Friday, September 03, 2021

Вечность – это ужасно долго, особенно ближе к концу /Matthieu Ricard, Buddhist Monk, Humanitarian, Author & Photographer

Матьё Рикар (Matthieu Ricard, родился 15 февраля 1946 года в Экс-ле-Бен, Савойя, Франция) — буддийский монах тибетской школы Ньингма. С 1989 года - официальный переводчик с французского для Его Святейшейства Далай-ламы. Автор нескольких книг, фотограф (см. статью), основатель и многолетний руководитель благотворительного фонда Каруна-Шечен (каруна на санскрите означает сострадание), защитник животных.

Рикар родился в семье парижского философа Жана-Франсуа Ревеля (Jean-François Revel/Ricard, 1924-2006) и художницы-абстракционистки Яне Ле Тумелин (Yahne Le Toumelin, род. 1923).
[Она начала рисовать в 10-летнем возрасте. В 1940 году поступила в Академию живописи. В 1943 году познакомилась с Анри-Картье Брессоном. Летом 1945 года вышла замуж за философа Жана-Франсуа Ревеля (наст. фамилия Рикар). В 1946 году у них родился сын Матье.
В 1947-1948 годах семья жила в Алжире (там в этот период преподавал Ревель). В 1948 году родилась Ив (Ève Ricard), сестра Матьё. (В зрелом возрасте страдает болезнью Паркинсона).
В 1950-1952 семья перебралась в Мехико, где тогда преподавал Ревель. В том же 1952 году брак Яне и Жана-Франсуа распался.
Яне продолжала рисовать (на фото вверху), организовывала выставки и прочие творческие проекты.
С 1969 по 1975 годы Яне, временно прекратив занятия живописью, обосновалась в Индии, в Дарджилинге, расположенном у подножия Канченджанги, третьей по высоте горы мира. В 1985 году художница переехала в Дордонь. В этот период она ушла в затвор, который продлился три года, три месяца и три дня.]

Путь Рикара к тибетскому буддизму начался далеко от Гималаев – в Савойе на юго-западе Франции. Рос он в Париже и его предместьях, воспитывался родителями-агностиками, вращавшимися в центре интеллектуальной жизни Франции. Отец, Жан-Франсуа Ревель (наст. фамилия Рикар) был политическим комментатором, знаменитым своими выпадами и против коммунизма, и против христианства; мать – художница.

В доме интеллектуальной четы бывали, среди прочих, Андре Бретон (писатель и поэт, основоположник сюрреализма), русский композитор Игорь Стравинский, испанский кинорежиссер Луи Бюнюэль. Матье вспоминает: «Мне больше нравилось наблюдать за птицами, заниматься музыкой, играть в футбол. Но, конечно, я обедал за одним столом с этими людьми, видел их, мельком слушал их дискуссии. Позже, когда начал над этим задумываться – я осознал, что не было никакой взаимосвязи, никакой корреляции между определенными умениями или гениальностью этих людей – и тем, что такое быть хорошим человеком».
Рикар привел разительный пример: один из лучших друзей его отца, философ-марксист Луи Альтюссер (Louis Althusser, 1918-1990) «сошел с ума и задушил свою жену»**.
[**Выходец из семьи французских поселенцев в колониальном Алжире, во время Второй мировой войны он провёл пять лет в лагере для военнопленных. Всю взрослую жизнь философ страдал от постоянных депрессий. В 1980 году, во время обострения болезни, Альтюссер задушил свою жену. Остаток жизни провёл в уединении].

В 1962 году 16-летний Матье получил степень бакалавра.
В 1966 году он смотрел документальный фильм о тибетских буддийских ламах, и «увидел, что там сейчас живут двадцать Францисков Ассизских и двадцать Сократов». В 1967 году Рикар отправился в Дарджилинг в Гималаях, где и начался его диалог с тибетским буддизмом.
На фото: мать Рикара и Далай-лама, 2016 год - фото отсюда

Это его мать, говорит Матье, с самого детства заронила зерно интереса «к духовности в целом». Он, в свою очередь, убедил мать поехать с ним в Индию, почувствовать «живую, не из книг, традицию». Она последовала его совету – и, что удивительно, в итоге тоже бросила французскую богему, приняв сан монахини тибетского буддизма.
На фото (источник): Яне Ле Тумелин за работой - фото Анри-Картье Брессона

(В 1967 году Яне поехала в Индию, где стала тибетской буддийской монахиней, получив полное монашеское посвящение от Кармапы XVI в Сиккиме).
Матье, вернувшись в 1967 году из своей первой поездки в Индию, подал заявку в Институт Луи Пастера [частный некоммерческий научный институт в Париже, занимающийся исследованиями в области биологии, микроорганизмов, инфекционных заболеваний и вакцин] и был принят в лабораторию, которой руководил лауреат Нобелевской премии Франсуа Жакоб (François Jacob).
В 1968 году Рикар начал исследовательскую работу совместно с японским ученым Юкинори Хирота (Yukinori Hirota). Открытия в области клеточной генетики позволили Матьё очень скоро защитить докторскую диссертацию (ему тогда было 26 лет). Работая над своей диссертацией в Париже, Матье Рикар каждое лето он проводил в гималайских горах. А сразу после защиты диссертации он перебрался на постоянное жительство в Гималаи. Это было в 1972 году.

Изучал буддизм под руководством духовного учителя Кангьюра Ринпоче (1897-1975) и других тибетских лам. Затем он стал близким учеником и помощником Дилго Кьенце Ринпоче (1910-1991), который также был учителем Его Святейшества Далай-ламы (на фото внизу).
Через своих духовных наставников Рикар познакомился с Далай-ламой, который, спустя несколько лет их знакомства, попросил Рикара (с его родным французским, беглым тибетским и английским) — принять на себя обязанности переводчика. Рикар говорит: «Находиться рядом с Далай-ламой – замечательно, просто невероятно. Самое поразительное – то, что он всегда совершенно ровен, неизменно ведет себя одинаково и с главой правительства, и с гостиничной уборщицей».
Матьё Рикар вспоминает, как сопровождал Далай-ламу во время встречи с тогдашним президентом Франции Франсуа Миттераном (François Mitterrand) в Елисейском дворце: «Обычно после завершения визита все рассаживаются по машинам, президент прощается и уходит. Но Далай-лама прошел по всему двору, пожимая руки караульным, хлопал их по плечам, смеялся с ними. Миттеран не знал, что ему делать – остаться или уйти».
Обсуждать отношения Китая и Тибета Матьё Рикар не стал, сказав лишь: «Я очень надеюсь перед смертью поехать в Тибет еще хоть раз».
На фото: Матье Рикар с отцом, 1999 год

Во Франции имя Матьё Рикара стало общеизвестным в 1997 году – когда он совместно с отцом выпустил книгу «Монах и философ: отец и сын обсуждают смысл жизни» (The Monk and the Philosopher: A Father and Son Discuss the Meaning of Life). Их дискуссия подавалась в ключе «Восток встречается с Западом» и посвящалась вечным вопросам – смысл жизни, сознание, свобода, страдание. Ревель в те годы уже был заметным французским мыслителем, а вот Матьё был малоизвестен. Книга стала бестселлером во Франции и была переведена на многие языки. Рикар вспоминает: «Тогда произошла огромная перемена. Это стало то ли началом моих проблем, то ли открыло новые возможности, уж не знаю. Вся эта история показала, что знаменитость может быть абсолютно искусственной – никто о тебе ничего не знает, а потом вдруг, через несколько недель, тебя начинают останавливать на улице. А меня вообще легко узнать, ведь я в своих монашеских одеждах – словно ходячий флаг».

Через три десятилетия Матьё Рикар все же вернулся к научной деятельности. В 2000 году он принял участие в научной дискуссии под эгидой Института «Ум и жизнь» (The Mind and Life Institute), который был основан в 1987 году известным чилийским нейрофизиологом Франциско Варелой (Francisco Javier Varela García, 1946 – 2001) и Адамом Энглом, американским бизнесменом. Эта некоммерческая организация, со-основателем которой выступает Его Святейшество Далай-лама, занимается исследованиями функционирования мозга и возможностей улучшения качества жизни. С тех пор Матьё Рикар активно участвует в научных изысканиях о позитивном влиянии медитации на сострадание и тренировки ума.
Матьё Рикар — член совета директоров института «Ум и жизнь». Кавалер Национального ордена Франции «За заслуги», которым награжден за гуманитарную работу в странах Азии. Все гонорары, полученные за книги и участие в многочисленных конференциях (а также львиную долю своего времени) Матьё Рикар отдает на благотворительные проекты в Непале, Индии, Тибете (см. www.karuna-shechen.org). В рамках этих проектов более 300 000 человек ежегодно получают медицинскую помощь, образование, социальную поддержку. Матьё Рикар активно вовлечен в дело сохранения культурного наследия Гималаев (см. www.shechen.org).

Помимо этого, веган Матьё Рикар ведет просветительскую работу в защиту прав животных, участвует в конференциях и различных программах, посвященных этой проблеме. Автор книги «Призыв о помощи животным» (A Plea for the Animals, 2016).

***
Фрагменты из статьи (октябрь 2016 года):

В книге «Счастье: Как развить главное в жизни умение» («Happiness: A Guide to Developing Life's Most Important Skill») Матьё Рикар пишет: «Счастье – это умение, ему можно научиться. (...) Поиск счастья – не в том, чтобы смотреть на мир сквозь розовые очки или закрывать глаза на боль и недостатки этого мира… Это очищение от ядов, буквально отравляющих наш ум – таких как ненависть и одержимость». Он говорит, что написал эту книгу как ответ на вопрос, заданный ему из зрительного зала в Гонконге: «Можете назвать хоть одну причину, почему я должен продолжать жить дальше?»

