Wednesday, January 03, 2007

Милан Кундера: Человек, который не может забыть (1982)/Milan Kundera: A Man Who Cannot Forget

"Milan Kundera: A Man Who Cannot Forget " // By MICHIKO KAKUTANI //
Published: January 18, 1982

Это было в эпоху сталинизма, в конце 40-х годов. Будучи студентом в Чехословакии, Кундера, по его словам, впервые узнал цену юмора. Он понял, что способен узнать не-сталиниста – по его смеху: способность смеяться была приметой, знаком, что человеку можно доверять; по отличающей его непочтительности, по отказу принимать всерьёз историю и её полицейских. С тех пор, говорит Кундера, он «в ужасе от мира, теряющего чувство юмора».

Кундера, последние шесть лет живущий эмигрантом во Франции, узнал также, что юмор может иметь и отрезвляющие последствия. Со времени русского вторжения в Чехословакию в 1968 году его книги, – в которых он отказывается воспевать власти и их значимость – были изъяты из чехословацких библиотек, а его пьесы были запрещены для постановки в театрах. Когда последний роман Кундеры, «Книга смеха и забвения» (''The Book of Laughter and Forgetting'') был опубликован во Франции в 1979 году, чехословацкое правительство попыталось уничтожить последние крупицы его национальности: оно лишило Кундеру гражданства.

Будучи persona non grata в родной стране, Кундера, тем не менее, в возрасте 52 лет заслужил международное признание. Его книги были переведены более чем на двадцать языков мира, он получил такие награды, как the Prix Medicis во Франции, а недавно прибыл в Нью-Йорк, чтобы принять награду в 11 тысяч долларов «Common Wealth Award» за выдающиеся заслуги в литературе.

Скорее, эротичен, чем политичен
Попеременно забавный или степенный, интроспективный или неудержимый, Кундера говорит по-чешски и по-французски, присовокупив несколько недавно выученных предложений на английском – всё в меру. Его жена, Вера, служит ему переводчиком с английского. Он сразу поспешил отметить, что не считает себя писателем-диссидентом, а его книги, несмотря на всю противоречивость, концентрируются скорее на эротических и психологических моментах, чем на политике. Их считают «ниспровергающими», говорит Кундера, только в той степени, в какой они задают вопросы нравственной и социальной неопределенности – то, что не приветствуется чехословацкими властями.

До известной степени, конечно, почти все работы Кундеры воодушевлены отношением к политике – то есть, политика подана в ироничных, даже абсурдных условиях жизни тоталитарного режима. В «Книге смеха и забвения» человек по имени Клементис надевает свою шапку на голову политического лидера, когда они позируют фотографу; годы спустя, будучи не в фаворе у официальных лиц, Клементиса просто удаляют с фотографии; всё, что от него остаётся – шапка на голове другого человека. А в короткой истории «Смешных любовей» (''Laughable Loves’’) молодой человек симулирует религиозное рвение, чтобы соблазнить набожную девушку – после чего оказывается в беде, столкнувшись с атеистами у власти.

Смешивая историю с фантазией
Игриво смешивая историю с философией и фантазией, Кундера создает мир, где обыденные ожидания обесценены, идеалы и здравомыслие – высмеяны. Это мир, во многом близкий миру Кафки – мир, как отметил сам Кундера, видимый с точки зрения маленькой страны, ставшей жертвой истории.

«Маленькие страны, такие, как Чехословакия, никогда не стали бы обожать культ истории, - объясняет господин Кундера. - Нельзя представить Гегеля, например, выходцем из Праги. С другой стороны, в России и власти, и диссиденты считают историю чем-то приемлемым и относятся к ней очень серьезно. Они убеждены, что являются частью грандиозной, позитивной эволюции; или что живут внутри великой трагедии, – в любом случае, они уверены, что живут в величии. Точка зрения Центральной Европы – противоположна. Для нас нет исторической миссии; скорее, мы видим гротескную сторону истории. Мы одержимы не великим будущим, а возможностью нашей конечности, и конца Европы».

Что касается культуры, подчеркивает Кундера, Чехословакия никогда не была частью Восточной Европы, где доминировала Россия, а принадлежала к Центральной Европе, с её наследием психоанализа Фрейда, додекафонии Шенберга и романами Кафки и Гашека. Оккупация Чехословакии, уверен Кундера, настолько же трагедия культуры, насколько и политическая трагедия: объявляя чехословацких писателей вне закона и тормозя художественную экспрессию, Советский Союз стремится внедрить то, что Кундера называет «организованным забвением» (''organized forgetting'') – они стараются стереть чехословацкие традиции и вместо них внедрить свои собственные.

