Monday, October 01, 2007

Милан Кундера: "Неспешность" (1996) / Slowness by Milan Kundera

Source: The New York Times / By Angeline Goreau

Скорость
Метафизическое размышление некогда состояло в счастливом браке с романом, который с большим успехом создавали такие мастер как Вольтер и Дидро. Однако по окончании эпохи Просвещения философский роман, - в противоположность роману идей или роману социального протеста - стал редкостью. Милан Кундера, заново открывший – практически в одиночку, - эту форму для собственного использования, старается показать, что его романы не связаны с переводом философии на язык беллетристики. Его принцип работы - преобразование в игру, - плавающие догадки, импровизация, вопрошание.

В обширных, всеобъемлющих романах типа «Невыносимой легкости бытия», «Книги смеха и забвения» и в самом недавнем, «Бессмертии», Кундера использует удивительный спектр инструментов для постижения смысла. Быстро переходя от эпизода к эпизоду, перемежая различные исторические периоды, он движется от анекдота к сатире, от биографии к автобиографии, от драмы к историческому повествованию, от онтологического рассуждения к критике, – даруя голос повествователям, в диапазоне от всеведущего до личного, включая вымышленное «я», именуемое подчас Милан.

Но это богатство вполне объяснимо и соразмерно: Кундера, который начал творческую жизнь в качестве музыканта, создает замечательную гармонию звучащей темы, которая движется по кругу, возвращаясь к ней снова и снова, - а также сопровождающей её богатой гаммы вариаций. Следующая вводимая писателем тема может сначала показаться бессвязной, но по мере ее развития проступают черты глубокого родства.

«Неспешность», новый роман Кундеры, уже переведенный Линдой Ашер, кажется, несколько отступает от того, что мы привыкли ожидать от писателя. Прежде всего, это первый роман, написанный по-французски. Кроме того, он удивительно краток, меньше половины от того количества страниц, что было в последнем романе. Действие происходит в одном месте и, - остроумно использован временнóй телескоп, – в одну ночь; своего рода пародия на классическое единство.

Роман открывается сценой поездки Веры и Милана Кундеры из Парижа в загородный замок, где они проведут ночь. Сгорбившийся в стремительном движении мотоциклист появляется позади них, и Вера высказывает наблюдение - люди становятся безрассудно смелыми, садясь за руль. Здесь заявлена центральная тема романа, - этого лирического размышления о скорости и времени, о технологии и теле, о бегстве и обязательстве, о памяти и забвении:
«...человек, оседлавший мотоцикл, может сконцентрироваться только на очередной секунде своей гонки; он цепляется за клочок времени, оторванный и от прошлого, и от будущего; он выдернут из непрерывности времени; он вне его; иначе говоря, он находится в состоянии экстаза, он ничего не знает ни о своем возрасте, ни о своей жене, детях, заботах и, следовательно, ничего не боится, ибо источник страха - в будущем, а он освобожден от будущего и ему нечего бояться». Скорость - это разновидность экстаза, подаренная человеку технической революцией, - провозглашает роман. А затем вопрошает: «Почему исчезла услада неспешности

В конце этого вступления начинается параллельная поездка – о ней упоминается в новелле, которую читал Милан. Она называется «Никакого завтра» и написана распутником XVIII века Виваном Деноном, избравшим анонимность. В новелле двести лет тому назад молодой шевалье направляется в карете к этому же замку, на тайное свидание с его хозяйкой. Их любовные ласки, длившиеся целую ночь, соответствуют сложным правилам поведения, предписанным этим веком. Роман Денона, известный в его время лишь узкому кругу знакомых и переизданный в 1992 году, воплощает собой, как говорит нам рассказчик, «искусство и дух XVIII столетия».

Молодой человек на мотоцикле, Винсент, - современная копия шевалье, - главный герой третьей части художественного триптиха Кундеры. Он приехал в замок на конференцию энтомологов, которую также посетили: симпатичная машинистка по имени Жюли, чешский ученый, карьера которого была трагически оборвана русским вторжением 1968 года, известный интеллектуал-левак по имени Берк (на французском «berck» - разговорное выражение отвращения), корыстно используемый телепостановщицей и рабски преданным ей оператором. Опутывающие их осложнения в течение вечера множатся с возрастающим безумием – пока комедия не превращается в фарс, закончившийся неудавшейся оргией, вызывающей хохот.