В свои 70 лет [статья датирована 2016 годом - Е.К.] Рикар – международная знаменитость, его ежегодно приглашают на 350 мероприятий и просят дать бесчисленные интервью.

(...) Горы около монастыря в Шенчене. [Монастырь Шечен – один из шести основных монастырей школы Ньингма тибетского буддизма. Основан в 1695 году. Во времена культурной революции был разрушен и только благодаря Дилго Кхьенце Ринпоче в 1950 г. началось возрождение.] Десять лет назад здесь царили беспорядки и стрельба. Было довольно страшно. Но не так страшно, как живущие по соседству тигры и леопарды.

Рикар много говорит о ключах к счастью: сострадании, альтруизме и... нейропластичности. Ученый стремится передать и привить буддийские понятия современному миру, насыщенному громадьём информационных данных. Тем самым Рикар являет собой некое подобие моста между Востоком и Западом, религией и наукой, оптимизмом и мирским цинизмом. Послание Матьё тем привлекательнее, что он вовсе не вышел из тибетской пещеры, не терял связи с нашим современным миром. Да, он – монах, но это не значит, что он не любил кататься на лыжах, или что он не был прекрасным фотографом, или что в юности он не грозился сконструировать клавесин, или не написал книгу под названием «Тайна миграции животных».

Мы движемся по горной тропе, выше над домиком, где меня поселили. Матьё говорит, что иногда из жилищ, расположенных пониже, ему слышен смех монахов – когда те собираются вместе, чтобы поесть. Монахов около десятка, они живут в отгороженной зоне, соблюдая затворы, которые могут длиться до семи лет. (Чтобы моё описание не сделалось похожим на клише, должен отметить, что смех – это своеобразный вид искусства среди монахов. Смеются они часто, словно рапортуя о своем счастье, или о стремлении быть счастливыми, или проявляя радость. Но было в нем и нечто большее. Хоть я и не понимал их родного непальского языка, я понимал их смех. Для монахов смех обладал сотней градаций, разновидностей и артикуляций, у них был свой выразительный смех для каждой ситуации).

Монах Дагпо находился в этом уединении семь лет. Он семь лет нигде не бывал, ежедневно занимаясь одним и тем же: редактировал и сопоставлял сборники древних тибетских текстов. На его рабочем месте лежали подушки, на которых он сидел, и стоял низкий столик с наклонной подставкой для книг. Рядом были разбросаны ручки и маркеры разнообразных флуоресцентных цветов, запасная пара очков, смартфон и большая пластиковая бутылка кока-колы. Тибетская книга состояла из пожелтевших страниц размером с гигантские закладки, на каждой из которых было по шесть длинных строк. Дагпо улучшал книгу (в целом – 70 томов), записывая свои редакторские правки на тибетском языке на новых страницах-закладках, которые затем забирают в монастырь Шечен и печатают. По оценкам Дагпо, работы ему осталось еще месяца на три, – но кропотливой работы. Нередко он целые дни проводит в поиске значений устаревших слов. Он читает другие тексты, чтобы оживить и вдохновить своё прочтение данной книги. А бывало такое, что он падал духом и думал, что всё это – чепуха?
«Вовсе нет», говорит монах. Из этой книги он узнал так много. Когда я спросил его, как он отпразднует завершение своей работы – Дагпо засмеялся с неловкой застенчивостью и сказал, что не знает. Когда я спросил, что он будет делать дальше – ответ был тот же. «Новый путь непременно откроется со временем – кто я такой, чтобы его подгонять?»
Его работа показала мне еще раз, что на Западе мы одержимы утилитарными знаниями. Зачастую – просто глупыми. Матье Рикар называет это «инструментализацией», или использованием людей и знаний для достижения чьих-то личных целей, а не ради поиска возможностей помогать друг другу совместными силами – это еще один путь к счастливой жизни.
Как только мы избавимся от нашего эго, мы начнем смотреть на мир как на место, населенное и другими людьми; некоторым из них может быть нужна наша помощь. Подобное взаиморастворение делает нас всесильными. «Наша привязанность к эго изначально связана с мучениями, которые испытываем мы сами, и страданиями, которые мы причиняем другим. Свобода – нечто противоположное».

От обители монаха Дагпо мы отправились к жилищу Матьё. Горы казались водоворотом солнце-облака-ветер, горячее-холодное, серо-зеленое, с пением птиц и голосами селян внизу. С крутого холма мы спустились к напоминавшему сарай строению, прямо на краю утеса, откуда открывался панорамный вид на долину и лес. Домик был крошечный – всего одна комнатка, буквально, и довольно тесная. Здесь у Матьё был рулон постельных принадлежностей [в скатке, как у солдат или туристов – Е.К.] и маленький комод со всем его имуществом: две монашеские мантии, два свитера, несколько книг, одна-две теплые куртки для поездок в Тибет, куда он время от времени возвращается, чтобы, помимо прочего, заниматься строительство школ. У него была еще лужайка размером с почтовую марку. Если повезёт, он может (быть может) провести здесь пару месяцев в году. Это место, которое Матьё называет домом, единственное место, которое он не разрешил фотографировать или как-либо иначе сюда вторгаться; единственное место, которое для него – священное убежище и источник энергии. Он неохотно покидает его, когда необходимость призывает вернуться в монастырь в Катманду, или во Францию/Индию/Бутан/Тибет, или когда от него ждут, чтобы он еще раз объяснил тому или иному собранию (где-нибудь в Чили или Японии) – как же в этой жизни стать счастливыми. Хотя, говорит Матьё, его и это вполне устраивает.
На фото: Матье Рикар и еще один самый счастливый человек на свете - Йонге Мингьюр Ринпоче

Единственное, что, кажется, удручает Матьё Рикара, – это прозвище, от которого ему не сбежать и к которому он не стремился: «самый счастливый человек в мире». Оно на самом деле его раздражает, хотя раздражение сопровождается улыбкой и неизбывным недоумением. Всё началось с одной статьи в журнале после выхода его книги «Счастье», а СМИ тут же подхватили прозвище. «Я знаю монахов, которые гораздо счастливее меня! Правда. Это прозвище просто абсурдно», решительно повторяет Матьё.
Есть даже элемент личного оскорбления, потому что это предполагает, будто он более развит, чем другие. А он знает монахов из пещер (буквально), которые проводили там по десять и более лет, стремясь обрести блаженное просветление. Был момент, когда, разрываясь между уединением и жизнью буддийской знаменитости, Матьё спросил Далай-ламу, можно ли ему уйти в длительный затвор (исчезновение, о котором он мечтает и которого жаждет), но Далай-лама сказал: «Пока нет». Мир бьется в судорогах, и самое главное, что можно и нужно постараться сделать – предложить миру исцеляющее средство. Далай-лама добавил: «Если они хотят, чтобы ты был самым счастливым в мире – будь им». И Матьё смирился, открывая свои двери всем, включая меня – но он повторяет еще раз: «Я счастлив. Но я знаю людей гораздо более счастливых».

Он встаёт в 4:30 утра и занимается первой из своих ежедневных медитаций. Секс (или потребность в нем) – сродни комариному писку: легко не обращать внимания, говорит Матьё. (Монахи дают обет безбрачия. Сексуальная активность подпадает под категорию «механическое стремление к чувственным удовольствиям», которое заканчивается разрушительной «одержимостью и, в итоге, разочарованием». Есть буддийская поговорка: «Для любовника(цы) красивая(ый) женщина(мужчина) – объект желания; для отшельника – то, что отвлекает внимание; для волка – сытный обед».)
Матьё продолжает: «Не понимаю людей, у которых гаражи битком набиты вещами так, что машину приходится парковать на улице». «Сравнение – убийца счастья. Мы сравниваем себя не с Биллом Гейтсом, а с нашими соседями». Новейшие вещи, машины, путешествия... «Я рад за них. Но зачем им всё это нужно?»
Но разве вам самому комфорт не нужен? Разве вы не летаете бизнес-классом на разные конференции?
«Да, конечно, если приглашающая сторона предлагает, я соглашаюсь. Иногда я должен лететь в Чили и обратно в течение двух-трех суток... Помню, мне как-то предложили пересесть в первый класс, но я сказал: Не думаю, что монаху пристало летать первым классом. Для меня это напрасная трата денег».

Матьё подчеркивает: стремление к комфорту — то, что называется «чувственное удовлетворение» — вовсе не то же самое, что счастье. «Конечно, это не означает, что мы должны лишать себя приятных ощущений или отказываться, если нам предлагают удобства. Это чепуха – глупо отказываться от чего-то, что может принести радость. Но приятные переживания – крайне непостоянны, по своей природе они вовсе не гарантия счастья».
«Мы все отупели от избытка приятных ощущений. Слушать одну и ту же песню часами – совсем не то же самое, что насладиться ею один раз. Вкуснейшая еда, которой слишком много, вызовет тошноту. Жажда обладания и цепляние, стремление удержать – всё это разрушает приятные ощущения. Если вас не заносит, если не перебарщиваете, хорошо – принимайте, что вам даётся».
Но раз попробовав летать первым классом – не забываешь ведь удовольствие от комфорта, так? И в следующий раз, садясь в самолёт, всё время будешь вспоминать об удовольствии, в котором тебе отказано. Это почти метафора западной культуры.
Матьё восклицает: «Да, конечно! Это то, что мы называем “умножать собственные страдания” – всегда сравниваешь, никогда не удовлетворен. В Тибете есть поговорка: Быть удовлетворённым – словно держать сокровище в руке. Найдя, цени его – но если его нет, и не взыскивай».
Он цитирует своего учителя, Дилго Кхьенце Ринпоче: «Караваны мыслей, состояния ума меняются непрерывно, как облака в небе. Но мы приписываем им огромную важность».