«Максимальное несовпадение»
Ясно, что работа самого Кундеры являет собой попытку сохранить его собственное прошлое и воспоминания о стране, в которую он, скорее всего, никогда не вернется. Сын известного пианиста, Милан Кундера родился в Брно, Чехословакия, и в начале Второй мировой войны вступил в компартию, которая для него, как и для многих думающих молодых людей того времени, представлялась «воплощением максимального несоответствия» (''the expression of maximum nonconformity''). «Весь чешский авангард состоял из коммунистов, - говорит Кундера. - Все люди, которыми я восхищался, все художники и писатели. В революции была определенная красота и поэзия».

Однако он быстро лишился иллюзий. Исключенный из партии в 1948 году, он провел несколько лет как разнорабочий и джазовый музыкант, а потом стал преподавать в Пражском институте кинематографии (the Prague Institute for Advanced Cinematographic Studies). Какое-то время казалось, что новая эра «социализма в человеческим лицом» в Чехословакии была возможна – «Шутка» (''The Joke''), сатирический роман Кундеры о жизни при сталинизме, был опубликован в период относительной свободы в 1967 году. Но эти надежды исчезли во время событий следующего года.

Хотя романы привели его к лишению чехословацкого гражданства, они сделали Кундеру интеллектуальной знаменитостью на Западе, где о нем появился материал в журнале «Vogue». В этом – ирония, чувство которой Кундера не утратил. «На Западе, - говорит он, - где творческий человек может стать богатым и знаменитым, искусство часто воспринимается как развлечение; на Востоке, где искусство остается единственной сферой, позволяющей относительную свободу самовыражения, оно имеет гораздо более важное социальное значение. Есть еще одно, в чем я убедился. Я уверен, что великий роман всегда связан с историческими событиями, которые забрасывают человека в ситуации, срывающие с него маску. И думаю, что сегодня на планете есть два таких места: Центральная Европа и Латинская Америка. Я нахожу глубокий смысл в том, что также это два региона, где роман невероятно живой. Неожиданные и новые политические ситуации дают нам возможность задавать всевозможные метафизические и антропологические вопросы».

«Очень грустно уезжать»
В его случае, говорит Кундера, недавняя история Чехословакии вынудила его пересмотреть отношения с бывшей страной и отнoшения страны с остальной Европой. «Естественно, мне было очень грустно уезжать, - говорит Кундера. – Когда вы покидаете что-то и знаете, что никогда не сможете вернуться – это печально. А когда город, который вы покидаете, столь прекрасен, как Прага – это еще печальнее. С другой стороны, Прага, став космополитическим городом, перестала существовать. Европы больше нет в Праге, и я, живущий в Париже, возможно, в гораздо меньшей степени эмигрировал из Праги, чем те, кто там остались».

После нескольких лет в Рене (Rennes) и Париже, Кундера считает Францию своим домом. Он создал свою новую жизнь в интеллектуальном сообществе Парижа, и говорит, что не строит планов возвращения в Чехословакию – «даже если в один прекрасный день она станет абсолютно свободной». Франция, в конце концов, подарила ему особую выигрышную позицию, с которой он видит свой бывший дом: её традиция классицизма обеспечивает подходящий контрапункт пражской традиции барокко; а язык, говорит Кундера, обогатил его родной язык.

Прага, «воображаемая страна»
И всё же господин Кундера остается человеком, который не может забыть. Хотя он пишет эссе и письма на французском языке, он продолжает писать книги по-чешски, а его истории происходят в городе, где он вырос. «Я всегда пишу о Праге, но Прага стала для меня чем-то вроде воображаемой страны. Чтобы написать роман, нужно быть верным своим навязчивым идеям, желаниям, своему воображению. Всё это коренится в детстве. Образы из детства и юности формируют воображаемую страну твоих романов, и эта воображаемая страна, в моём случае, называется Прагой».

Завершив работу над «Книгой смеха и забвения», Милан Кундера начал писать новый роман – по предварительным данным, он связан с Гете и сосредоточен на «конфронтации Праги с миром» [речь идет о «Невыносимой легкости бытия»; идея Гёте позже найдет воплощение в романе «Бессмертие» - Е.К.]. Эта книга, говорит он полушутливо, станет его последней.

«Я уверен, что каждую книгу надо писать так, словно она последняя, - говорит Кундера. – Никогда не стоит ничего откладывать до следующей книги. У меня всегда такое чувство, что книга, над которой я в данный момент работаю, будет моим эпилогом; что больше я ничего не напишу. Но я не могу остановиться – я обречен продолжать».

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...