Дзен-живопись и дзен-художники / Shambhala: Zen Painting, Zen Artists

Темой для произведения дзэн-искусства может стать что угодно: автопортрет настоятеля, справляющего нужду среди поля, в близкие к современности времена – изображения дзэн-велосипеда и дзэн-самолета. Но среди традиционных тем, помимо божеств Дарума (Daruma) и Кэннон (Kannon), - также китайские персонажи, например, Хотэй (Hotei), Кэндзан (Kanzan) и Дзиттоку (Jittoku); Шестой старец-патриарх и Риндзай (Rinzai).
Японский патриарх Дайто Кокуси (Daito Kokushi), изображенный в облике нищего странника, - еще одна излюбленная тема.
Посох, метёлочка для уборки, череда монахов, бредущих в город просить подаяния – всё это мотивы, относящиеся к практике Дзен. Из мира природы чаще всего изображают гору Фудзи. Сосна, бамбук, цветы сливового дерева, цветущая сакура, орхидеи, хризантемы тоже нередко появляются на рисунках художников дзэн. Эти объекты популярны во всех странах Азии, но Дзэн-художники любят изображать их в качестве аспектов природы буддовости, а не просто как красивые растения и цветы. Дзэн-живописцы очень любят животных, в особенности быков и лягушек.
Еще одна классическая тема дзен-искусства – череп.
Но по сути своей Дзэн живопись не связана с предметной стороной объектов, — смысл и ценность в умении выразить и передать Учение с помощью мазков и движений кисти.

источник: Zen Painting

**
«Шестой патриарх», автор - Дзакусицу Кэнко (Jakushitsu Kenko)
Силой мускулов своих размалывает рис,

Не говоря про Дзен:

Деревянным молотом своим дробит

суждение «Первоначально ничего»

в осколки!

- Надписано Хёко (Hyoko)  [«Ледяной горшок», псевдоним Дзакусицу] -

Шестой патриарх Хуэй Нэн (638-713) (Hui-neng) – героическая личность Дзэн. Его жизнь и учение несли послание о том, что просветление Дзэн доступно всем и каждому, даже безграмотному дробильщику риса. Не важно, где человек живет; несмотря на пол, образование, профессию – для каждого существует возможность дзэн пробуждения. Считается, что источником просветления Хуэй Нэна стала реализация понятия «С самого начала ни одна вещь не существует». Однако как показывает подпись под рисунком, патриарх уничтожает это утверждение, – как и любое другое, - поскольку они ограничивают и сковывают.

Патриарх Хуэй Нэн на рисунке другого художника, по имени Сливовая туча (Plum Cloud), показан весело и беспечно распространяющим своё учение дзэн.

[статья: Неопределимая и неуловимая Истина Дзэн хорошо показана в следующих коанах (японское произношение китайского kung-en):

— Откуда идешь?— спросил Шестой патриарх Хуэй Чжана.

— Я иду с горы Су,— ответил Хуэй Чжан.

— Что это и где?

— Что я ни отвечу — всё будет не то.

*

Фу Да-Ши ответил знаменитой строфой:

Я иду с пустыми руками, но в руках у меня лопата,

Я иду пешком и все же я еду верхом на быке,

Когда я перехожу через мост,

Глядите, мост течёт, а не река!]

о художнике:
Дзакусицу Кэнко (Jakushitsu Kenko, 1753-1830) был монахом сото-дзэн (Soto Zen). В возрасте 10 лет он стал помощником священнослужителя, а позднее - дхарма-братом эксцентричного художника дзэнга* по имени Chingyu. Подобно многим монахам сото-дзэн, он провел бóльшую часть своей жизни успешно служа настоятелем в разных храмах, разбросанных по всей территории страны. Дзакусицу написал книгу путешествий, трэвелог, под названием «Посещение района Сэйко» (A Visit to the Saiko District), которая была высоко оценена благодаря подробным и точным описаниям мест, где побывал автор, а также посвященных им стихам. Дзакусицу был отменным поэтом и каллиграфом.

[*zenga - этим словом описывают дзен-каллиграфию и рисунки, написанные в период с 1600 года по наши дни. Обычно дзэнга не отличались техническим мастерством, поскольку создавали их непрофессиональные художники, а монахи и настоятели дзэн монастырей - Е.К.]

**
«Кабан», автор - Такеда Мокурай (Takeda Mokurai)

Ноздри раздуты, он мчится вперед!

Когда его клыки во что-то впились

Похоже, будто небо и земля

На части рвутся!

Нарисовано в год Металлического кабана

- Сэхен из Хигасиямы (Sahen of Higashiyama), псевдоним Мокурая -

Наступай! Словно кабан, двигайся твёрдо с решительностью,

ничему не позволяй остановить тебя на пути Дзен.

о художнике:
Такеда Мокурай (Takeda Mokurai, 1854-1930)
«Мокурай» означает «бесшумный гром»; стал монахом в раннем возрасте и обучался под руководством многих лучших дзен-мастеров своего времени. В 1892 году, в 39 лет он стал настоятелем храма Кэннин-дзи (Kennin-ji) в Киото, одном из старейших и важнейших дзэн монастырей. Славился чувством юмора и чуждым условностей поведением. Мокурай стал одним из самых знаменитых и любимых дзен-учителей начала XX столетия. Кроме того, он был искусным и плодовитым дзэн-художником.

**
«Дайкоку» (Daikoku), автор - Гора сокровищ

Просыпаясь утром,

думай о счастье и удаче,

что встретятся тебе,

ради твоих детей и внуков.

Год Деревянной крысы [1924]

- (подпись) Мастер Золотого моря, Гора сокровищ -

Этот юмористический рисунок дзэнга изображает Дайкоку (Daikoku), фольклорное божество, приносящее удачу и процветание.
Не один, а целая вереница божеств Дайкоку марширует, подобно дзен-монахам во время прошения подаяний.
Но божества на рисунке не просят денег, напротив – они их раздают: богатство и удача придут к тебе, твоим детям и внукам, если ты ценишь благо, которое обретаешь ежедневно.

Гора сокровищ (1850-1930) – об этом художнике не сохранилось никаких биографических данных, но, судя по этой дзэнга, он обладал весёлой натурой и шутливым духом дзен.

**
«Кандзан», автор - Тайкан Мондзю (Taikan Monju)

Мой разум как осенняя луна

Сияет чисто и ярко на поверхности зеленого пруда;

Нет, ни одно сравнение не возможно —

Как объяснить словами?

[статья: Кандзан был одним из самых выдающихся поэтов династии Тан. С внешней точки зрения – это стихотворение может навести на мысль о спокойствии и безмятежности. Осенняя луна безмятежна, и ее свет, равномерно пропитывающий собою все: поля, реки и горы – может вызвать мысли о единстве вещей. Но тут-то Кандзан и не спешит сравнивать свои чувства с вещами этого мира. Рассудок, несомненно, примет палец, указывающий на луну, за саму луну.]

На рисунке дзэн-бродяга Кандзан читает с чистого листа своё самое известное стихотворение.

о художнике:
Тайкан Мондзю (Taikan Monju, 1766-1842) много лет провел, возглавляя монастырь Нандзэн-дзи (Nanzen-ji). Тайкан был учеником знаменитого мастера Торея (Torei Enji, 1721–1792).
Как и его учитель, Тайкан оставил множество рисунков-дзэнга; рисовал он значительно лучше, чем Торей.

**
«Дзэн красавица», Сёгецу Тюхо Со-ю (Shogetsu Chuho So-u)

Соблазняет непременно красою форм и сладким голосом,

Внешностью свежа и ароматна, словно весенний цветок;

Мужчины вокруг неё роятся, стремясь постичь сокрытое внутри;

Но осторожно – может оказаться, что она – или сокровище, иль камень.

- Старый монах Тюхо, бывший настоятель храма Дайтоку-дзи (Daitoku-ji) -
[подпись под рисунком] Нанпо (Nanpo; о художнике Нанпо информации нет)

Может показаться, что портрет прелестной куртизанки – неподходящий объект для дзен-живописи. Однако существует немало подобных работ. Подписи обычно содержат предупредительное «Будьте осторожны!», но дзэн-учителям известно - большинство мужчин оставят этот совет без внимания и действительно должны познать любовь женщины по опыту. Это один из путей постижения аспекта «формы» в уравнении «форма есть пустота, пустота есть форма».
Кроме того, среди учеников таких знаменитых наставников как Иккю (Ikkyu), Хакуин (Hakuin) и Сэнгай (Sengai) были куртизанки. Мастера относились к ним так же, как к остальным послушникам. Они просто делали своё великое дело.

о художнике:
Сёгецу Тюхо Со-ю (Shogetsu Chuho So-u, 1759-1838). 
Сёгецу – псевдоним Тюхо Со-ю, 406-го настоятеля храма Дайтоку-дзи.
Сёгецу был мастером чайных церемоний, а также дзэн-мастером, жившим в Киото. Он был одной из значительнейших фигур в культурной жизни своего времени. Сёгецу был отменным и плодовитым живописцем дзэн. Наибольшую известность получила его каллиграфия и энсо (enso, яп. «образ круга», каллиграфический символ в виде окружности); часто он создавал рисунки совместно с другими художниками.