Рассматривая онтологическую температуру современности и предреволюционного XVIII столетия, Кундера находит, что столь обожаемая нами скорость лишила нас удовольствия. Стремление Винсента и Жюли заняться любовью на публике приводит к забавному недоразумению с половым органом Винсента, чей красноречивый, - он произносит речь, - но упрямый отказ сотрудничать подтверждает высказанное романом ранее суждение, что поручив скорость машине (мотоцикл), мы оставили тело «вне процесса».

Используя всё разрастающиеся хитросплетения действия и метафор, роман предполагает, что истинная свобода отнюдь не в полном пренебрежении у сдержанности. XVIII век обрамил любовные ласки рамкой формальностей, тогда как мы прославляем спонтанность. Взгляните, говорит «Неспешность», шевалье и его любовница более сексуальны, чем их лихорадочные современные копии:
«Все было заранее подготовлено, улажено, инсценировано, сфабриковано; здесь нет ни грана простодушия, здесь все дышит искусством, в данном случае - искусством продления напряженного ожидания или, точнее говоря, искусством сколь можно долгого сохранения возбуждения».

Скользя от романа Денона до конференции энтомологов в замке, «Неспешность» пускает в ход другую гипотезу: природа известности подверглась глубокому изменению со времени изобретения фотокамеры, изменившей основу того, что Кундера в другом месте называет нашей «экзистенциальной картой». Виван Денон никогда не претендовал на авторство:
«Не то чтобы он отказывался от славы, - рассуждает рассказчик, - просто она в те времена значила нечто другое, чем теперь; я воображаю, что публика, которая была ему небезразлична, которую он хотел бы соблазнить, была не безымянной толпой, к какой вожделеет современный писатель, а узкой компанией тех людей, которых он мог лично знать и уважать».

Современная часть романного триптиха высказывает суждение, что теперь - в эпоху телевидения, - никто в мире не может действовать, не вообразив огромную невидимую аудиторию. Затем роман приводит это суждение к абсурдному заключению, к мрачному бурлеску, сродни тому, которым Вольтер имел обыкновение доказывать, что всё не к лучшему в этом лучшем из миров.

Подобно всем прочим романам Милана Кундеры, «Неспешность» занимается решением вопроса о том, как сам роман определяет себя, – какую форму принимает письмо под влиянием изменений аудитории, для которой пишут романисты? И, - как надменный интеллектуал в романе, Понтевен, желающий создавать идеи исключительно для собственного удовольствия, - рискуют ли писатели превратиться в эгоистичных монстров в случае, если хотят оставаться молчаливыми? Поскольку здесь высказано предположение, что форма вполне может быть более освобождающей, чем ее противоположность, и что она неотделима от содержания, - кажется несправедливым обвинить роман в излишней схематизации. Очевидно, Милан Кундера играет с идеей создания романа, сама форма которого вызывала бы в памяти XVIII век. И соскальзывание в конце книги к фарсу - неотъемлемая часть авторского замысла. Но, при всей его дерзости, остроумии и неоспоримом блеске, - мне не хватает здесь открытости чувств его ранних романов. В «Неспешности» есть главы, которые кажутся тяжеловесными, – что нехарактерно для этого писателя.

Вера говорит, что Милан мог бы написать роман без единого серьезного слова, «Великую Глупость Для Собственного Удовольствия». Но критика Кундерой идеи прогресса в «Неспешности» - очень серьезна и отражена в его недавнем пространном эссе «Нарушенные завещания»:
«История – не всегда тропа, карабкающаяся вверх, - пишет он, добавляя, что «требования искусства могут противоречить требованиям момента (той или иной современности)». Модернизм, говорит писатель, был когда-то синонимом эксперимента, но с изобретением средств массовой информации, он принял «полученные идеи» с восторженным послушанием, граничащим с тоталитарным.

Кундера здесь подходит ближе к полемичности, чем в других своих художественных произведениях. Но он отчаянно защищает «дух сложности», воплощаемый романом. Дело романа, - писал он в «Искусстве романа», - сказать нам: «Вещи не столь просты, как вы думаете». Таким образом кажется почти неучтивым указывать недостатки в писательском духе игры, широте убеждений и проницательности: в «Неспешности» всё еще раз превосходно сработало. Многое можно простить писателю, который бесстрашно задает невозможные вопросы, например, «Что значит быть современным?»

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...