«Конечно, мы способны измениться! В нас есть молекулы величия, возможность просветления. Просто некоторые из нас заблудились». Матьё рассказывает о своем друге-монахе, который, стоя на Таймс-сквер перед мерцающим капиталистической мишурой экраном высотой в пятиэтажный дом, сказал: «Они пытаются украсть наш ум».
Вернуть наш ум поможет медитация. Рассказывая об исследовании нейробиологов, в котором он участвовал, Матьё говорит: «Всё прошло нормально». Первая сессия предполагала длиться 20 минут, а Матьё медитировал два с половиной часа. «Но там был еще монах, которого мы вытащили из пещеры в Непале. Вот у него показания были зашкаливающими».
Еще один эксперимент касался старт-реакции (реакция вздрагивания; испуг). Монахам и обычным мирянам надевали наушники, предупреждали, что они услышат громкий звук – и должны постараться нейтрализовать свою реакцию. Старт-реакция, особенно преувеличенная, связана с негативными эмоциями. И снова: монахи могли воспринять звук, реагируя минимально и тут же успокаиваясь. Обычные люди – наоборот.
Матьё объясняет: монахи провели много лет в медитациях на доброту и сострадание – поэтому легко справляются с негативом, не заостряют внимание на страхе и разочаровании – стараются, чтобы эти эмоции миновали быстро и незаметно.
...
«Если я буду держаться за идеологию, то, разумеется, всё, что идет с ней вразрез, становится провокацией. А с альтруизмом вас не волнует идеология, вас волнуют судьбы людей. И тогда легко решать вопросы: если вам небезразлична судьба детей, зачем вы хотите, чтобы в школах было оружие? ...Самое разумное, логичное стремление любого человека – это базовое желание не мучиться, стремление к благополучию. Исходя из этого, всё просто: вы готовы, уступчивы, открыты, деятельны… утилитарны в хорошем смысле слова, не инструментализируете (используя в своих интересах) других». Это и есть начало счастья.

[В монастыре Шечен в Катманду] Мы поднимаемся по лестнице центрального храма, поврежденного при последнем землетрясении. Матье хочет показать мне молельную комнату своего учителя Кхьенце Ринпоче. Мы заходим в помещение на четвертом этаже. В стороне, в сумраке – о, мой бог! — огромная, в натуральную величину восковая фигура Кхьенце Ринпоче во весь его двухметровый рост. Матьё гордится этой копией. Его учитель — который до 55 лет жил в пещерах, а затем вышел оттуда и начал давать учение — поистине был гигантом. На его кремации в Бутане собралось 70 тысяч человек, включая короля, попавшего в транспортные пробки. Матьё показывает место на полу: здесь учитель спал более десяти лет, никакой кровати, никаких пожитков. Живя годы рядом с ним, если учитель просил книгу из библиотеки – Матьё бежал и приносил; учитель просил чашку чая – тоже Матьё. «Это было не трудно». (На фото внизу Матье Рикар и его учитель Кхьенце Ринпоче).
Перед расставанием с Матье мы делаем остановку, чтобы встретиться с Дилго Кхьенце Янгси Ринпоче – инкарнацией старого учителя Матьё, которому теперь 23 года.
После смерти Дилго Кхьенце монах с запада страны сообщил, что видел сон – и что инкарнация учителя может быть найдена недалеко от монастыря Шечен. Были представлены необходимые детали – и мальчика нашли. Матье никак не комментировал происходящее, пока не оказался в дороге – сопровождая мальчика в Бутан. У старого учителя Дилго Кхьенце была привычка: делясь с Матьё чем-то важным, он осторожно брал его за ухо, потирая, как бы говоря: Слушай!
Когда машина подпрыгивала по неровной дороге в Бутан, мальчик, сидевший на переднем сидении, повернулся к сидевшему позади Матьё, улыбнулся и осторожно взял и потер его за ухо. Тогда Матьё понял, что перед ним действительно реинкарнация его учителя.
Подходя теперь к месту, где сидел молодой Кхьенце Янгси, Матьё кланялся и приложил руку юноши к своему лбу. Они поговорили на тибетском. Потом Матьё предложил мне задать вопрос – любой вопрос (как я понял, он сам и переведёт). И я задал довольно глупый вопрос: «Должно быть, не просто ождать, что вы сумеете прожить такую же жизнь, как этот человек-легенда, которого вы не знали, но которым, как утверждают, являетесь
Янгси оживился, ответив на безупречном английском: «И не говорите! Я смотрю на него, он – мой идол. Предполагается, что я – это он. Я слышал все эти истории – про тридцать лет в пещерах, и прочее. Но я еще только готовлюсь к моему первому затворничеству».
Затвор должен продлиться три года, три месяца и три дня, – но Янгси считает, что пока не готов к этому. Он выглядит удовлетворенным. Он говорит о рукописных письмах из своей прошлой жизни, от Кхьенце – свидетельствах проницательности и величия. Он говорит о щедрости, Дхарме, счастье, но это пока репетиция новичка. «Мы, молодые ламы, постоянно теряемся, блуждаем по своим экранам»: его смартфон и постоянное отвлекание внимания – серьезная опасность.
Всё это время Матьё сидит, улыбаясь, с восторгом и долготерпением. Янгси вырастет до уровня учителя. Он был свободен определять собственную судьбу. Он держит своё просветление в собственных руках – как и все мы.

Перед нашим расставанием Матьё процитировал высказывание Будды, которое казалось наиболее уместным в тот момент: «Ворон, который летает вокруг золотой горы, не может не набрать хоть несколько крупиц золота на свои крылья».

***
Отрывки из статьи (июнь, 2020 года):

В наше пост-ковидное время Матьё Рикар – идеальный собеседник. Он хорошо осведомлён об одиночестве, проведя в общем пять лет в созерцательном уединении. Он признаёт: «Для меня ограничение в свободе передвижения, бесспорно, вещь прекрасная. Если усмирить собственный ум – такое время не покажется тяжким и сложным».
В начале мая 2020 года Матьё Рикар вылетел из Непала, где постоянно живет в монастыре Шечен (Shechen Tennyi Dargyeling), последним рейсом, организованным французским посольством в этой стране. Он вернулся в Дордонь, что на юго-западе Франции, побыть со своей 97-летней матерью (на фото внизу Рикар и его мать).
Ныне покойный отец Рикара написал целую гастрономическую антологию («Культура и кухня: путешествие по пищевой истории») – а Матьё признаётся: «Я совершенная противоположность отцу. Через десять минут уже и не помню, что я ел – для меня это не так важно».
Рикар веган (строгий вегетарианец): «Не хочу, чтобы ради меня мучились и умирали другие животные».

По поводу ограничений, связанных с пандемией, Матье Рикар говорит: «Я считаю, нам нужно быть смиренней. Есть очень много людей, которые столкнулись с немыслимыми трудностями, связанными со здоровьем, финансами, семейными отношениями. Было бы высокомерно – комментировать ситуацию, когда столь многим людям очень трудно. Однако есть категория людей, которые не слишком пострадали материально, – но и они дезориентированы. Ультрамикроскопическая частичка нас низвергла, пошатнув иллюзию, возведенную человеком современным. Нас обуревает крайне самонадеянное и заносчивое мнение, будто мы выделились, оторвались от мира природы. Мы – хозяева вселенной, мы посылаем людей на Луну, мы можем влиять на гены. Кажется, что мы непобедимы».

Его страшит трансгуманизм, апологеты которого ратуют за радикальное увеличение продолжительности человеческой жизни. Матьё рассуждает: «Представить только, что Дональда Трампа избрали в президенты в 50-й раз! Или что Лайонел Месси забил свой 50-тысячный гол! Скучища какая. (мы с ним смеёмся) Конечно, я люблю своё уединенное жилище – но на тысячу лет? Как любит повторять моя мать, “Вечность – это ужасно долго, особенно ближе к концу”».

Его выступление (TED talk) под названием «Привычки счастья» (“The habits of happiness”), записанное в 2004 году, просмотрели более 9 миллионов раз. Матьё проводит четкую грань между счастьем, которому можно научиться и развивать в себе – и удовольствием, которое зависит от времени, места и других условий – и истощается почти сразу после того, как ты его испытал.
Матьё рассуждает: «Сегодняшняя тенденция – стремление к гедонистическому счастью. Все одержимы статусом, богатством, имиджем; растет влияние соц-сетей, этого окна нарциссизма. Гедонистическое счастье, как правило, завершается неудачей. Это как бег на месте на беговом тренажере... Тебе всегда мало, всегда хочется большего, имеешь одно – хочется иметь два».
Рикар активно пропагандирует тренировку ума посредством медитации. Он участвовал в исследованиях Ричарда Дэвидсона (Richard Davidson), нейробиолога из университета Висконсин-Мэдисон (на фото вверху Матье Рикар с ним рядом), которое показало: с течением времени медитации способны изменить мозг, улучшая эмоциональное и физическое самочувствие.
О прилипшем к нему звании «самого счастливого человека на земле» Рикар говорит: «Это самая смешная шутка на свете. Как ученые могут знать уровень счастья семи миллиардов человек на земле? Это безумие. Да и вообще, сравнивать разных людей нельзя. Конечно, это лучше, чем если бы меня называли самым несчастным на планете – но все равно это глупость».

