культ поклонения инопланетянам, исповедуемый на Канарских островах. Боясь судебного процесса, редактор Уэльбека убеждал его изменить название культа. Уэльбек сопротивлялся. «Но я пишу о действительности, - ворчал он. - Я не знаю, как Bret Easton Ellis избегает неприятностей с использованием всех этих брендов». Еще он встретился с художником по костюмам в эротической короткометражке, которую он режиссирует для «Canal Plus». Казалось, никого не заботило то, чтобы придерживаться съемочного графика, и Уэльбек, рисовавший в воображении женский актерский состав и сказочную сюжетную линию, в которой будет «больше съемок удовольствия, чем органов» - все еще имел в распоряжении единственную актрису - свою жену. Он обрел новую перспективу в лице долговязой молодой публицистки из Flammarion. Когда он жаловался к ней на неприятности с фильмом, она предложила себя добровольцем на роль. «Но вы даже сценария не видели», - сказал он с сомнением. «Мне всё равно,» - ответила она. Он послушно записал ее имя и адрес, но даже ее явный энтузиазм - с намеком на возможный секс – не смог улучшить его настроение.

Он говорил о походе к Крису и Ману (Chris et Manu), в клуб свингеров, в пятницу вечером, но когда я позвонила ему в начале вечера, оказалось, что он передумал. Он предложил, чтобы вместо этого я зашла к нему домой в прозрачной юбке. «Мне на самом деле не хочется никуда идти, - сказал он. - Я просто хочу секса». Когда это не вызвало ожидаемого им ответа, он предпринял слабую попытку шантажа. «Мы достигли предела беседы, - сказал он. - Есть вещи, которые могут услышать только люди, имевшие со мной физические отношения». Когда это также не возымело действия, он перешел к печальному монологу. «Журналистка - враг поклонницы, - сказал он. - Поклонница существует только для секса. Журналистка хочет интервью, и журналистка обычно выигрывает. Я на стороне поклонницы, но я слишком пассивен, чтобы бороться». Прежде, чем повесить трубку, я спросила, что он собирается делать. «Лягу спать,» - вздохнул он. Было 8 часов вечера.

К счастью, помимо секса у Уэльбека есть еще несколько способов развлечься. Писать, например. Всегда есть стороны современной жизни, против которых можно протестовать. Он уже работает над следующим романом, действия которого будут происходить в Таиланде и который включает выпады против мусульманского фундаментализма. Кроме того, есть еще гостиная в Дублине, пачка Silk Cuts и бутылка Jim Beam. В середине обеда во время моего визита Уэльбек впал в пьяное оцепенение, его клонящаяся голова, в конечном счете приземлилась на тарелку рядом с пятном майонеза. Когда свет снаружи угас, Мари-Пьер и я продолжали разговаривать, Уэльбек спал. В последний раз когда я видела его той ночью, он все еще неуклюже держался на стуле, с головой на столе – поза человека в состоянии молчаливого протеста против мира.
Перевод – Е. Кузьмина (с) При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Wednesday, May 16, 2007

Олдос Хаксли. Carpe Noctem

отсюда
There is no future, there is no more past,
No roots nor fruits, but momentary flowers.
Lie still, only lie still and night will last,
Silent and dark, not for a space of hours,
But everlastingly. Let me forget
All but your perfume, every night but this,
The shame, the fruitless weeping, the regret.
Only lie still: this faint and quiet bliss
Shall flower upon the brink of sleep and spread,
Till there is nothing else but you and I
Clasped in a timeless silence. But like one
Who, doomed to die, at morning will be dead,
I know, though night seem dateless, that the sky
Must brighten soon before to-morrow's sun.



Нет будущего, нет больше прошлого,
Нет корней, нет плодов, лишь этого мгновенья цветы.
Лежи недвижно, будь неподвижна, и ночь продлится,
Тиха и темна, за гранью времен,
Бесконечна. Позволь мне забыть
Всё, кроме твоего запаха, все ночи, кроме этой,
Стыд, бесплодный плач, сожаление.
Только лежи неподвижно: слабое и тихое блаженство
Расцветет на краю сна и покроет всё,
Пока нет больше ничего, лишь ты и я,
Объятые тишиной безвременья. Но как
Приговоренный умереть, по утру будет мертв,
Я знаю - хоть ночь кажется нескончаемой - небо
Скоро просияет - навстречу завтрашнему солнцу.

Перевод – Е. Кузьмина (с) http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...