**
Серия рисунков Сэки Бокуо

О художнике: Сэки Бокуо (Seki Bokuo, 1903-1991) родился в преф. Гунма. Он был дхарма-преемником мастера Сэки Сэйсецу (Seki Seisetsu; о нем см. ниже) и провел многие годы в качестве настоятеля и мастера дзэн в монастыре Тэнрю-дзи (Tenryu-ji), основном храме секты Ринзай (Rinzai) в Киото. Бокуо написал множество книг о различных аспектах практики дзэн, а также был талантливым и плодовитым художником дзэн.

Дзэн кабан

- (подпись) Бокуо -
Кабан символизирует непреклонность, отвагу, щедрость и страсть.

Дзэн овен

- (подпись) Бокуо -
Барашек на рисунке изображен в стиле фольклорной игрушки. Обычно эти животные мирные и спокойные, но при необходимости проявляют невиданную храбрость.

Дзэн козел в Новый год

Сёва Новый день Деревянного Овена (Showa Wood Ram New Day) [=1955]

- (подпись) Бокуо -
Бокуо был знаменит созданием в Дни Нового года дзэн-рисунков, которые дарил своим покровителям. Этот рисунок создан в Год Козла.

Дзэн змея

- (подпись) Бокуо -
Змея – символ тайны, хитрости, быстроты, а также воплощение возрождения.

Дзэн тигр

- (подпись) Бокуо -
Как и дзен-овен выше, этот тигр изображен в стиле японской фольклорной игрушки. Инь-тигр царствует на земле; а янь-дракон повелевает небесами. Тем не менее, этот тигр, нарисованный с дзэн юмором, симпатичен, а не свиреп.

Дзэн бык

- (подпись) Бокуо -
Бык – любимое дзэн-животное: когда он недвижим – он всецело неподвижен; когда он перемещается – он действительно движется.

**
«Дзэн гейша», автор - Сэки Сэйсецу (Seki Seisetsu)

Смотри на Подлинное Лицо,

сколь прекрасной ни кажется внешняя форма.

- (подписано) Сэйга (Seiga) - один из псевдонимов Сэйсецу -

Темой для дзэнга может послужить что угодно.
На этом рисунке Сэйсецу изобразил в стиле дзэн прелестную гейшу. Художник напоминает нам: не попадите в ловушку формы, внешности, - сколь красива она ни была. Смотрите в суть, – чтобы отыскать «Подлинное лицо человека до того, как родились его родители».

о художнике:
Сэки Сэйсецу (Seki Seisetsu, 1877-1944) родился в префектуре Хьйого (Hyogo Prefecture), вскоре после рождения его усыновил дзэн-священник. Сэйсецу всю жизнь был монахом; а также в течение 20 лет служил настоятелем основного киотского дзэн-монастыря Тэнрю-дзи (Tenryu-ji).

В отличие от многих дзэн-мастеров, которые сосредотачивались на каллиграфии, Сэйсецу любил рисовать. Он оставил сотни рисунков на самые разные темы и с использованием самых разных техник, иногда – прозрачных и легких оттенков, что тоже необычно для живописи дзэн. Его отличительным знаком стали изображения божества Дарума и Кэннон. Подробности о жизни и творчестве Сэйсецу можно найти в книге «Искусство дзэн ХХ столетия» (The Art of Twentieth-Century Zen) (Shambhala, 2000).

**
«Мастер чайных церемоний», автор - Дайтоку-дзи Торин (Daitoku-ji Torin)

Чтобы сделать десять шагов, начни с первого;

в практике чайной церемонии

ты научаешься первому шагу,

чтобы понять остальные девять.

- Мурасакино (другое имя Дайтоку-дзи) Дайсен Торин -

Портрет создателя чайной церемонии Сэн-но-Рикю (Sen-no-Rikyu).
Подпись – одно из его высказываний.

О художнике:
Дайтоку-дзи Торин – настоятель Дайсен-ин (Daisen-in), одного из наиболее значительных монастырей Daitoku-ji.
Имя художника тесно связано с Рикю и чайной церемонией.

**
Рисунок кисти Сантока Танэды (Santoka Taneda)

Kasa e pottori tsubaki datta

О, крупная камелия

Отскочила, соскользнув,

от моей монашьей шляпы

- Нарисовал нетрезвый Сантока -

Прелестная картинка с изображением цветка камелии и дзэн-хайку в качестве подписи. Автор - нищий странствующий монах Сантока.

О художнике:
Сантока Танэда (Santoka Taneda, 1882-1940) – возможно, один из самых известных в XX веке сочинителей хайку в свободном стиле. Почти всю жизнь провел бродяжничая, выпивая и сочиняя хайку.
В последние годы жизни Сантока был нищим монахом школы Сото-дзэн.

Произведение «Проба гор: дзэн хайку, сочиненныеСантокой» (Mountain Tasting: Zen Haiku by Santoka, Weatherhill, 1980) – его автор Джон Стивенс (John Stevens) исследует жизнь и творчество Сантоки.

**
«Дзэн кабан», автор - Дэйен Коно Сокан (Daien Kono Sokan)

В начале года Змеи и Кабана,

Этот вепрь нам всем пример –

Приветствуем его прекрасные качества:
силу, храбрость и бесстрашие!

Сёва 34 (Showa 34, 1959)

- (нарисовал) старина Дэйен-

В начале каждого года дзэн-мастера рисовали в подарок своим последователям и покровителям животное, символизирующее наступающий год по Восточному календарю. Излюбленной темой рисунков многих дзэн-художников был кабан – благодаря качествам, описанным в подписи к рисунку.

О художнике:
Дэйен Коно Сокан (Daien Kono Sokan, 1901-1970). Коно Сокан, постоянно использовавший имя своего дзэн-учителя Дэйен для подписи к своим рисункам, обучался у таких прославленных мастеров как Асикага Сидзэн (Ashikaga Shizen), Мацуока Кэнкей (Matsuoka Kankei) и Ямадзаки Тайко (Yamazaki Taiko). Также в течение некоторого времени Дэйен серьезно практиковал синьон (Shingon, японский тантрический буддизм). Служил старшим настоятелем ветви Хоко-дзи ринзай дзэн (Hoko-ji Branch of Rinzai Zen), активно участвовал в социальной жизни. Спас более 300 сирот из Китая после Второй мировой войны. Переоборудовал зал для медитаций в своём монастыре Choshun во временный сиротский приют, и возвращаясь в Японию привез с собой всех детей.

**
«Дзэн рыба», автор - Пол Рэпс (Paul Reps)

Кто такой рэпс.

Это дзэнга-стихотворение /рисунок составителя сборника дзэн-классики «Дзэн плоть, дзэн кости» (Zen Flesh, Zen Bones by Paul Reps, 1957) с сопроводительной надписью на английском языке.
Вопрошается: «Кто нарисовал эту рыбу?», «Кто такой Рэпс?», «Куда движется эта рыба?».
Рисунок отмечен клеймом «пустотный».

О художнике: Пол Рэпс (Paul Reps, 1893-1990) [подробнее]

**
«Дзэн петух», автор - Сэки Юхо (Seki Yuho)

Как только ночь светлеет,

Петушиный крик звучит!

- Рисунок Эйгена Рётэна (Eigen Ryoten, имя Юхо как дзэн-мастера) -

Петух – важное животное в японской культуре, связанное с Богиней солнца Аматэрасу, а утренний крик петуха – предвестник рассвета, начала нового дня. В традиции искусства дзэн крик петуха напоминает нам: «Каждый день – хороший день».

О художнике:
Сэки Юхо (Seki Yuho, 1900-1982) родился в Фукуоке. В 1956 году он стал настоятелем главного монастыря Эйген-дзи (Eigenji); часто путешествовал за границу с лекциями-наставлениями о дзэн. Юхо написал несколько книг, среди них – «Умри однажды, больше не умрешь» (Die Once, and You Won't Die Again). Был плодотворным художником дзэн, создавая рисунки и каллиграфию.

**
«Синто петух», автор - Дэгути Хидэмару (Deguchi Hidemaru)

- (подпись) Хидэмару -
Особенностью стиля Хидемару – использование минимальных движений кисти при создании рисунков, которым свойственна простота и свобода даже большие, чем принято у художника дзен. Работы Хидэмару необычайно яркие и чистые. Его дзен-петух возвещает начало дня, - дня, которого ждешь и которому всецело радуешься.

О художнике:
Дэгути Хидэмару (Deguchi Hidemaru, 1897-1991) был одним из первых руководителей духовного движения Омото-кё (Omoto-kyo). Он был другом и советником основателя Айкидо Уэсиба Морихэя (Ueshiba Morihei, 1883–1969). Хидэмару был на четыре года посажен в тюрьму в годы Второй мировой войны, когда шли гонения на синтоистскую секту Омото-кё; его подвергли жестоким пыткам. Вследствие этих потрясений Хидэмару пережил нервный срыв и после освобождения из заключения жил тихо и уединенно, отойдя от дел. Остаток своей долгой жизни он посвятил искусствам – поэзия, художественная керамика, живопись и каллиграфия. Живопись Хидэмару особенно ценится благодаря своей чистоте и простоте.