У него постоянно допытываются: в чем «секрет» медитации? Матье отвечает: «Ничего мистического тут нет. Необходима практика. Любое решение, которого можно достичь легко и быстро, за три недели – забудьте. Здесь как с игрой на пианино – требуется практика, надо упражняться... Никаких секретов. На это уходит вся жизнь, – но это того стоит».

Рикар твердо убежден: прежде всего мы обязаны решать проблему изменения климата, «главную проблему 21-го века». Говоря о карантинных мерах во времена пандемии, Матьё отмечает: «Взгляните, реакция на действия по охране здоровья граждан показала, что главы и правительства могут принимать весьма суровые меры – и люди готовы слушаться. Так почему не использовать такие же решительные меры для решения еще более важных, чрезвычайно важных вопросов – окружающая среда, изменения климата, утрата биоразнообразия? Всё перечисленное принесет гораздо больше бед. Необходимы немедленные действия. Пока еще будущее нас не бьёт. Проблема с окружающей средой в том, что когда нас как следует ударит – действовать будет уже поздно».

Разговор зашел о его планах. Десятки лет Матьё Рикар фотографировал и каталогизировал гималайские тексты и рисунки. Он планирует осенью вернуться в свои горы. Он отошел от ежедневного личного руководства своим 20-летним детищем – гуманитарным фондом, обеспечивающим образование, здравоохранение и соцподдержку в Индии, Непале, Тибете (Каруна-Шечен). Сейчас он занят работой над книгой-свидетельством «о том, чтó такое провести долгие годы рядом с величайшими буддийскими учителями».

«Масштабных планов я не строю. Мне 74 года, время вернуться в затворничество. Не хочу умереть на борту самолёта, мне нужны несколько лет спокойной жизни. Время ликовать и готовиться к смерти, в мирном и радостном настрое. Хорошая смерть венчает хорошую жизнь. Я на это надеюсь».
В буддизме подчеркивается, что смерть – естественная составляющая жизненного цикла. Матье рассуждает: «В современных западных обществах люди не готовы к смерти, потому что мало задумываются о хрупкости и недолговечности человеческой жизни. И никто не развивает в себе те внутренние качества, которые необходимы, чтобы встретить смерть безмятежно. В буддизме – мы постоянно думаем о смерти. Здесь нет ничего патологического. Это просто помогает ценить каждое уходящее мгновение. Почему так много людей, которым поставили смертельный диагноз и сказали: проживете еще год – почему все говорят, что это был самый полный, самый насыщенный год в их жизни? А ведь можно так жить всегда, постоянно ценить это. Лучше всего – думать о смерти, чтобы просто наслаждаться, ценить каждое мгновение жизни».

Поиск материалов, перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Использованные источники (помимо указанных выше):

Wednesday, September 01, 2021

Ода красоте – фотографии Матьё Рикара/ Matthieu Ricard photography

источник: Beauty beyond Beauty

Матьё Рикар (Matthieu Ricard), тибетский монах, учёный, фотограф; родился в 1946 году во Франции. С 1972 года живет в Гималаях. На протяжении последних трёх десятилетий неустанно и скрупулёзно запечатлевает на плёнку великих буддийских учителей, а также природу и людей этого края. По словам знаменитого фотографа Анри Картье Брессона (Henri Cartier-Bresson): «Фотокамера Матьё и его духовная жизнь составляют единое целое, откуда и возникают все эти изображения, мимолетные и вечные».

Марк Магилл (Mark Magill) побеседовал с Матьё Рикаром перед открытием его фотовыставки в Художественном музее Рубина (Rubin Museum of Art; музей гималайского и тибетского искусства в Нью-Йорке, США).

Матьё Рикар:
Для меня фотография всегда была гимном красоте. Это ощущение значительно усилилось и углубилось, когда я больше узнал о буддийской философии и практике. Согласно буддийскому учению, в каждом живом существе заложена природа Будды. Естественное состояние ума, не искаженного влиянием негативных мыслей – это совершенство; позитивные качества (например, добросердечие) отражают подлинную и основополагающую структуру человека. Поэтому в своих фотографиях я надеюсь показать красоту человеческой натуры. Даже в сильных мучениях можно найти достоинство и красоту; даже в столкновении с разрушением и гонениями может быть надежда. Это особенно справедливо в отношении тибетского народа, который сумел сохранить радость, внутреннюю силу, уверенность, – несмотря на то, что Тибет подвергся человеческому и культурному геноциду. Самое важное для меня – пробуждать надежду и уверенность, потому что именно в этом сильнее всего нуждается современный мир, этого больше всего не хватает.

В 1967 году я впервые поехал в Дарджилинг в Индии и встретил там моего первого духовного учителя, Кангьюра Ринпоче (Kangyur Rinpoche, 1897-1975). После его смерти в 1975 году, я провел 12 лет рядом с Дилго Кхьенце Ринпоче (Dilgo Khyentse Rinpoche, 1910-1991). Это был образец духовного наставника, внутреннее путешествие которого привело его к невероятным глубинам знаний и сделало воплощенным потоком любящей доброты, мудрости и сострадания. Я жил рядом с ним в Бутане, Индии и Непале, а также трижды сопровождал его в поездках в Тибет. Позже я еще десять раз бывал в Тибете. На протяжении многих лет я делал портреты моих учителей и окружающего их мира. Меня вдохновляла возможность показать, поделиться его невероятной красотой, силой и глубиной.

Поскольку в руках у меня почти всегда была фотокамера, а кроме того я делал аудиозаписи большинства учений, которые давал Дилго Кхьенце Ринпоче, он иногда подшучивал, говоря, что если когда-нибудь в иконографии появится моя тхангка (буддийская икона) – то на ней я буду изображен с фотоаппаратом в одной руке и с диктофоном – в другой. Чаще всего Кхьенце Ринпоче вообще не обращал внимания на мои фотографии, но иногда он гримасничал или как-то еще поддразнивал меня.
Перед тем, как Кхьенце Ринпоче собирался вернуться в Тибет в 1985 году – после тридцати лет в изгнании – он велел мне взять с собой большой запас фотоплёнки и заснять более 10 000 священных изображений (миниатюрных и полномасштабных картин) — которые пережили китайское вторжение и последовавшее за этим уничтожение тибетского буддийского наследия.
В другой раз во время нашего затвора в монастыре «Гнездо Тигрицы» (Паро Таксанг) в Бутане мы сидели на балконе. Кхьенце Ринпоче указал на красивую сценку и велел мне её сфотографировать. На сером фоне ущелья цепочка завернутых в красные одеяния монахов зигзагами карабкалась вверх по узкой тропе. Это был единственный раз, когда Кхьенце Ринпоче предложил мне сделать «художественное фото».
Я могу месяцами не делать ни одного фото. Мне скучно что-то снимать, если нет подходящих условий. Но потом наступает день, когда люди, места, свет возникают в такой красе, что я просто не могу удержаться и не сфотографировать, стремясь поделиться этим зрелищем с другими. Затем я стараюсь использовать весь потенциал ситуации. Длительное время я был минималистом, делал очень немного снимков. Будучи экспатриантом, живущим на Востоке и практикующим буддизм, я был стеснён в средствах, плёнки было очень мало. Я едва использовал за год 15-20 катушек и уделял огромное внимание каждому кадру. В последнее время я немного расслабился, тем более что с прошлого года я начал пользоваться высококлассной цифровой камерой. Но я продолжаю неутомимо отбирать только те снимки, которые мне нравятся, и немедленно удаляю большинство остальных. В настоящее время я фотографирую пару месяцев в год, когда езжу из Непала в Тибет.

Фотография помогает бросить беглый взгляд на непостоянную и иллюзорную природу этого мира, а также раскрывает заложенный в нас богатый потенциал. Красота дает ощущение неограниченности, полноты. В зависимости от обстоятельств, это может выражаться в качестве обычного удовольствия, или как глубокое удовлетворение бытием. Любовь и альтруизм – это прекрасно, а вот ненависть и зависть – неприглядны. Только взгляните на красивое лицо, когда его искажает ненависть или зависть. А когда видим благородное создание, лучистого духовного наставника – мы интуитивно понимаем, что рядом с нами – великая духовная красота. Это позволяет нам ощутить, что просветление существует, и что мы можем его достичь.
На фото вверху: Матьё Рикар

В конце концов, созерцающий высшую природу явлений йог воспринимает все формы как проявления первозданной чистоты, все звуки – как отголоски пустоты, все мысли – как взаимопереплетения мудрости. Он не делает больше различий между красивым и уродливым, между гармоничным и диссонирующим. Запредельная красота стала вездесущей. Говорят ведь: тщетно искать простой булыжник на золотом острове.

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Thursday, August 12, 2021

Буддийская монахиня Робина Куртин/ Quotes by Ven. Robina Courtin

Родилась в декабре 1944 года в Мельбурне, Австралия в большой семье (семеро сестёр и брат). Мать, очень набожная католичка, была музыкантом. Заметив способности Робины, обучала её классическому вокалу. Отец был журналистом, основал небольшое издательство; умер в 1969 году.

