Friday, September 14, 2007

Кундера, «Неведение»: Память, молчи! / Kundera, Ignorance: Shut Up, Memory (2002)

By MAUREEN HOWARD
Source: NY Times; Published: October 6, 2002

IGNORANCE By Milan Kundera

В «Искусстве романа» (1986) есть словарь ["Семьдесят три слова" - прим. перев.], в котором о слове «Легкость» Милан Кундера говорит, что обнаружил в своих работах три повторяющихся вариации, когда герои ощущают легкость как гнёт или бремя. «Потом я нашел утешение: может быть, все романисты пишут только одну своего рода тему (первый роман) с вариациями», – пишет он.

Полезно помнить об этом, читая «Неведение», - небольшую притчу в форме романа, - поскольку Кундера снова разрабатывает здесь знакомые темы. Само повторение - часть игры с читателем, которая застаёт нас врасплох. Разве мы уже не бывали здесь прежде? В этом возвращении чешского эмигранта к скалистому пейзажу предательства и потерянной любви, к решающей встрече памяти с забвением? Ответ, который напрашивается с подачи Кундеры – да, но каждая новая работа предлагает нечто большее, чем слабый шок узнавания. «Неведение» неудержимо распространяется за грани заявленных тем, вознаграждая нас сложными и трогательными вариациями.

Роман, переведенный Линдой Ашер с французского языка, открывается беседой Ирены, чешской эмигрантки, со своей подругой Сильви, которая убеждает ее вернуться в свою страну в «пору великих потрясений». После двадцати лет изгнания жизнь Ирены - в Париже, однако понуждаемые сентиментальными слезами Сильви, ее мысли обращаются к литературе, к истории Одиссея, к волшебству его «Великого Возвращения».

Таково начало сюжета.
Ирена вернется со своим мужем, скандинавским бизнесменом, основавшим в Праге бизнес. [ошибка: Густав женат на соотечественнице; он любовник Ирены; её муж Мартин умер - прим. перев.]. Она столкнется лицом к лицу со своим прошлым, с подавленными воспоминаниями и неосуществленными желаниями. Но подождите. С книгами Кундеры нам часто приходится выжидать истинного блеска истории.

«Возвращение по-гречески nostos - говорит нам писатель. Прекрасное этимологическое эссе приводит нас к английскому слову «ностальгия» и к откровенно антигероическому взгляду на приключения Одиссея, который противопоставлен слезам Сильви и избытку чувств Ирены. Этим отступлением, эрудированным и игривым, автор устанавливает контракт с читателем, что чрезвычайно плодотворно делал также в «Книге смеха и забвения», а менее успешно в недавних коротких романах «Неспешность» и «Подлинность», где писатель сверхпоучителен, временами даже педантичен.

Вернемся к Ирене, мать которой посетила ее в Париже, при этом мало интересуясь жизнью Ирены и ее города. Эта отгороженность, в качестве невесомого эгоцентризма, становится очевидной вновь, когда Ирена, пытаясь вернуть прошлое, собирает подруг своей юности в Праге – только для того, чтобы обнаружить, что их не интересует ее французское вино и ее эмигрантская жизнь, - совсем как толпу соотечественников Одиссея после его возвращению в Итаку.

Кундера – мастер обличительного эпизода: прекрасное вино было проглочено - после большого количества чешского пива, - с характерным для подвыпивших невниманием. Вечеринка Ирены провалилась, - но большее уныние вызывает то, что ее соотечественники уже не потакают жалобам на трудности личного характера и политические преследования. Они перешли к историям буржуазного успеха. Ее гнетущее прозрение подчеркнуто взволнованным суждением романиста об эмигранте как герое на сцене европейской истории. Строя свой призматический роман, Кундера движется вперед и назад от эпизода к эпизоду, между вихрящимися размышлениями и личными исторями его героев – до тех пор, пока идея и история, общественное и частное, не становятся неразрывными.

Ирена случайно столкнулась с Йозефом, который, как ей кажется, с симпатией рассматривал ее однажды вечером, в дни их студенчества. «Неведение» рассказывает их параллельные истории, поскольку Йозефа, также против желания, убедили вернуться из изгнания в Богемию (Кундера, которого сейчас называют «франко-чехом» (''Franco-Czech”), не использует общепринятое название своей потерянной родины).

Кундера утверждает, что Йозеф «страдает ностальгической недостаточностью», а потом изменяет диагноз: «Больной страдает мазохистской деформацией памяти». Действительно, Йозеф наказывает себя, наиболее жестоко – читая собственный юношеский дневник, пугающий его; ныне это романтические бредни «юного сопляка». Память о доме в Дании рефреном отдается в его сознании; Ирена наделена ностальгическими снами. Книги Кундеры всегда неподражаемо узорны. Здесь его контроль практически безупречен, - он наделяет Ирену и Йозефа беспокойными размышлениями об их человеческой важности, сочетая комичное и жестокое в эпизоде, когда муж Ирены [ее любовник Густав - прим. перев.] наряжен в футболку с надписью ''Kafka was born in Prague!''

У Йозефа и Ирены есть друзья; еще две разыгрываемые истории – это напоминает о восхищении писателя ощущением игры в романе XVIII столетия. Милада - единственная женщина, связанная с Иреной искренними расспросами о ее жизни в эмиграции. Н., старый марксист, расспрашивает Йозефа о прошедших двадцати годах, но его расспросы отклонены. Нежность Милады к Ирене, политическая схватка между Н. и Йозефом, продолжающиеся отступления Кундеры – всё это переплетенные пряди, - однако читатель знает, что движется к главному событию, к свиданию и сексу между Иреной и Йозефом, когда - в замысловатой геометрии романа совпадений и желания - параллели пересекутся.

В чем же неведение? В ностальгии Ирены, ее тяжкой свободе воссоздания прошлого, которого никогда не было? Или в легкости Йозефа, его эмоциональной отстраненности, беззаботности, с которой он прошлое отбрасывает? На это не существует ответа – разве только если навесить сюда ярлык трагедии человеческого опыта, - который кажется банальным, умаляет историю.

Повествование в «Неведении» выходит за пределы безрадостной встречи Ирены и Йозефа в унылой гостинице, - несчастье читатели могли предвидеть. Эротическое примечание существенно для писателя-импресарио, который, как всегда, стремится увлечь нас своими аргументами. Йозеф оставляет спящую Ирену, бессердечно окидывая пристальным взглядом ее нагое тело. Как только мы отмечаем эту тревожащую повторяющуюся тему, романист как провокатор прерывает нас: «И чтобы быть уверенным, что никто не коснется ее недобрым взглядом, он положил перед портье 500-кронную купюру».

«Одиночество» - одно из неосязаемых слов в юношеском дневнике Йозефа. В то время как главные герои движутся к неизбежному свиданию, есть еще Милада – воплощенное одиночество. В этом сумеречном романе история отрицается отвращением Йозефа к памяти и поиском Иреной будущего, но Милада, которая не покидала Прагу, воплощает «Неведение» с его меланхоличным, трогательным выводом. Она замечает, что первый брак ее подруги, ложный шаг к свободе, был «непоправимой ошибкой, совершенной в возрасте неведения».

Да, но это – лишь половина истории. Герои Кундеры, старея, не стали мудрей. Чего хочет от нас этот требовательный писатель-эмигрант? Чтобы мы стали проницательней, умней, следя за его искусным балансированием между доводами и историей, видя, как история, облеченная тяжестью прошлого, споткнулась о легкость настоящего.
«Неведение» – предостерегающая сказка.

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...