**
«Лошадь», автор - Като Гоун (Kato Goun)

Сильный конь

Проскачет тысячу лье!

Год Огненной Лошади Сёва [1966]

- Дзуйган Гоун (Zuigan Goun) -

Подобно многим наставникам дзен, Гоун рисовал дзенга (Zenga) с изображением зодиакальных животных, чтобы подарить своим друзьям и покровителям в начале Нового года. Этот дзен-жеребец был нарисован накануне Года лошади. Манускрипт гласит:
«Всегда будь резвым словно молодой жеребец, и никогда не устанешь от своих обязательств в наступающем году (а также до конца своей жизни)».

О художнике:
Като Руюхо Гоун (Kato (Ruyuho) Goun, 1915-1992) долгие годы был настоятелем Дзуйган-дзи (Zuigan-ji), прекрасного старинного монастыря секты Ринзай в Мацусиме (Matsushima), одной из самых живописных местностей Японии. Его каллиграфия по достоинству оценена знатоками чайной церемонии.

источник
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Кто такой Пол Репс? / Who Was Paul Reps? (1895–1990)

Пол Репс (Paul Reps, 1895–1990) был известным американским художником, поэтом и писателем. Наибольшую славу ему принесли стихотворные формы в стиле хайку, которые он публиковал, начиная с 1939 года. Пол Репс считается одним из первых американских поэтов-сочинителей хайку.

Наряду с литературными произведениями Репса, широкое признание получили его рисунки. Его книги сопровождаются авторскими иллюстрациями, которые отмечены влиянием дзэн-буддизма.

Пол Репс много путешествовал, долгое время проводя в Азии. Его творчество получило широкое признание в Японии, где Репс часто бывал во время выставок его работ в художественных галереях, а также глубже исследуя буддизм.

На склоне лет Репс избрал своим домом остров Мауи, Гавайи (Maui in Hawaii). Последние два года жизни он жил в Haven Institute со своими друзьями, психиатрами и писателями Джоком МакКином (Jock McKeen) и Беннетом Вонгом (Bennet Wong).

НЕВЕРОЯТНО – Каким бы невероятным это ни казалось... это казалось!

— Reps ((Wong & McKeen 1995))

(рисунки Репса: "Все они поют, только мы их не слышим" и "Проси и будет так")

**
Кто такой Пол Репс?
Памяти Пола Репса,
авторы – Беннет Вонг (Bennet Wong) и Джок МакКин (Jock McKeen)

Репс был феноменом. Родился в Айове, в молодые годы в начале 1900-х отправился на Восток и обучался там под руководством азиатских наставников. Постепенно он усвоил, впитал мудрость Востока и начал распространять её на Западе, используя уникальную методику. В 1939 году он опубликовал «Дзэн плоть, дзэн кости» (Zen Flesh, Zen Bones), затем продолжил развивать свои идеи относительно самовыражения, уверенный, что люди используют слишком много слов. Он мгновенно набрасывал свои рисунки-стихи; примитивные, похожие на детские зарисовки – и пронзительные эпиграммы в духе хайку.

Репс был бродягой, нигде не пуская корней. Он считал своим домом всю планету. В своих – длиною в жизнь, - скитаниях по Земле он останавливался в самых разных уголках, чтобы потом продолжить таинственный путь. В каждом таком месте, в столь далеких друг от друга странах, как Норвегия, Япония, Индия, США и Канада, Репс обретал настоящую семью из друзей, которые ждали его, любили его, росли и развивались благодаря милосердию его проникновенного учения.


(рисунки Репса: "Будь" и "Ты сам себе счастливая печенюшка")

В последний день его жизни, когда он был в покойном бессознании, руки Пола удивительным образом сложились в мудру единства (mudra of oneness), йогическую позу, воплощающую мир и покой. Указательные пальцы обеих рук касались кончиков смежных больших пальцев. Одна из сиделок заметила этот жест и спросила: «Что это означает?» Мы думаем, что смысл жеста – в том, что всё существо Репса пребывало и продолжает пребывать в связи с космической гармонией и предавая себя новому опыту, он принял позу почитания, которое демонстрировал всю жизнь. Скользнув в смерть, он ушел так, как всегда учил других.

Говоря словами Репса, которые он часто смиренно произносил в адрес других: «Спасибо за твою жизнь».

источник


("Превышая световой барьер" и "Внешнее насыщает кислородом внутреннее")

**
Краткая хронология жизни Пола Репса

15 сентября 1895 года – Пол Репс родился в городе Cedar City, штат Айова, США
1920 – учится в Дартмус колледже (Dartmouth College)
1935 – встречается с духовными учителями Востока. «Я несколько раз бывал в Индии. Какую-то часть из 14 лет я провел в Японии, другую часть – на материке, в Китае. Мой самый дальний прыжок на лыжах – всего 72 фута [примерно 21 метр], а в дзюдо я получил только коричневый пояс».
1939 год – опубликован сборник стихотворений «More Power To You – Poems Everyone Can Make» (Больше энергии тебе – стихи, которые может писать каждый)
1 сентября 1948 года – Репс знакомится с Биллом Сигалом (Bill – William - Segal) во время поездки в Японию; их приветствует группа из 40 поклонников.
1951 – выходит книга UNKNOT THE WORLD IN YOU (сбрось путы с внутреннего мира)
1952 – выставка рисунков-стихов в Японии. Рисунки, словно сохнущее белье, свободно развешены на бамбуковых перекладинах. Их тихо колышет ветерок. Выставка имела большой успех.
1957 – опубликована книга «Дзэн плоть, дзэн кости»
1960 – вышла книга «Big Bath»
1962 – изданы Zen Telegrams (Дзэн телеграммы)
13 марта 1962 – «В Гонконге было чудовищно жарко. Всем присутствовавшим китайцам понравились стихи. Через день я был во Франкфурте, потом на моем Фольксвагене – в Гамбурге, а затем в Дании. В настоящее время я живу в Молде, Норвегия».
1 июня 1963 – Колорадо, Reps Playshops
1964 – опубликован PICTURE POEM PRIMER
7 октября 1964 - Репс в Хило, прибрежном городке на Гавайях
1965 – опубликованы Unwrinkling Plays
1 мая 1966 – живет в Сиэтле и Ванкувере
1967 – опубликована книга Square Sun Square Moon (квадратное солнце, квадратная луна); опубликована ASK A POTATO
1 марта 1967 – выставка работ в Good Konst Gallery, Гётеборг, сопровождаемая шумной газетной рекламой.
12 мая 1967 – выступает в Боулдере, городе на севере центральной части Колорадо
1969 – опубликованы книги Gold and Fish Signatures, 10 Ways to Meditate. Строит дом на Гавайях (Dark/Light House), очень любит здесь жить. Годы спустя продаёт дом за ту же сумму, что покупал.
1971 – опубликована книга BE! (Будь!)
9 сентября 1974 «С радостью сообщаю вам о моем прибытии в Викторию и отъезде в октябре в Дзэн центр Сан-Франциско».
1975 – опубликована книга SIT IN
1 сентября 1977 – На Гавайях Reps Playshops (with Rick & Annie Bernstein)
1978 – опубликована книга Juicing
1 марта 1980 – живет в городе Ваймеа, Гавайи
1 декабря 1981 – вышли «Письма к другу» ("Reps - Letters to a Friend")
С 1 сентября 1986 по 1990 – живет в Ваймеа, часто планирует поездки, но покинуть Гавайи не решается
15 февраля 1990 – 18 марта 1990 – последняя поездка из Гавайев в Ванкувер, Канада
18 марта 1990 – 12 июля 1990 – вылет из Ванкувера, едет в Лос-Анджелес, спасаясь от холодов
12 июля 1990 – Репс умирает в Лос-Анджелесе, не дожив двух месяцев до своего 95-летия.

источник

**
Фотографии Пола Репса и его автографы – в альбоме Джин Шарпи (Jean Sharpe)


(на открытке справа: "Я просыпаюсь утром, сплю ночью, каждый день - день  моего рождения"

**

("Выпивая чашку зеленого чая, я прекращаю войну"; "Сострадание Будды, любовь Иисуса и прикосновение руки")

**
Вильям (Билл) Сигал (William Segal), писатель и художник, живет в Нью-Йорке и Париже:

Когда Пола Репса спрашивали, какое именно направление дзэн он практикует, он отвечал: «Репс дзэн!» Этот поэт-художник-философ, который умер в прошлом году в возрасте 95 лет, не просто следовал своему пути в дзэн, он оказал влияние на целые поколения американцев. «Плоть дзэн, кости дзэн», коллекция дзэн-историй, составленная Репсом, была опубликована в 1952 году и продолжает знакомить новичков с традицией.

Я познакомился с Репсом вскоре после Второй мировой войны. Он присылал мне статьи для журналов Gentry, American Fabrics и других, которые я издавал в те годы. В одной из сопроводительных записок он предложил нам вместе отправиться в Японию. Первая наша встреча состоялась в старом колониальном аэропорту Лос-Анджелеса, рейс на Дальний Восток.