В 1960-е Робина с младшей сестрой поехала в Лондон [см. фото вверху, Робина справа - Е.К.] продолжать учиться вокалу. Но вскоре она бросила музыку, примкнула к хиппи, увлеклась леворадикальным направлением политики. Круг интересов пылкой Робины в разное время включал борьбу за права темнокожих; феминистское движение; занятия боевыми искусствами; у нее было немало романов с мужчинами и женщинами.

Из интервью, декабрь 2017:
«Я ничего не делала наполовину; всегда отдавалась захватившему меня потоку целиком. После фазы увлечения феминизмом я почувствовала, что моя страсть к политике истощилась; мне снова захотелось духовных исканий. Больше, чем секс, наркотики и рок-н-ролл, мне нужна была истина, я хотела видеть полную картину мира, в которой гармонично соединено внешнее и внутреннее. Я всегда хотела свободы. Никогда не хотела жить вместе с кем-то, не хотела детей, мне нужна свобода – делать и думать то, что хочу, ехать туда, куда хочу. Следующим моим увлечением стали боевые искусства. Три года я полностью отдавалась занятиям карате и кунг-фу, а в 1976 году в Мельбурне по чистой случайности сломала ногу. Я была в ярости: нет больше занятий моим любимым карате! Залечивая перелом, я наткнулась на объявление о ретрите, который вел Лама Еше – и, поскольку делать больше было нечего, отправилась туда. С одной стороны, я сразу почувствовала себя там как дома. С другой – после всех моих исканий чего-то вовне, буддийская установка «Робина, разберись в себе, посмотри на себя» была для меня шоком. Так началась самая трудная работа в моей жизни – работа над моим умом/ сознанием».

В 1978 году получила полное монашеское посвящение, более сорока лет практикует тибетский буддизм, проводит лекции по всему миру.

В 1996 году Робина основала и возглавила проект «Тюремное освобождение» (Liberation Prison Project), который существовал до 2009 года.

источники: 1, 2

Высказывания Досточтимой Робины:

• Ever since I was a little girl, I was driven by the wish to make the world a better place. It was a very noble, altruistic wish, but when I was a Catholic the whole world was divided into Catholics and non-Catholics and the non-Catholics were the problem. Then I became a hippy and all the straight people were the problem. Then I was a radical lefty and all the rich people were the problem. Then I was a feminist and men were the problem. I was exhausted; I had nowhere left to look. Then these Buddhists suggested that I should take a look at myself. It was a brand new idea for me; I had never thought of it before.
С раннего детства меня подстёгивало стремление сделать этот мир лучше. Это было благородное, альтруистическое желание. Но когда я была католичкой, весь мир делился на католиков и не-католиков, и проблема была в не-католиках. Став хиппи, я видела проблему в так называемых нормальных людях. Когда я стала леворадикальной – проблема была в богачах. Когда я стала феминисткой – проблема была в мужчинах. Наконец я предельно устала, мне больше негде было искать. А потом вдруг буддисты предложили взглянуть на саму себя. Это было совершенно ново; никогда раньше я об этом не задумывалась.

Attachment is a honey-covered razor blade. We think that following it brings happiness, but as my mother would say, “The more we het – the more we want”.
Привязанность – покрытое мёдом лезвие бритвы. Нам кажется, что следуя за привязанностью, мы обретем счастье. Но, как говорила моя мать, «Чем больше получаешь – тем больше хочется».

We invent everything in our reality, and then we have all the fears and the paranoia and the depression and the grasping. We are too much!
Сначала мы сами создаём свою реальность, а потом сталкиваемся со страхами, цеплянием, паранойей и депрессией. Это уже перебор!

• We can be forgiven for thinking the negative, neurotic, unhappy emotions are at the core of our being: they certainly feel like it! We identify totally with them, follow them perfectly, truly believing ‘this is who I really am’. This is the irony of ego.
Нам простительно думать, будто дурные, невротичные, депрессивные эмоции – суть нашего существа: ведь они на самом деле кажутся таковыми! Мы полностью отождествляемся с ними, послушно им следуем, свято веря, что «таков(а) я и есть на самом деле!». Всё это – ирония нашего «эго».

Anger, anxiety, depression and fear break my heart. And all Buddha is saying is: yes sweetheart, and you can change it.
Гнев, тревожность, депрессия, страх разбивают мне сердце. А Будда говорит: да, дорогуша, и в твоих силах это изменить.

• We have the power to look into our own minds, to recognize what harms us, and out of enormous self-respect, we can learn to change the poison; we can learn to get rid of the neuroses. This is all Buddha is saying.
В нашей власти заглянуть в собственный ум/сознание, увидеть то, что причиняет нам вред. Из чувства глубокого самоуважения мы способны научиться очищаться от отравы; мы можем избавиться от неврозов. Вот всё, что говорит Будда.

• Every microsecond of everything that goes on in our mind, and the things we do on the basis of those thoughts with our body and speech: this is the karmic process.
Всё, что каждую долю секунды происходит в нашем уме/сознании, и всё, что вслед за мыслью мы совершаем нашим телом и речью – это и есть кармический процесс.

• The logic of karma is that we are brainwashed, we are completely conditioned, we are completely habituated – not by others, but by our own past actions. We are propelled by the force of our habits, both good and bad.
Логика кармы такова: нам «промыли мозги», мы целиком и полностью запрограммированы, приучены – не другими людьми, а нашими собственными прошлыми поступками. Нами руководит, нас приводит в действие сила привычек – как хороших, так и дурных.
С точки зрения буддизма, мы должны вопить от радости каждый день – потому что нам невероятно повезло, у нас есть эта человеческая жизнь, созданная как результат наших прошлых поступков.

• It is hard to see it, but our various unhappy states of mind are basically liars. What attachment and ignorance are seeing – is simple not true. What they are seeing simply does not exist.
С ходу это трудно заметить и понять, но безрадостные состояния нашего ума лгут. То, что видит наша привязанность и неведение – просто не правда; то, что они видят – не существует.

• The practices that we label spiritual are in fact tools to help us develop psychologically, all the way to Enlightenment.
Практики, которые мы называем духовными – это на самом деле методы, помогающие нам развиваться психологически на протяжении всего пути к Просветлению.

• What’s left when we have removed the lies, the delusions, is the truth of our innate goodness, fully perfected. That’s what natural.
То, что остаётся, когда мы уберём всю ложь, все заблуждения и иллюзии – есть истина нашей природной, неотъемлемой благости, доброты, добродетели, во всей красе. И это – естественное состояние.

• Our job is to discriminate between attachment and love. Attachment is a bunch of neurotic, needy thoughts based on ‘me’. Love is a bunch of altruistic thoughts based on other. That’s all.
Наша задача – уметь различать привязанность и любовь. Привязанность – это кучка невротичных, убогих мыслей, основанных на нуждах нашего «Я». Любовь – это связка альтруистических мыслей, в основе которых – интересы других. Вот и всё.

• Love is seeing another person and reaching out and wanting them to be happy. It is delight in the happiness of another. Love has no strings.
Любовь – это видеть других, желать им добра. Это радость, которую испытываешь, когда другие счастливы. У любви нет условий и обязательств.

• Start to know your mind. It’s your mind, it’s your anger, it’s your jealousy, darling, it’s your love, it’s your compassion. We need to learn to see our mind deeply, to distinguish between various conceptual stories, and thus have the ability to sort out as it happens – well before they become emotional and beyond our control.
Начните изучать и понимать свой ум/сознание. Это ваш ум, это ваш гнев, это ваша зависть и ревность, дорогуши, это ваша любовь, это ваше сострадание. Необходимо глубоко понимать собственный ум, уметь различать многочисленные отвлечённые (conceptual) истории, тем самым обретая способность разобраться в процессе – задолго до того, как наши эмоции возьмут верх и мы потеряем контроль.

• Our key job is to do the actual job of distinguishing between the positive and negative emotions. To become our own therapist, in other words, as Lama Yeshe puts it.
Наша основная задача – различать благие и дурные эмоции, становясь, как говорит Лама Еше, «сам себе терапевтом».

• Happiness is the mind that is free from junk: clear, blissful, happy and stable.
Счастье – это ум/сознание, свободное от отбросов и наркоты: ясное, чистое, благодатное, устойчивое и неизменное.

• The more we contemplate the preciousness of this human life, the more we develop the energy to not waste it.
Чем глубже мы обдумываем драгоценность нашей нынешней жизни в обличье человека – тем больше появляется сил и стремления не тратить её впустую.
Дорогуша, ты – сам себе творец.
Мы соглашаемся в том, что в эту жизнь приходим полностью запрограммированными – но считаем, что программируют нас папа с мамой [на фото вверху Робина с матерью - Е.К.]. Это не так, говорит Будда. Склонности и привычки ума/сознания появляются из предыдущего момента существования этого ума/сознания – не физического и ничем внешним не обусловленного.

• Buddha is not a creator, nor does he posit one. He’s this amazing observer of I the workings of the human mind and, from his own direct experience, he has seen its true nature. The mind, in fact, is his expertise.
Будда – не творец, не создатель, он этого никогда не утверждал. Будда – потрясающий специалист-наблюдатель над тем, как работает человеческий ум/сознание, истинную природу которого Будда постиг на собственном опыте. По сути, ум – это компетенция, экспертиза, специализация Будды.
Спокойствие, самообладание, невозмутимость есть прочувствованное, искреннее признание того, что враг, друг и незнакомец — а четвертой категории мыслящих существ (sentient being) на этой планете нет — равны с такой точки зрения: все они хотят счастья и не хотят страдать. Это исходная точка для развития любви и сострадания.

• We agonize, “Why do bad things happen to me?” We never agonize, “Why do good things happen to me?” We don’t care why, just give me more! But we have all the good things for the same reason: we created the cause to have them. [karma]
Мы бываем безутешны: «Ну почему со мной случается плохое?!» Никто никогда не поражается: «А почему со мной случается хорошее?» По этому поводу вопросов нет – давай только побольше! Но хорошее с каждым из нас происходит по одной причине: мы создаём для этого предпосылки. [карма]

• Be delighted to achieve something without anyone else knowing about it. Rejoice in someone else’s achievement. Receive praise with gratitude and use it to nourish you heart. Be glad for the person who got the job instead of you. Rejoice every day in your good qualities. Determine success by your efforts, not the outcome.
Восхищайтесь своими достижениями, даже если никто другой о них не знает.
Радуйтесь достижениям других.
Принимайте с благодарностью похвалу, питайте ею ваше сердце.
Порадуйтесь за человека, который получил должность, взыскиваемую вам для себя.
Ежедневно радуйтесь собственным благим качествам.
Успех определяйте объемом затраченных вами усилий, а не результатом.

• It’s easy to see that we have practiced anger and jealousy and attachment and the rest, isn’t it? Look at how easily these emotions arise! Our job is to counteract them by practicing love and kindness and the rest until eventually, these emotions are the ones that arise easily.
Легко заметить, что мы отлично натренированы испытывать гнев, ревность, привязанность и прочее, так ведь? Посмотрите, как легко эти эмоции возникают! Наша задача – противостоять им, практикуя любовь, доброту, сострадание – до тех пор, пока именно эти эмоции будут возникать с легкостью.

Never give up. Whether you have faith in God, Mickey Mouse or Buddha, I don’t care. Never give up – with your amazing potential and helping others – and then you will be ready for death. And then you will say, “Bye-bye, see you in the next life!” All good.
Никогда не сдавайтесь. Верите ли вы в Бога, в Микки Мауса или в Будду – мне всё равно. Никогда не опускайте руки – с нашими потрясающими возможностями, помогая другим – и тогда вы будете готовы к смерти. И сможете сказать: «До встречи, увидимся в следующей жизни». Всё хорошо.
• В этом взаимозависимом житейском сценарии мы живём все вместе, поэтому наш долг друг перед другом (и перед собой) — придерживаться естественных законов нравственности. Выбора нет.

Источники: https://www.facebook.com/robinacourtin;

https://www.instagram.com/robinacourtin/;

https://www.youtube.com/c/RobinaCourtinYouTube.

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Monday, August 09, 2021

Сам себе психотерапевт: буддизм о привязанности и заблуждении/ Robina Courtin - Becoming our own therapist

Фрагменты. Источник: Becoming our own therapist - Buddhist perspectives on attachment and delusion - by Ven. Robina Courtin (2013)

Буддизм говорит, что в каждом из нас заложен невероятный потенциал к развитию нашего ума, нашего сознания (mind). Это не какой-то особый дар, присущий отдельным людям – это неотъемлемая часть каждого из нас.

С точки зрения буддизма, слово «ум» ("mind") включает весь спектр наших переживаний: мысли, чувства и эмоции, подсознательное/неосознанное и сверхсознательное, интуиция, инстинкт, даже то, что называют «душой» – всё это и есть наш ум, наше сознание. И тут, как говорит Лама Сопа Ринпоче (Lama Zopa Rinpoche), «начинается работа в мастерской» (‘is where the workshop is’).

Инструменты, которые мы используем – это сложнейшие психологические техники медитации, разработанные и опробованные на протяжении веков. Именно они дают нам доступ к тем уровням ума, которые современная нам культура даже не считает существующими.

Мы преимущественно знакомы (и обращаемся для лучшего понимания самих себя) с внешним миром и с прошлым (люди, события, предметы) – что, по нашему убеждению, и есть основная причина наших радостей и несчастий. Всё это хорошо и даже необходимо – но категорически недостаточно. Наши родители, наши гены, наши спутники жизни, наши начальники, а также внешняя обстановка, окружение – это лишь катализаторы наших переживаний. Главное – это наш ум, наши эмоции, черты, привычки и склонности: наша сущность (our very being itself).

Психологические состояния ума можно разделить на три категории: позитивные/благие, негативные/дурные и нейтральные. Оставим нейтральные в стороне, обратившись к позитивным: эти состояния – ядро нашего существа, необходимая предпосылка нашего благополучия и счастья, основа нашей способности приносить пользу другим.

Для того, чтобы обрести уверенность и хотя бы начать работу по преобразованию своего ума, необходимо подумать о том, что негативные состояния ума не лежат в основе нашего существа, не определяют нас, не являются врождёнными и природными – следовательно, могу быть устранены.

Однако можно понять и простить нашу убежденность в том, что именно эти негативные, невротичные, депрессивные эмоции и есть наша сущность: ведь мы так это чувствуем! Ирония эго в том, что мы полностью отождествляем себя с дурными, неблагими состояниями ума; послушно следуем им – твердо веря, что вот такой(-ая) я и есть.

Поэтому суть нашей терапевтической работы над своим умом сводится к умению различать позитивные и негативные состояния.

Дурные, негативные состояния ума имеют две характеристики (которых по определению лишены хорошие, позитивные состояния), а именно:

• Они причиняют беспокойство, выбивают из равновесия, тревожат. Даже понимая, что сам по себе гнев уже причиняет беспокойство (вы только взгляните на обозлённого человека – это же воплощение безумия!), мы яростно сопротивляемся этому, будучи непоколебимо уверены, что корень всех наших бед – это некий внешний катализатор. Мне рассказывали об одном католическом священнике, дочь которого убили – он прожил в гневе и скорби тридцать лет, и наконец осознал, что основная причина его мучений все эти годы – это его же ярость и гнев.

• Они обманчивы, иллюзорны. Возможно, подобное заявление покажется кому-то оскорбительным, – но именно так говорит Будда. Степень погружения нашего ума в гнев, привязанность и прочее пропорциональна степени нашей оторванности от действительности. Будда говорит, что все мы пребываем в сетях иллюзий – разница лишь в степени.

Иными словами, гнев, привязанность и прочее – это заблуждения, ошибочные представления. Кому-то может показаться шуткой то, что столь мощные переживания берут начало в наших мыслях – так происходит потому, что мы замечаем их уже в виде прорвавшихся наружу неуправляемых эмоций.

Негативные состояния есть искаженная оценка события или человека, к которому мы привязаны или, наоборот, на которого гневаемся. Наш ум создает изощренные, преувеличенные объяснения, обманы, фантазии, абстрактные/умозрительные (conceptual) конструкции, предубеждения. Плохо не только то, что таким мы видим человека или ситуацию – но хуже всего то, что мы сами твердо верим в истинность таких умопостроений. Это и держит нас запертыми в свой личный дурдом. Разобравшись, осознав происходящее, мы поймем негативные/дурные состояния своего ума – а значит, научимся от них избавляться.

Основная иллюзия, главный обман, управляющий нашей жизнью – привязанность. Это глубинная неудовлетворённость, беспомощность, слабость; первобытное, исконное ощущение нехватки чего-то, лишенности; чувство одиночества, отрезанности, изолированности. Всё это постоянно присутствует в самом центре, в основании нашего существа. И тут же в игру вступают отвращение и гнев – полная противоположность привязанности. В ту долю секунды, когда привязанность встречает преграду, помеху, не получает желаемого (а так происходит по сто раз за день) – всё: возникает неприятие, отвращение. Внешне оно проявляется как гнев, а внутренне – как отчаяние и депрессия.

Привязанность и неприятие – близнецы, связанные намертво. Привязанность – это фантазия, поэтому не жизнеспособна. Мыльный пузырь не может не лопнуть – и после не остаётся ничего, кроме отвращения, неприятия (или невежества/незнания, которое проявляется скукой, равнодушием и апатией).

В наших непрестанных попытках вырваться из тупика панического страха мы жадно ищем нужные запахи, звуки, вкусы, чувства, мысли, слова – а не находя их, в долю секунды оказываемся охвачены неприятием, отвращением. Оно вырывается наружу припадком гнева – или залегает внутри в качестве вины, самобичевания, депрессии и безнадежности.

В основе всего этого – неведение, как называет это Будда (по-тибетски маригпа/ marigpa), то есть неосознавание, незнание того, как мы существуем. Описанное выше «эго-цепляние» ("ego-grasping") призвано обособить и конкретизировать ощущение самости, иллюзорное ощущение «Я» – искусственное «Я», природа которого – страх: параноидальный, темный, выброшенный, изолированный и всепоглощающий. Ощущение самосущего, обособленного «Я» постоянно, этим ощущением проникнуто всё, все наши оценки; им определяется всё, что мы думаем, чувствуем, говорим и испытываем. И главенствующий голос твердит: «Я ХОЧУ». Потому что присутствует яркое, отчетливое ощущение отдельного, одинокого «Я», которое проявляется как глубинное ощущение нехватки чего-то; «я нехорош, недостаточен; у меня всего мало, недостаточно...» И такова ирония эго – мы действительно ощущаем себя опустошенными, лишёнными. И вот эта слабость, эта бездонная потребность, это сосущее, тянущее неутолимое желание, этот голод – это и есть привязанность. Она – главный голос нашего эго; она всегда здесь.
Будда – не моралист, он не говорит, что мы не должны испытывать удовольствия. Он говорит, что на самом деле у нас должно быть море радости, удовольствий, счастья – но обретённых естественно, а главное – без необходимости зависеть от чего-либо внешнего. Когда мы очистим ум от неврозов – именно таким (радостным и ясным) будет его естественное состояние.