Репса связывала крепкая дружба со многими японскими мастерами дзэн. Однако он настойчиво отвергал «официальный дзэн». На моё предложение отправиться на практику в дзэн монастырь, Репс сказал: «Не езди туда. Они тебя испортят».

Репс проповедовал, что «один звук пронизывает всё сущее». Но до самого последнего времени мир обращал очень мало внимания на этот единый звук. Репс искренне жил мыслью, что человеческие существа – Неведомые Существа, которые могут войти в тишину – в свою подлинную природу, - в этот самый миг, в настоящий момент. Для него способность коснуться иного мира внутри самого себя была ежесекундной возможностью. Он утверждал, что буддовость есть в каждом, что вневременной, внепространственный элемент присущ каждому живому существу. Не важно, что этот мир феноменов не может адекватно выразить мир ноуменов [ноумен - понятие идеалистич. философии, обозначающее умопостигаемую сущность, предмет интеллектуального созерцания, в отличие от феномена как объекта чувств. созерцания. Совокупность ноуменов образует умопостигаемый, или «интеллигибельный», мир. В интерпретации Канта ноумен — возможная, но недостижимая для человеческого опыта объективная реальность, синоним понятия «вещь в себе»]; тот факт, что ЭТО не в состоянии постичь, осознать ТО, Репса не волновал.
Как говорил Бенкэй (Bankei), «Перестань беспокоиться. Просто загляни внутрь себя».

(Не только каждый человек, телефоном или без, связан с каждым в нашем мире, 

мы пронизаны их любовью и теплотой, а они - нашей)

 
Родившийся на Среднем Западе, учившийся в Dartmouth College, Репс был частью нью-йоркского Гринвич-Виллиджа после Первой мировой войны. Репс узнал о Рамана Махарши (Ramana Maharshi, 1879 — 1950, известный индийский философ и мудрец) и нашел дорогу к хижине отшельника Лакшманджу (Laksmanjoo) в Кашмире. Там он вобрал в себя и транскрибировал рукопись 4 000-летней давности “112 Ways of Centering” (112 путей концентрации), наверное, самое точное и полное руководство по медитативной практике. В 1952 году некоторые переводы на английский появились в журнале Gentry magazine и в «Письмах к другу», сборнике рисунков, текстов и адресованных мне писем.

Встречи в Репсом всегда становились событием, потому что он ощущал каждую случайную встречу и каждое знакомство «проявлением не очевидного» (“evidence of things not seen”). Он говорил так: «Возможно, что мы встречаемся в мире только с теми людьми, с которыми заслуживаем встретиться, с которыми должны встретиться, с которыми манит встретиться, - подобно тому, как отдельные капли воды из ручья на своем пути к морю скользят по отдельным камням».

источник

**

Пол Репс, «Письма к другу: сочинения и рисунки, 1939 – 1980» (Paul Reps, letters to a friend: Writings & drawings, 1939 to 1980)
Эта «озаренная вами судорога Репса» (как описал сам автор) составлена из эклектичной подборки писем, открыток, рукописей, рисунков и газетных вырезок, которые Репс посылал своему другу Биллу [Сигалу] на протяжении 30 лет. Весь текст в книге, а также иллюстрации взяты или из этой переписки, или из ранее опубликованных работ Репса.
Это первая опубликованная коллекция писем Репса, в которую впервые за 20 лет включены репродукции его рисунков на японской бумаге. Этот вид бумаги, обычно производимый из коры тутового дерева (кодзо/ kozo) – неповторимый посредник наиболее изысканных работ Репса. Репродукции в данном издании – единственные в своем роде.

источник: Book description
**


**
Когда мы видим линию или образ
или рисуем линию
или произносим строку
мы совершаем это
вдоль тока наших нервов.

Когда мы чувствуем-видим
или чувствуем-рисуем
или чувствуем-говорим
мы делаем это
в ритме нашего сердца.

Мы чувствуем,
переживаем,
обретаем опыт.

стихи-рисунки Репса - с вебсайта

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Хайку: Фазы Луны /Haiku – Phases of the Moon

Ручку к Луне
Приделать
Что за роскошный веер!

- Сокан/ Sokan -

**
Любование Луной:
Глядишь на неё – сокрыта облаками;
Глаза отведешь – и снова ясна.

- Тёра/ Chora -

**
Быстро несется луна
На ветках
Капли дождя.

- Басё -

**
Луна едва-едва за горизонтом утонула:
Всё что осталось -
Четыре угла у стола.

- Басё -

**
Яркая луна:
На татами
Тень сосны.

- Кикаку/ Kikaku -

перевод по изданию: Haiku (Everyman's Library Pocket Poets) by Peter Washington
фото - Ямамото Масао
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Обряд Вараико: смех прокладывает дорогу в рай/ Waraiko: Laughing Your Way to Heaven

Со стороны это может казаться комичным, но для жителей Хофу, Префектура Ямагучи (Hofu, Yamaguchi Prefecture), вараико – серьезное дело. В первое воскресение декабря первосвященник местного синтоистского храма сопровождает двадцать одного прихожанина в проведении древней церемонии подношения богам самого искреннего смеха.

Вараико (waraiko) – ритуал хохота ("laughing ritual"), зародившийся более 800 лет назад на территории Хофу, расположенной в западной части основного японского острова и заселенной в Период Камакура (Kamakura period, 1185-1333). Историки считают, что смехо-ритуал придумали местные крестьяне - благодаря искреннему хохоту они могли расслабиться и на время позабыть о тяготах и невзгодах. Привилегия подношения смеха богам ныне наследуется и тщательно сохраняется 21 везучим семейством.

Около 11 часов утра участники церемонии собираются в доме ведущего обряд – эта почетная должность из года в год переходит от одного семейства к другому, - и усаживаются кружком на татами в комнате с синтоистским алтарем. Перед алтарем расположены рис, овощи, рыба и прочие подношения. Порядок рассаживания строго определенный. Вносят блюда и напитки, участники церемонии обедают, общаясь не только между собой, но и с богами, которым выказывается почитание.

Около часа дня, когда веселье за столом достигает наивысшей точки, священник призывает участников к порядку и объявляет начало выполнения уникального ритуала.

Участники попарно рассаживаются друг против друга и по сигналу одновременно издают троекратный гогот – первый «приступ» смеха в благодарность за урожай этого года; второй – в качестве прошения о щедром урожае в году наступающем; третье «хохотание» уносит прочь все невзгоды.

Присутствует также судья, который стучит в металлическое корыто в случае, если смешок слишком робкий или неискренний, или если пара хохочет не синхронно. Участники церемонии варайко продолжают искренне, от всего сердца хохотать до тех пор, пока им удается это делать в унисон. Когда судья удовлетворен, он несколько раз стучит в корыто, сигнализируя о том, что пары участников с успехом завершили церемонию. Одно и то же корыто используется более 50 лет, так что на нем много вмятин, выбоин и даже дыр.

Психологи говорят, что смех помогает справиться с депрессией, даже если поначалу он напускной и нарочитый. Продолжительный хохот поможет избавиться от внутренней зажатости и напряжения, и вскоре раскрепостившийся человек уже гогочет во все горло.
В Японии, кроме варайко, существует много других празднеств, в которых основную роль играет смех. Возможно, эти древние церемонии были первыми попытками использования его терапевтических свойств.
источник

**
В Японии бытует многовековой ритуал под названием вараико (Waraiko), которым приветствуют наступление нового года и отмечают дни рождения. Ритуал состоит из трёх «приступов» искреннего хохота! Первый здоровый смех – в благодарность за прошедший год. Второй хохот – признательность за еще один новый год жизни. Третий приступ смеха, буквально сотрясающий всё тело – стирает пыль и грязь с разума, сердца и души. Грязь? Да, привычки и однообразие, которые медленно и незаметно накапливаются, подобно пыли, покрывая душу и лишая её сияния молодой энергии и юношеской живости.

Не ограничивайтесь выполнением ритуала Варайко лишь в Новый год и дни рождения. Подумайте о возможностях использования троекратного хохота во время утренней молитвы. На заре нового дня воздайте первый всплеск хохота в благодарность за дары вчерашнего дня и за спокойный ночной сон. Второй взрыв хохота – признательность за чудесный дар нового дня вашей жизни, переполненного благоприятными возможностями, которыми следует насладиться сполна. Третий приступ громогласного хохота поможет смыть грязь и пыль с души – она, как и ваше сердце, засверкает в лучах восходящего солнца. Возможно, для многих людей час сразу после утреннего пробуждения – слишком ранний для громкого, из глубин души и тела, хохота. Что ж, воспользуйтесь его ближайшими родственниками, тихим смешком и широкой улыбкой.

Тихий смех ведь тоже признак радости, он создаст легкий бриз воодушевления, сметающего пыль с души, которая засверкает как новенькая. Существует несомненная связь между запылённостью и радостью, ведь первоначальным значением слова «счастливый» было «сияющий, яркий, блестящий»! Веселые люди несут на своих лицах особое яркое свечение, и слово «счастливый» стало означать «полный радости, приятный».
Поскольку смех, по не вполне понятным причинам, обычно считается признаком мечтательности, легкомыслия или ветрености, лучше будет поступать так, как учил Мастер. Когда молишься, иди в свою комнату, закрой двери и делай это в секрете. Таков совет мудреца относительно любой молитвы, но особенно справедлив он, когда речь идет о Варайко. Если вы придерживаетесь этого совета и молитесь в одиночестве, но случайно кто-то оказывается свидетелем вашей утренней молитвы Варайко – не переживайте, что вас сочтут эйфористичным и легкомысленным!