В настоящее время мы имеем неправильное представление о том, что такое желание. Мы считаем, что всё происходит извне; что наш собственный ум не играет в этом никакой роли. Как сказал один лама, мы подобны ребёнку, который нарисовал льва, и сам же начал его бояться. Всё, что окружает нас в нашей реальности, выдумываем, создаем мы сами – а потом страдаем от страхов, паранойи, депрессии и алчности. Врага создаём мы сами.

Необходимо научиться отличать факты от измышлений – и это как раз самое трудное.

Еще одна характерная черта привязанности: это голос жертвы. Мы искренне убеждены, что лишены власти, контроля – мы в плену привязанности к чему-то или кому-то. «Я должен это иметь. Разве у меня есть выбор?» Так говорит привязанность, которая всю власть, весь контроль над происходящим возлагает на внешний объект – и поэтому мы чувствуем себя как беспомощные младенцы. Таков образ мышления жертвы. «Я безнадежен, слаб, от меня ничего не зависит, это сильнее меня» – так говорит привязанность. Привязанность отдаёт всю власть внешнему объекту. Наш ум придумывает некий привлекательный объект, против которого не устоять – мы в это верим, и затем во всём виним этот объект. «Мы делаем тело своим хозяином», говорил Лама Еше.

Например, нам страшно хочется вот этого «вкусного пирога» (так решила привязанность). Мы слышим запах пирога из кухни – это чувствует наш нос. Есть еще осязание (прикосновение), а также внешний вид пирога, когда его подают на стол. Наша рука осязает пирог. А больше всего нам хочется вкусовых ощущений! Итак, четыре из пяти чувств вовлечены в наше ощущение вот этого пирога.
Чувства подобны неразвитым животным. Наш язык сам по себе не голоден, он не выпрыгивает изо рта, чтобы в отчаянии вцепиться в пирог. Даже наша рука – хоть и кажется, будто она тянется к пирогу сама по себе, но на самом деле её приводит в движение наша невротическая потребность поскорее сунуть кусок пирога себе в рот!
Итак, в основе – наше умственное состояние. Мысль. Это она сплела историю о вкуснейшем пироге, и о моей безудержной потребности его съесть, и всю эту чепуху о пироге, которая трещит в моей голове. Вот тут и живут заблуждения, иллюзии.
Привязанность – это не вкусовая функция. Наш язык не испытывает невротической тяги к пирогу. «Я хочу еще пирога!» — это лишь одна из нагромождения мыслей, представлений, этого ощущения «Я», хватающегося вот за это переживание.

С незапамятных времён в нас сидит ошибочное предположение, будто удовлетворить чувства — это способ стать счастливым. Именно поэтому мы полностью зависимы от объектов чувственных, относящихся к ощущениям. Мы все наркоманы – разница только в степени нашей зависимости. Мы не можем представить себе удовольствие, которое не зависело бы от одного или нескольких из пяти чувств.

Если не размышлять, если не работать над этим – мы так и не вырвемся из коловращения страданий, никогда не будем удовлетворёнными, реализовавшимися. Поэтому основа практики, фундамент всех духовных реализаций** — это нравственность, это дисциплина. [**Просветление — это состояние реализации (от англ. realization — осознание), в которой уничтожены самые тонкие следы неведения относительно природы реальности]. Это значит: практиковать, тренироваться для обретения контроля над чувствами. И это не вопрос нравственности – это чисто практический подход. Наша цель – сделаться максимально счастливыми. Но эти счастье, радость, удовольствие — не иллюзорны. Испытывать радость, счастье, удовольствия – совершенно нормально. Так в чем проблема? Почему нам плохо, почему мы страдаем? Почему мы в ярости, тревожимся, отчаиваемся? фантазируем о пироге, когда его еще и нет перед нами, запихиваемся кусками пирога, когда его приносят, а потом стонем и жалуемся, что переели? Откуда весь этот вздор? Из наших заблуждений и иллюзий.

Итак, удовольствие не причиняет страданий, наши чувства — не причина страданий. Страдания происходят из неврозов нашего ума. В настоящий момент мы не способны испытывать удовольствие, не имея привязанности.

То же самое с людьми. Взгляните на человека, к которому привязаны, которого любите. Здесь снова целое месиво эмоций, которых никто не анализирует, не пытается разложить на составляющие. «Я тебя люблю», говорим мы. То есть: хочу тебе счастья. Это хорошо, это достойно. Мы будем только счастливее, думая так. «Не хочу, чтобы ты страдал», это сострадание.

Но привязанность, эта причина страданий, заставляет «Я» преувеличивать важность, ценность вот этого человека для меня; приписывает ему (то есть кому-то «где-то там, снаружи») огромную власть, тем самым обесценивая наши собственные силы. Привязанность ненасыщаема, привязанность – это обделённость и одиночество, а также твердая убежденность, что только вот этот человек сделает нас счастливыми.

То же самое с человеком, которого мы не выносим. Мы слышим имя – нам уже противно; вид человека, его лицо кажется нам ужасным. Нам гадко, нам плохо – и мы уверены, что этот дискомфорт, этот гнев, отвращение, боль причиняет нам кто-то снаружи, причиняет вот этот отталкивающий в наших глазах человек.

Но это ложь! Наш собственный гнев делает этого человека ужасным; наш гнев заставляет нас испытывать боль.

Необходимо постараться разорвать этот круг. Начиная практиковать самообладание, спокойствие, хладнокровие – мы пытаемся вырваться из узких рамок эгоистичного взгляда, диктуемого привязанностью, невежеством и отвращением. Мы привыкли думать, что это нормально: раз кто-то поступает со мной подло – значит, мне этот человек противен, я называю его врагом. Кто-то добр и мил со мной – значит, это друг. Есть еще ни те, ни другие – незнакомцы. Таково окружающее нас пространство, верно? Так вот: необходимо вырываться за эти рамки.

«Что такое гнев?» Лучший ответ я слышала от одного ламы: «Когда привязанность не получает желаемого – возникает гнев».

Гнев возникает в нашем уме/сознании, а наш ум – не нечто физическое. Мозг, гены, химические реакции – да, они влияют на ум, но он не является ни одним из перечисленного. Наша ярость, паника, депрессии – всё начинается с мысли: наш абстрактный (conceptual) интеллект сочиняет историю, до крайности преувеличивая негативные черты человека или события. Тибетская медицина утверждает: состояние ума/сознания влияет на состояние тела. Научные исследования подтверждают справедливость этого высказывания.

Мы не унаследовали гнев от родителей. Мы любим во всём винить родителей. Но Будда говорит: родители дали нам только тело, всё прочее (включая наши благие качества) – наше собственное.

Один интервьюер спросил Его Святейшество Далай Ламу, не думает ли он, что гнев может мотивировать к благому поступку? Далай Лама ответил: «Я понимаю, что имеется в виду. Но с гневом ваше стремление помогать будет недолговечным. А вот имея сострадание — вы никогда не опустите руки, не перестанете помогать».

Да, следует различать дурные и благие поступки. Однако Будда говорит: критикуйте не человека, а его дурной поступок. Точно так же с нашими собственными пороками и ошибками: вместо того, чтобы винить себя, мыслите конструктивно: «Что я могу сделать? Как измениться?» Это и есть толчок к переменам. Гнев и вина парализуют нас, внушают ощущение слабости, ненужности, бессилия.

Истинная, серьёзная практика – это больно. Если вы не испытываете боли – значит, это еще не практика; вы просто осторожничаете, остаётесь в своей зоне комфорта. Практика по избавлению от гнева, от заблуждений – это угроза чему-то в вашем уме; она должна быть болезненной.

Когда мы боремся с лишним весом, чтобы стать красивыми и здоровыми, мы занимаемся, делаем отжимания. Сначала это больно. Но мы знаем – если, едва почувствовав болезненные ощущения, мы остановимся – пользы от занятий не будет. Бороться с привязанностью – то же самое: это болезненный процесс.
Как люди становятся виртуозными пианистами? Они ежедневно безгранично расширяют свои возможности, бросают вызов самому себе. Духовная практика – то же самое.

То есть, каждый день мы должны смело «смотреть в лицо» привязанности; замечать, какой болезненной она бывает; честно отмечать – вот, сейчас я снова во власти привязанности.
И постепенно вы заметите, что становитесь спокойнее, удовлетворённее, совершеннее. Отказавшись от «наркотиков»-привязанностей, мы становимся счастливее, мы начинаем осознавать собственные возможности. А следуя на поводу у привязанности (такой могущественной и глубоко укоренившейся) – мы никогда не станем счастливыми.

С чего начать? Всё всегда начинается с побуждения (мотивации). Начните день с решения начать. Будьте смелыми. Помните: всё начинается с мысли. В западной культуре бытует привычка не придавать значения мыслям: «это ведь только в голове, это лишь мысли!» Мы привыкли обесценивать роль ума – хотя все мы пребываем в его ловушке. Мы не ценим «просто мысли».
Но дело в том, что если мы по-настоящему поймем основополагающую и легко доказуемую истину, которая гласит: «Каждая мысль программирует нас на то, какими мы становимся» – то все мы будем стремиться только к благим, радостным мыслям, и будем довольствоваться ими.