Целью любого религиозного искателя должна стать мечтательность, витание в облаках (giddy), в том смысле, как понимали это слово в староанглийском – «одержимый богом или духом».
Одержимость Духом не считалась завидной судьбой, поскольку таких людей называли сумасшедшими, простодушными, слабоумными, или же религиозными фанатиками. Со временем слово стало ассоциироваться с неспособностью к серьезному размышлению. Можете быть уверены: если вы стремитесь сохранять постоянное веселье духа, даже в самых унылых и тягостных обстоятельствах, вас сочтут поверхностным или, в лучшем случае, плохо осведомленным. Кто станет всегда излучать радость, когда живешь в «реальном» мире?

Церковь, озабоченная тем, чтобы мир всегда воспринимал её всерьез, постоянно настороже, чтобы не показаться нелепой или глупой. Посему она мудро ограничила праздники веселья и ликования лишь двумя воскресеньями в году.
Одно приходится на середину Рождественского поста, и на старо-латинском зовется Gaudete, Воскресенье ликования ('Rejoice' Sunday). Второе выпадает в середине Великого поста, и называлось Laetare Sunday, тоже «ликование, веселье» по-латыни. Чтобы жить в радости (Св. Павел говорил, что такова воля Бога для людей), кажется, следует внести изменения в церковный литургический календарь. С целью напоминать верующим о необходимости сохранять веселье и бодрость духа даже в столкновении с ужасными бедствиями, обрушивающимися на человечью семью – войны, насилие, голод, нищета, - Церкви следует ввести празднование по крайней мере одного Воскресения Радости (Gaudete-Laerare Sunday) в месяц!
источник

Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Мураками Харуки, отрывки из сборника рассказов "Слепая ива, спящая дева"/ Murakami Haruki, quotes collection from "Blind Willow, Sleeping Woman"

Отрывки в переводе с английского, по изданию Blind Willow, Sleeping Woman
Перевод – Е. Кузьмина © При использовании моих переводов обязательна ссылка на сайт http://elenakuzmina.blogspot.com/

Слепая ива, спящая дева (Mekurayanagi to, nemuru onna/ Blind Willow, Sleeping Woman, 1995) 

Мой друг остановил мотоцикл у кондитерской возле вокзала и купил коробку шоколадных конфет. Я одной рукой держался за его ремень, а другой прижимал к себе эту коробку. Был жаркий день, и наши футболки то промокали от пота, то высыхали на ветру. Мой друг жутким голосом пел какую-то бессмысленную песню. Я до сих пор помню запах его пота. Вскоре после этой поездки он умер.

...пустяковая история, но он всё так преувеличивал, что его подруга покатывалась со смеху. Я и сам смеялся. Этот парень действительно знал, как рассказать историю.
[// Норвежский лес]

...Я вспомнил – этой ручкой она что-то писала на обратной стороне бумажной салфетки.
Вернее, рисовала. Салфетка была слишком мягкой, и кончик стержня постоянно застревал в ней. Но всё же ей удалось нарисовать холм. На холме - домик. В доме спит девушка. Вокруг дома - заросли слепой ивы. Слепая ива усыпила девушку.
- Что за слепая ива, черт подери? - спросил мой друг.
- Это такое дерево.
- Я о нем ни разу не слыхал.
- Это потому, что я сама его выдумала, - улыбнулась она. - У слепой ивы обильная пыльца, и крохотные мушки, покрытые этой пыльцой, заползают деве в ухо и усыпляют её.
Она взяла другую салфетку и нарисовала слепую иву. Слепая ива оказалась размером с азалию. Дерево цвело, темно-зеленые листья, словно множество хвостов ящериц, сбивались в пучок вокруг цветов. Слепая ива была совсем не похожа на обычную иву.

- На вид слепая ива кажется небольшой, но её корни уходят невероятно глубоко, - объяснила она. – На самом деле, в какой-то момент она перестаёт расти, только глубже и глубже в землю зарывается корнями. Словно её питает тьма.
- А мушки, которые заносят эту пыльцу девушке в ухо и усыпляют её, что с ними происходит потом?
- Они остаются в теле девушки и поедают её плоть, – разумеется!
- Пожирают её.

...Теперь я вспомнил, что в то лето она писала длинную поэму про слепую иву, и рассказала нам об этом. Это было единственное задание на лето, которое она тогда выполняла. Историю выдумала на основе своего сна, и вот, лежа в больничной постели целую неделю, сочиняла эту длинную поэму. Мой друг сказал, что хочет её прочесть, но она сказала, что всё еще делает исправления, и отказала ему. Вместо этого она нарисовала картинки и пересказала нам сюжет.
На холм взобрался юноша, чтобы спасти уснувшую от пыльцы слепой ивы деву.
- Это должно быть я, - сказал мой друг.
Она покачала головой: Нет, не ты.
- Ты уверена?
- Уверена, - ответила она с серьезным видом. – Не знаю, почему я это знаю. Но знаю. Ты ведь не сердишься, правда?
- Ещё как сержусь! – нахмурился мой друг полушутливо.
Продираясь сквозь густые заросли слепой ивы, юноша медленно поднимался на холм. Он был первым человеком, поднимавшимся на холм с тех пор, как на нем разрослась слепая ива. Натянув поглубже шляпу, отмахиваясь от роя мух, гудящих вокруг него, юноша продолжал путь. Чтобы увидеть спящую деву. Чтобы пробудить её от долгого, глубокого сна.
- Но пока он добрался до вершины холма, тело девушки уже было изъедено мухами? - спросил мой друг.
- В каком-то смысле, - ответила его подруга.
- В каком-то смысле изъеденность мухами делает эту историю невеселой, верно?
- Думаю, да, - ответила она, немного подумав. - А ты как считаешь? – спросила меня.
- Мне кажется эта история грустной.

За соседним столом нарядные супруги средних лет ели сэндвичи и беседовали о своем друге, который лежал в больнице с раком лёгких. Пять лет назад он бросил курить, но было поздно; когда он просыпался по утрам, его рвало кровью. Жена задавала вопросы, муж ей отвечал. В определенном смысле, пояснил он, можно увидеть всю жизнь человека в заработанном им раковом заболевании.

*
Девушка в день рождения (Bāsudei gāru / Birthday Girl, 2002)

Его короткие жесткие волосы начали редеть на макушке, и вокруг него витал особый запах стареющего холостяка – словно газетная бумага, которая долгое время пролежала в ящике с каплями от кашля. У неё был дядя-холостяк, от которого пахло так же.

С улицы пробивался густой запах дождя поздней осенью.

Насыщенный аромат жареного цыпленка быстро заполнил маленький лифт. Он смешался с запахом дождя. Точки дождевых капель усеивали пол в лифте, намекая, что недавно здесь был кто-то с мокрым зонтом.

Твоя жизнь в этом мире началась ровно двадцать лет назад.

*
Трагедия на шахте в Нью-Йорке (Nyū Yōku tankō no higeki / New York Mining Disaster, 1983)

Поэт может умереть в двадцать один, революционер или рок-музыкант – в двадцать четыре. Но после этого считается, что всё будет нормально. Миновал и «смертельную дугу» - значит, выбрался из тоннеля и мчись прямо к цели по широкой шестиполосной автостраде – хочешь ты этого, или нет.
[В Японии традиционно у мужчин опасными считаются 25-й, 42-й и 61-й годы жизни, у женщин — 19-й, 33-й и 37-й; подробнее. – Е.К.]

Однажды необычно теплым январским днем он отправился в супермаркет и купил там две баночки крема для бритья и немецкий нож такого размера, что им можно было бы подрезать уши слону.
Он пришел домой и набрал воды в ванну. Достал лед из морозильника, опустошил бутылку виски, залез в ванну и перерезал себе вены. Мать нашла его тело через два дня. Полиция явилась и стала делать кучу фотоснимков. Кровь окрасила ванну в цвет томатного сока. [...]
Он не оставил ни завещания, ни прощального письма. На кухонном столе был только стакан, пустая бутылка из-под виски и емкость для льда, да еще две баночки крема для бритья. Он ждал, пока в ванну наберется вода, опрокидывая стакан за стаканом «Хейга» со льдом, и, наверное, не отрывал глаз от этих баночек, думая что-то вроде «Мне не придется бриться больше никогда».
Смерть молодого человека в двадцать восемь лет уныла, словно зимний дождь.

[Haig, Хейг - фирменное название шотландского виски одноимённой компании - Е.К.]

«Постелишь мне?» спросил жену мой друг, который умер от сердечного приступа. Он был дизайнером мебели. Было 11 часов утра. Он встал в 9, поработал в своей комнате, а потом сказал, что хочет спать. Пошел в кухню, приготовил себе кофе и выпил его. Но кофе не помог. «Думаю, мне нужно вздремнуть, - сказал он. – У меня странно гудит в затылке». Это были его последние слова. Он лег в постель, заснул и не проснулся.

- Ты в последнее время мрачный, - сказал он.
- Ты считаешь? – спросил я.
- Должно быть, слишком много думаешь по ночам. Я вот перестал думать о чем-либо ночью.
- И как тебе это удалось?
- Когда накатывает депрессия, начинаю убирать. Даже в два или три часа ночи. Мою посуду, чищу печку, протираю пол, отбеливаю белье, навожу порядок в ящиках стола, глажу всё, что попадется на глаза, - говорил он, помешивая пальцем выпивку в стакане. – Делаю всё это, пока не обессилею, потом выпиваю и иду спать. Уром просыпаюсь и к тому времени, когда надеваю носки, уже даже не могу вспомнить, о чем я думал.
Я огляделся. Как всегда, комната была безупречно аккуратной.

Я прошелся по клавишам переключения каналов, дважды просмотрев их все, пока не остановился на программе новостей. Пограничный конфликт, пожар, всплески и падения валютного курса, новое ограничение на импорт автомобилей, съезд любителей зимнего плавания, самоубийство всей семьи. Все эти новости казались каким-то образом взаимосвязанными, словно люди на снимке в школьном выпускном альбоме.

- Выключаешь телевизор, и одна из сторон перестает существовать. Или он, или мы.
...В Аргентине сбрасывают политических заключенных с вертолетов. ...подумай о том, что существуют смерти, которые не заканчиваются похоронами. Смерти, которые не пахнут.
Я кивнул, но промолчал. Я чувствовал, что понимаю, к чему он клонит. В то же время, казалось, что я не имею ни малейшего понятия, о чем он.

- Знаешь, шампанское абсолютно бессмысленно. Единственно хорошее в нем – момент, когда выскакивает пробка.

Я предположил, что ей лет тридцать два. Она могла бы запросто выглядеть моложе, но, кажется, считала, что это не стóит беспокойства.

*
Фольклор моего поколения: Предыстория поздней стадии развитого капитализма (Warera no jidai no fōkuroa-kōdo shihonshugi zenshi / A Folklore for My Generation: A Prehistory of Late-Stage Capitalism, 1990)

Он и Йосико пользовались популярностью, но настоящих друзей у них не было. Почему, они сами точно не знали. Может, дело в том, что обычные, посредственные и несовершенные люди всегда выбирают таких же посредственных и несовершенных людей себе в друзья. Как бы там ни было, эти двое всегда были одиноки, всегда в напряжении.

Жить в Токио было одиноко. Город мерзкий, еда ужасная, люди неотёсанные.

Мне кажется, что даже самое печальное обязательно несет в себе элемент комического.

*
Охотничий нож (Hantingu naifu / Hunting Knife, 1984)

Неспеша, проверяя сопротивляемость воды ладонями, я плыл, считая количество гребков. Вода была прохладной и приятно охлаждала нагретую солнцем загорелую кожу. Плавая в такой чистой воде, я видел собственную тень на песчаном дне, словно я был птицей, скользящей в небесах.

[о толстой даме, картинка справа] Я не мог отделаться от мыслей про рекламу Мишлен.

Луна была полная, омывшая мир странным оттенком, которого никогда не увидеть в дневное время. Словно смотришь сквозь особый цветной фильтр, который делает отдельные предметы более яркими и насыщенными, чем они были на самом деле, а другие оставляет тусклыми серо-коричневыми как труп.

В конце пляжа были зубчатые скалы, будто порезанные пополам кексы-маффины, и волны, которые бились о них с равными интервалами. Аккуратные, грациозные маленькие волны – как будто их отмеряли линейкой.

[человек в инвалидном кресле]: Мне этот парень не нравится, но родню ведь не выбирают, так? Не знаю, может, он не так плох, как мне казалось. Нездоровые люди вроде меня склонны к некоторой предвзятости.

*
Птица-поганка (Kaitsuburi / Dabchick, 1981)

Смерть была спокойной и тихой, как океанское дно, прекрасной, как майская роза.

*
Коты-человекоеды (Hito-kui neko / Man-Eating Cats, 1991)

Однажды она упала лицом вниз на диван – скорее всего, сердечный приступ. Никто не знает, как долго она умирала после удара. У старушки не было ни родных, ни друзей, которые бы её регулярно навещали, и прошла неделя, прежде чем тело её обнаружили. Окна и двери были заперты, и коты оказались в ловушке. В квартире не было еды. Наверняка что-то было в холодильнике, но коты пока не достигли той стадии развития, чтобы открывать холодильники. Голод заставил их глодать плоть их хозяйки.

- Мне нравится, когда кто-то читает для меня, - пояснила она. – С самого детства я мечтала об этом: сидеть на солнышке, смотреть на небо или море, и чтобы кто-нибудь читал мне вслух. Неважно, что именно читают – газету, учебник, роман. Всё равно. Но раньше никто и никогда мне не читал. Так что, думаю, ты помогаешь мне наверстывать упущенное. И, кроме того, мне нравится твой голос.

Время от времени делая глоток горьковатого кофе, я медленно читал статью. Я прочитывал несколько строк про себя, раздумывал, как перевести это на японский, а после произносил вслух. Откуда-то прилетели гудящие пчелы, полакомиться джемом, разлитым на столе предыдущим посетителем. На мгновение пчелы застывали, насыщаясь, а потом, словно вдруг что-то вспомнив, взлетали в воздух с торжественным гулом, совершали над столом пару кругов и опять – будто что-то вспомнив, - умащивались на столешнице.

Идзуми сжала губы, собрав их на одну сторону, её привычка. «Газеты везде одинаковы, куда не поедь, - наконец объявила она. – Никогда не говорят тебе того, что ты хочешь узнать».

[В Греции] Местные, проходившие мимо, едва бросали взгляд на обветшалую статую, и герой в свою очередь выглядел так, словно он повернулся спиной к людям, к острову, к миру.

Сколько бы я ни смотрел на окружающий пейзаж, сколько ни вдыхал этот воздух, гармоничной связи между мной и всем этим не возникало.

Я не могу точно вспомнить, о чем мы говорили, но мы находили миллион тем и могли говорить целую вечность. С ясностью лазерного луча я схватывал все, что она хотела выразить. А то, что я не мог объяснить никому, доходило до неё с точностью, поражавшей меня. Мы оба были в браке, без особых жалоб на супружескую жизнь. Мы любили своих партнеров и уважали их. Но все же тут свершилось чудо по заказу – столкнуться с кем-то, кому можно так точно и полно выразить свои чувства. Большинство людей всю жизнь живут, не встретив такого человека. Было бы ошибкой навесить сюда ярлык «любовь». Это была, скорее, абсолютная эмпатия.
Раздевание её, прикосновение к её коже, проникновение, оргазм – всё это было лишь естественным продолжением наших разговоров. Настолько естественным, что любовная близость не была источником душераздирающего физического удовольствия; это был спокойный приятный акт, лишенный претензий и лжи. Лучше всего были наши беседы в постели после секса.

Бросить работу не так сложно, заключил я. Едва принимаешь решение избавиться от чего-либо, - мало от чего нельзя отказаться. Нет, не мало. Как только ты принял решение – не остается ничего, от чего невозможно было бы избавиться. А едва начал выбрасывать – обнаруживаешь, что хочется избавиться от всего.

В порт вела только одна дорога, так что мы не разминемся. Свет в домах вдоль дороги был выключен, лунное сияние окрасило землю в серебристый оттенок. Было похоже на дно моря.
[//Норвежский лес]

Я поднял голову и взглянул на небо. Луна была холодным камнем, её кожа изъедена жестокостью лет. Тени на поверхности были подобны раку, вытягивающему свои ужасные щупальца. Лунный свет играет в игры с людским разумом. И заставляет кошек исчезать.

*
История Бедной тётушки (Binbō na obasan no hanashi / A 'Poor Aunt' Story, 1980)

...Но всё же вы наверняка видели бедную тётушку на чьей-то свадьбе. Точно также как на каждой книжной полке есть давно никем нечитанная книга, и в каждом шкафу висит давно никем не надеванная рубашка, на каждом свадебном торжестве есть бедная тётушка.

Никакого имени. Просто Бедная тётушка.
Все имена выцветают и испаряются, конечно. Это можно утверждать уверенно.
Но происходит это по-разному. Первые – те, чьи имена исчезают с их смертью. С этими легко. Мы оплакиваем их конец: «Река пересохла, и рыбы погибли», или «Языки пламени объяли лес, изжарив всех птиц в нем». Затем – те, кто уходит, словно старый телевизор, оставляя белые вспышки, играющие на экране, покуда однажды, внезапно, всё перегорает и выключается. С этими тоже несложно: немного напоминает следы потерявшегося индийского слона. Да, совсем несложно. И, наконец, есть такие, чьи имена исчезают еще до того, как они умерли – бедные тётушки.
Я и сам время от времени впадаю в это состояние безымянности бедной тётушки. Внезапно в суете вокзала пункт моего назначения, моё имя, мой адрес исчезают из моего сознания. Но такое длится недолго – самое большее, пять или шесть секунд.
А потом случается такое:
«Ради всего святого, не могу вспомнить твоё имя,» - говорит кто-то.
«Неважно. Пусть это тебя не беспокоит. Ничего не значащее имя».
Снова и снова он показывает на свои губы: «Но оно верится на кончике языка, клянусь...»
Я чувствую себя похороненным в землю с торчащей на поверхности половиной левой ноги. Люди натыкаются на неё и начинают извиняться: «Клянусь, крутится на языке...»

Просто однажды я почувствовал: на моей спине – бедная тётушка.
Это было вовсе не неприятное ощущение. Она не была слишком тяжелой. Не дышала галитозом мне через плечо. Она просто зависла там, за моей спиной, подобно обесцвеченной тени. Людям приходилось присматриваться, чтобы заметить её. Да, коты, с которыми я делил жилье, бросали на неё подозрительные взгляды первые несколько дней, но когда поняли, что она не претендует на их территорию, привыкли.

- И куда надо было пойти, чтобы заполучить себе на спину такое?
- Я не то чтобы ходил куда-то. Просто непрестанно думал о некоторых вещах, вот и всё.
- Понимаю. Это твоя индивидуальность. Ты всегда был таким.

Бедная тётушка, очевидно, меняла очертания в зависимости от ментальных образов того, кто на неё смотрел.
В глазах одного моего приятеля это была его собака Акита, которая умерла прошлой осенью от рака пищевода.
- Она и так едва дышала. Пятнадцать лет ей было. Но умирала ужасно, бедняга. Только и делала, что кричала, – хотя к тому времени почти потеряла голос. Я хотел её усыпить, но мать не позволила.
- Почему?
- Откуда мне знать? Может, боялась чувства вины. Два месяца собаку держали на зондовом питании. В сарае. Господи, что за вонь...
Он помолчал.
- Да и собака была никудышная. Своей тени боялась. Лаяла на всех прохожих. Совершенно никчемное животное. Шумная, вся в коросте... Ей бы лучше было родиться цикадой. Кричи себе до изнеможения – всем плевать. И никакого рака пищевода.
Но всё равно, на моей спине была она – собака с пластиковой трубкой, торчащей изо рта.

Для одного агента по недвижимости там была его старая учительница из начальной школы.
«Это был 1950, наверное, первый год Корейской войны. Она была у нас два года подряд. Не то, чтобы я по ней скучал. Я почти и забыл о её существовании».

Я начал чувствовать себя креслом дантиста – никто не испытывает ненависти, но все избегают.
«Рядом с тобой сейчас трудно находиться... Хорошо бы тебе прикрыть спину зонтом...»
Да какого черта, сказал я себе. Я всё равно не был слишком общительным. А зонтик на спине таскать не хочу.

Едва что-то возникает, оно продолжает существовать независимо от моей воли. Как память. Вы ведь знаете, как это бывает – особенно воспоминания, которые хочешь забыть, но не можешь.

Не приходится и говорить, что весь мир – фарс. Кто способен этого избежать? От яркого света телестудии до мрака хижины отшельника в лесах – всё произрастает от общего корня. Бредя по этому клоунскому миру с бедной тётушкой на спине, я сам был величайшим клоуном.

- Но, мама, он же портил мою шляпу, - сказала девочка.
- Не говори со мной. Ты больше не моя, - сказала мать. – Уйди от меня, сядь там, - она указала на свободное место рядом со мной. – Иди, иди, ты больше не из нашей семьи.
[...]
Был уже почти вечер. Тусклый желтый свет, казалось, сочился из светильников вагона, словно пыльца с крыльев скорбной моли.
Сложив руки на коленях, я долго неотрывно смотрел на повернутые вверх ладони. Когда в последний раз я вот так изучал собственные руки? В дымчатом свете они казались закопченными, даже грязными – вовсе даже и не мои руки. Взгляд на них исполнил меня печали: эти руки никогда никому не принесли счастья, никогда никого не спасли. Мне хотелось в знак утешения положить ладонь на плечо девочки, которая рыдала, сидя рядом со мной.
[// Сэлинджер]

Если через десять тысяч лет, в будущем, возникнет общество, целиком состоящее из бедных тётушек, отворят ли они ворота своего города для меня? В этом городе будет правительство и городской совет, которым руководят бедные тётушки, избранные другими бедными тётушками, автобусный маршрут для бедных тётушек с водителями в лице бедных тётушек, романы для бедных тётушек, написанные бедными тётушками.
А может, у них не будет необходимости во всем этом, - ни в правительстве, ни в автобусах с романами.
Вместо этого они предпочтут жить в гигантских бутылях уксуса собственного приготовления.
...Но это будет в далеком будущем, в году 11 980-м, и десять тысяч лет слишком долгое ожидание для меня. До тех пор мне придется пережить множество зим.

*
Рвота 1979 (Ōto 1979/ Nausea 1979, 1984)

Если подумать, рвота не такая уж проблема. Это намного менее болезненно, чем геморрой или гнилые зубы, и гораздо изысканнее, чем диарея. Всё относительно. Проблема питания решена, вопрос с раком закрыт, так что рвота вполне безобидна. Я хочу сказать, в Америке ведь даже продают рвотное для снижения веса.

*
Седьмой (Nanabanme no otoko/ The Seventh Man, 1996)

Наверное, прошёл целый час сильнейшего ветра, а потом вдруг опустилась поразительная тишина. Внезапно стало так тихо, что было слышно, как где-то вдали кричит птица. Отец приоткрыл одну ставню и выглянул через щель на улицу. Ветер стих, закончился дождь. По небу плыли тяжёлые свинцово-серые тучи, тут и там в просветах проглядывало голубое небо. Деревья в саду роняли на землю тяжесть дождевых капель.
«Мы в самом центре тайфуна, - сказал мне отец. - Затишье продлится минут пятнадцать – двадцать, просто передышка. Потом снова настанет черёд бури».

Беззвучно, без всяких предупредительных знаков море вдруг высунуло свой длинный плоский язык, почти касаясь места на пляже, где стояли мы. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Я был ребенком, но вырос у моря и знал, каким устрашающим может быть океан – дикая ярость, с которой он мог напасть без предупреждения.
... Волны, касавшиеся меня, не таили опасности, как самые обычные волны – нежно омывали песчаный берег. Но что-то зловещее в них – сродни прикосновению к коже рептилии, – заставило озноб пробежать по моей спине. Мой страх был совершенно беспочвенным – и абсолютно непритворным. Я интуитивно знал, что волны были живыми. Волны живые. Они знали, что я здесь, и собирались меня схватить. Я чувствовал, что огромная пожирающая людей тварь затаилась где-то на травянистой равнине, мечтая о мгновении, когда кинется и разорвет меня на куски своими острыми клыками.

«Быстрее, К.! Убирайся оттуда! Идет волна!» На сей раз с голосом моим всё в порядке. Грохот прекратился и сейчас, наконец, К. услышал мои крики и поднял голову. Но было слишком поздно. Волна, словно гигантская змея с высоко поднятой головой, замерла перед броском и понеслась к берегу. Я в жизни не видел ничего подобного. Она была высотой с трёхэтажный дом. Бесшумно (в моей памяти, по крайней мере, всё происходило бесшумно) волна вздыбилась над К., заслоняя небо.

Я вскарабкался на мол и стал внимательно разглядывать взморье. К тому времени волна развернулась и с диким рёвом откатывалась в море. Она казалась куском гигантского ковра, который тянул кто-то на другом конце земли. Нигде на пляже не было видно следов К. или его собаки. Только песок. Отступившая волна утащила столько воды с пляжа, что, казалось, обнажилось всё океанское дно. Я один стоял на моле, словно прирос к нему.
...Тело К. никогда не было найдено. Его собаку тоже так и не нашли. Обычно если в этой местности кто-то тонул, несколько дней спустя тело вымывало на берег в бухте на востоке. Но не тело К.

Моего дома больше не было. Его снесли несколько месяцев назад, оставив пустырь. Деревья во дворе спилили, и клочья сорняков усеяли чёрные проплешины почвы. Старый дом К. тоже исчез, его место заняла асфальтированная стоянка, забитая пригородными автомобилями и микроавтобусами. Но я не был подавлен сантиментами. Город перестал быть моим задолго до этого.

Да, страх присутствовал. Он является к нам в самых разных обличьях, в разное время, ошеломляя и сокрушая нас. Но самое страшное, что можно сделать в это время - повернуться к страху спиной, закрыть глаза. Потому что тогда мы отказываемся от самого сокровенного, уступая его чему-то другому. В случае со мной это была волна.

*
Тони Такитани (Tonī Takitani/ Tony Takitani, 1990)

Каждый рано или поздно оказывается в одиночестве. Ему в то время было 30, он вышел из возраста жалоб на одиночество. Он чувствовал себя так, словно разом постарел на несколько лет. Но это всё. Других эмоций не возникло.

Содзабуро Такитани не имел понятия, чтó ему чувствовать. Он был незнаком с такими эмоциями. Он не мог даже с отдаленной точностью осознать, что есть «смерть», и не мог прийти ни к каким умозаключениям по поводу того, что значит для него эта конкретная смерть.

Отец и сын вовсе не были далеки друг от друга, как может показаться, судя по стилям их жизни. Но будучи такими, какими они были, в равной степени пропитанные привычным одиночеством, никто из двоих не стремился открыть сердце другому. Ни один не чувствовал в том нужды. Содзабуро Такитани не вполне умел быть отцом, а Тони Такитани не очень годился на роль сына.

Не склонный говорить о себе, больше всего он любил слушать то, что рассказывают другие. Так что почти всем, кто его знал, он нравился.

Она носила одежду с такой непревзойденной естественностью и грацией, что казалась птицей, обернутой в особый ветерок и готовой отлететь в другой мир.

Чем были они теперь, как не поношенными старыми платьями, напрочь лишенными смысла? Их богатые расцветки плясали в пространстве словно пыльца, поднимающаяся с цветов, оседая в его глазах, ушах и ноздрях. Оборки, пуговицы, погончики, кружева, карманы, пояса жадно вытягивали воздух из комнаты, разрежая его, пока становилось невозможно дышать. Обильное количество нафталина издавало запах, который с тем же успехом мог быть беззвучным звуком миллионов летающих насекомых. Вдруг до него дошло: он теперь ненавидит эти платья. Сползая вдоль стены, он сложил руки и закрыл глаза. Снова в него просочилось одиночество, как тепловатый бульон темноты. Всё кончено, сказал он себе.

*
Ледяной человек (Kōri otoko/ The Ice Man, 1991)

Воздух был горячий и липкий, наполненный странно унылым запахом – запах снега, который налип на подошвы ботинок и медленно таял перед камином.

А вы видите мое будущее?
Нет, не будущее, ответил он безучастно, медленно качая головой. Меня не интересует будущее. Для меня не существует самого понятия «будущее». У льда будущего нет, только прошлое, запечатанное в нем. Как если бы было живым, всё в мире запечатано во льду, ясно и отчетливо. Лед может хранить всё – чистым, прозрачным. Это сущность льда, его предназначение.
Я рада, ответила я с улыбкой. Я чувствовала облегчение – не хотелось слышать о своем будущем.

Я была так одинока. Только ступи за пределы городка - и всё, что увидишь – лед. Ни деревьев, ни цветов, ни рек, ни прудов. Лёд и - насколько хватало глаз – мерзлая пустошь.

Не знаю, когда это началось, когда закончится, но не успела я оглянуться, – оказалась заключенной, одинокой и онемевшей, в бесконечной зиме этого ледяного мира.

*
Случайный попутчик (Gūzen no tabibito /Chance Traveller, 2005)

«Если тебе нужно выбрать между тем, что имеет форму, и тем, что не имеет, бери то, что без формы. Это моё правило. Каждый раз, наталкиваясь на кирпичную стену, я следую этому правилу, и оно всегда срабатывает».
Она обдумала его слова. «Но если бы мне пришлось это сделать сейчас, не знаю, смогла бы я отличить. Увидеть разницу между тем, что имеет форму и тем, что не имеет».

- Я не хотел ничего объяснять, - прервал он её. – Я хотел, чтобы меня понимали без необходимости облекать всё в слова. Особенно ты.
...Я был так напуган. В тот момент я не мог ничего никому объяснить. Мне казалось, я вот-вот соскользну с лица земли. Я просто хотел, чтобы ты меня поняла. И обняла. Без всякой логики и объяснений. Но никто никогда...

Он коснулся её правой мочки и легонько потер родинку. А потом, словно посылая бессловесный шепот в какое-то особое место, наклонился и поцеловал ее.

...возможно, случай довольно заурядная вещь. Всевозможные совпадения происходят вокруг нас всё время, но большинство из них не привлекает нашего внимания, и мы просто их упускаем. Это как фейерверк в дневное время. Можно слышать слабый звук, но даже если поднять голову и взглянуть в небо, ничего не увидишь. А если всерьез надеешься, что что-то может свершиться, - оно может стать видимым, как послание, вынырнувшее на поверхность. И тогда мы можем четко различить, разгадать его значение. Видя это перед глазами, мы удивляемся и недоумеваем, кáк могут происходить такие странные вещи. Даже если ничего странного в происходящем и нет. Не могу не думать об этом.

*
Бухта Ханалей (Hanarei Bei / Hanalei Bay, 2005)

Акулы не любят человечью плоть. Обычно первый укус их разочаровывает, и они уплывают. Поэтому так много случаев, когда человек лишается ноги или руки, но остается в живых, если только не начинает паниковать.

«Кремируйте его, пожалуйста, - сказала он. – Я заберу прах с собой в Токио».
В конце концов, сын её мертв. Нет никакой возможности вернуть его к жизни. Какая разница, стал ли он прахом, костьми или трупом?
«Вот я плачу за кремацию моего сына картой Американ экспресс,» - подумала Сати. Это казалось нереальным, как и то, что её сына убила акула.

Она шла на пляж и наблюдала за несколькими сёрферами – всего их было пятеро, - катавшимися на волнах.
[...] Она всё сидела, безучастно наблюдая эту сцену на протяжении часа. Её разум не мог ни за что зацепиться. Тягостное прошлое попросту исчезло, а будущее лежало где-то в отдаленном мраке. Сейчас ни одно время не имело с ней связи. Она сидела в беспрерывно меняющемся настоящем, её глаза автоматически следили за повторяющейся сценой – волны, сёрферы. В какой-то момент её пронзило: Чтó мне нужно сейчас больше всего – время.

- Так вы одна из поколения этих бейби-бумеров?... [baby-boom – всплеск рождаемости - Е.К.]
- Я не «принадлежу» никакому поколению. Я - просто я. Не начинайте впутывать меня в какие-то группы, пожалуйста.
- Ну, точно! Вы и есть бейби-бумер! Сразу принимаете всё слишком всерьез. Точно как моя мама.
- И с вашей дражайшей мамой не путайте меня тоже.

Всё, что она твердо знала, - чтó бы она ни делала, она должна принять этот остров. Как посоветовал ей тот вежливый японо-американский офицер полиции: ей следует принять происходящее на этом острове таким, как оно есть. Как есть: справедливо или несправедливо, подходящее или негодное, неважно. Сати проснулась на следующее утро здоровой женщиной средних лет.

*
Где бы я это ни нашел (Doko de are sore ga mitsukarisō na basho de /Where I'm Likely to Find It, 2005)

Женщина потерла переносицу указательным пальцем. У неё был дивный, идеально ровный носик. Я подозревал, что недавно она сделала операцию. Я как-то встречался с девушкой, у которой была такая же привычка. Она прооперировала нос, и когда о чем-то задумывалась, потирала переносицу указательным пальцем. Словно хотела убедиться, что её новёхонький нос всё еще на месте.

«Иногда нам просто не нужны слова, - сказал старик, словно меня не расслышал. – Скорее, это мы нужны словам. Если бы нас не было, слова утратили бы свои функции. Вы так не считаете? Они бы стали словами непроизносимыми, а слова, которые не произносят, перестают быть словами».
«Точно, - сказал я. – Похоже на дзенский коан».

Я положил телефонную трубку. Некоторое время посидел, медленно вертя в руках новенькую ручку, уставившись на пустой блокнот, лежавший передо мной. Белый блокнот напомнил мне свежевыстиранную простынь, только что из прачечной. Простыня навела меня на мысль о пятнистой кошке, растянувшейся на ней в приятной дреме. Этот образ – дремлющая кошка на свежевыстиранной простыне – помог мне расслабиться.

*
Перекати-камень в форме почки (Hibi idō suru jinzō no katachi wo shita ishi /The Kidney-Shaped Stone That Moves Every Day, 2005)

Интонация твоих рассказов спокойная, но некоторые из них довольно энергичные, и всегда изящный стиль. Но главное – твои истории такие уравновешенные. Для меня это самое важное – в музыке, книгах, картинах. Когда я сталкиваюсь с произведением или выступлением, которому недостает этой сбалансированности, – то есть, когда сталкиваюсь со слабым, незавершенным творением, - меня просто тошнит. Как морская болезнь. Наверное, поэтому я никогда не хожу на концерты и редко читаю беллетристику.

У него было правило – никогда никому не говорить о произведении, над которым работаешь. Это может сглазить историю. Если он облечет это в слова, а слова вылетят из его рта, некое важное Нечто испарится подобно утренней росе. Тончайшие тени смысла сплющатся в плоскую декорацию. Тайны перестанут быть тайнами.

*
Обезьяна из Синагавы (Shinagawa saru /A Shinagawa Monkey, 2005)

Она никогда не говорила о своих проблемах мужу. Она знала, что он сразу скажет: это доказывает, что она с ним несчастлива. Он ко всему относился слишком логически. Ничего плохого он не хотел; просто был таков, вечно теоретизировал обо всех явлениях под солнцем.

- Конечно, есть множество людей более удачливых, чем я. Но это вовсе не значит, что я когда-либо испытывала к ним зависть. По-моему, жизнь у всех разная.
- И поскольку все разные, их трудно сравнивать?
- Полагаю, так.

в оформлении использованы фото с вебсайта