Итак, каждый день вы начинаете с мысли: «Хочу быть сострадательным, хочу приносить пользу». Возникает чаяние, стремление – а затем следует поступок. Никакой мистики. Именно так становятся виртуозными музыкантами, кулинарами, футболистами – или же счастливыми и доброжелательными людьми. Всё начинается с мысли, с побуждения, с сильнейшего желания.

Начало – это сильнейшее искреннее побуждение. Все мы, каждый из нас – результат наших мыслей. Это факт. Об этом говорит карма. Никто ничего с нами не делает, никуда не толкает – всё делаем только мы сами. Как говорит Лама Сопа (Lama Zopa): «Мы способны придать своему уму/сознанию любую желаемую форму».
Изначально практика – это мотивация, побуждение, стремление. Начиная свой день, мы решаем: «Пусть я принесу благо, пусть буду сострадательным(-ной). Не буду болтать или говорить дурное».
Цените свой ум, цените свои мысли. И тогда, как говорит Далай Лама, «на весь этот день мы – на правильном пути».
Поняв это, мы станем удовлетворёнными, зная, что сеем семена будущего урожая радости и блага. Вот что такое практика, вот с чего мы начинаем.

Нельзя беспокоиться и раздражаться, думая: «Я безнадежен. Я никчемный». Начинайте с побуждения, с добрых мыслей, вступайте в новый день с этой осознанностью. Следите за своим умом, не говорите глупых или злобных слов; старайтесь приносить пользу. Радуйтесь всему хорошему и доброму, что вам удалось сделать. А в конце дня оглянитесь, подумайте о допущенных ошибках, искренне сожалейте о них; порадуйтесь предпринятым во благо усилиям – и тогда вы заснёте с добрым и мирным настроем ума.

Таков один день практики. Шаг за шагом. Это гармонично, это непритязательно. Начните действовать, шаг за шагом, день за днём – и постепенно заметите перемены к лучшему, развитие.

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Thursday, August 08, 2019

дождь, я вымок, дальше иду. Сантёка Танеда/ Santōka Taneda (1882-1940)

• забредаю всё дальше, всё глубже – зеленые горы

Сантека (Сантёка) Танеда (Santōka Taneda) – один из наиболее значительных поэтов-авторов хайку ХХ столетия. Он был также дзен-буддийским монахом. К сожалению, его имя и творчество мало известны за пределами Японии.

Сёичи Танеда (Shōichi Taneda), будущий поэт, родился 3 декабря 1882 года в деревне Бофу, префектура Ямагата, в зажиточной семье землевладельцев. Он был первенцем у Такедзиро (Takejiro) – так звали отца семейства, и Фусы (Fusa) Танеда, у которых позже родилось еще четверо детей.

Отец, Такедзиро Танеда имел много любовниц и не обременял себя заботами о семье.

В 1893 году, когда Сёичи было 11 лет, его мать покончила с собой, бросившись в колодец. Ей было 33 года. Позже в своих дневниках поэт объяснял её поступок невозможностью и дальше мириться с растратами и бесконечными изменами мужа.

Оставшихся без матери детей Танеда воспитывала бабушка (по другим данным – тётка).

В 1902 году 20-летний Сантока Танеда начал изучать литературу в университете Васеда в Токио.

В этот период он начал много пить, и в 1904 году, с началом русско-японской войны, бросил университет. Как значится в документах, причиной стал «нервный срыв», что, по мнению некоторых специалистов, всего лишь эвфемизм, за которым скрывается беспрестанное пьянство, мешавшее обучению. Кроме того, финансовые дела отца, Такедзиро Танеды, были расстроены настолько, что оплачивать обучение старшего сына стало затруднительно.

В 1906 году отец и старший сын Танеда продали фамильные земли, чтобы открыть в соседней деревушке предприятие по производству саке. Если вспомнить о разгульной натуре отца и склонности сына к выпивке – это начинание, заранее обреченное на провал.

Некоторые источники утверждают, что Сантока с детства мечтал стать дзен-священником. В отличие от отца, он был равнодушен к женщинам.
В своих дневниках Сантока признавался, что вид трупа матери, поднятого из колодца, навеки отпечатался в его памяти и сделал нормальные отношения с женщинами невозможными для него: «Умершая мать оставила в душе пустоту, которую ни одна женщина не сможет заполнить».

Но отца мало заботили подобные материи, и он устроил брак сына с девушкой из соседнего селения, которую звали Сато Сакино. Они поженились в 1909 году, а в 1910 у них родился единственный сын, Кен. Видимо, сначала всё шло неплохо. Но вскоре семейная жизнь расстроилась – сыграла роль склонность Сантоки к выпивке и внезапным исчезновениям из дома.

В 1911 году Сантока начал публиковать переводы из Ивана Тургенева и Ги де Мопассана [знал языки? Или использовал подстрочник? – Е.К.] в литературном издании Seinen.

Псевдоним «Сантока» можно интерпретировать как минимум двояко: буквальное значение «огонь на вершине горы»; но также – «огонь крематория», поскольку в Японии традиционно кремировали на горных возвышенностях. Предположительно, выбор подобного литературного псевдонима объясняется травмой, пережитой поэтом в детстве в связи с самоубийством матери.

В 1913 году Сантока стал учеником ведущего реформатора поэзии хайку, Огивары Сайсенсуи (Ogiwara Seisensui, 1884–1976), которого можно считать одним из зачинателей развития хайку-свободной-формы. Поэты, следовавшие по пути возникшего в начале ХХ века движения «хайку свободной формы/стиля», (по-японски shinkeikō – буквально «новая тенденция»), сочиняли хайку, не придерживаясь предписанного традицией числа слогов (5-7-5) и без непременного указания на сезон/время года (использование «сезонного слова», kigo).

Джон Стивенс (John Stevens) в своей книге «Проба горы» (Mountain Tasting) пишет, что после смерти в 1902 году поэта Масаока Сики «в мире сложения хайку возникло два основных направления: одно придерживалось традиционных форм, касаясь современной тематики – а другое следовало по пути новаторства». Школа Огивары Сайсенсуя принадлежала именно ко второму направлению.

Хайку Сантоки стали регулярно появляться в специализированном поэтическом журнале Огивары Сансенсуя «Сёун» (Sōun, «Слоистые облака»), а в 1916 году Сантока стал редактором этого издания.

В том же 1916 году отцовское предприятие по производству саке обанкротилось – запасы саке за два предыдущих года, по вине владельцев бизнеса, были испорчены. Семья Танеда потеряла остатки своего некогда несметного состояния.
Отец пустился в бега. А Сантока перевёз жену и сына в Кумамото (Kumamoto City), городок на юге острова Кюсю. Там он планировал открыть магазинчик подержанных книг – а воплотилось это в небольшой магазин по продаже рамок для картин.

Через два года, в 1918, Дзиро, младший брат Сантоки, будучи не в состоянии расплатиться с долгами, покончил с собой.
Вскоре затем скончалась бабушка (тётка?), воспитывавшая детей семьи Танеда.

В 1919 году 37-летний Сантока оставляет жену и сына, и отправляется на поиски работы в Токио.
Год спустя, в 1920, идя навстречу пожеланиям родителей жены, он с ней развелся.
Вскоре после этого умер отец Сантоки.

На рабочем месте Сантока оказался не более состоятельным, чем обучаясь в университете: несмотря на то, что в 1920 году он сумел получить постоянную должность библиотекаря, уже через год, к началу 1922, он снова стал безработным – по причине очередного «нервного срыва».

Сантока оставался в Токио и пережил здесь Великое землетрясение Канто́ [землетрясение силой 8,3 балла; произошло 1 сентября 1923 года. Названо по региону Канто, которому был нанесён наибольший ущерб; именуют также Токийским или Йокогамским, поскольку оно практически полностью разрушило Токио и Йокогаму. Погибло нескольких сотен тысяч человек].
Затем Сантока был арестован по подозрению в причастности к коммунистическому движению, но вскоре отпущен – после чего вернулся в городок Кумамото и стал помогать бывшей жене управляться с магазином.

В предисловии книги «Проба горы: стихи и дневники Сантока Танеды» Джон Стивенс (John Stevens. Mountain Tasting - Haiku and Journals of Santoka Taneda) так описывает обстоятельства, приведшие Сантоку в дзен-монастырь:

«В конце декабря 1924 года Сантока – мертвецки пьяный и, видимо, намереваясь покончить с собой – прыгнул на железнодорожный путь перед приближающимся поездом. Поезд, визжа тормозами, удалось вовремя остановить, буквально в сантиметрах от него.
Газетный репортер, оказавшийся рядом, отвез Сантоку в расположенный поблизости монастырь сото-дзен (Sōtō Zen temple Hōon-ji). Верховный священник (Mochizuki Gian) не задавал вопросов, не спрашивал даже имени новоприбывшего; монахи накормили поэта и позволили оставаться среди них так долго, как он того пожелает.

Жизнь в дзен-монастыре пришлась Сантоке по душе, он изменился, подчиняясь строгому монашескому уставу. В феврале 1925 года 42-летнего поэта посвятили в духовный сан, он стал священником секты сото-дзен и был назначен смотрителем маленького храма Митори Каннон-до (Mitori Kannon-dō) недалеко от Кумамото.

Целый год Сантока честно служил при храме, открывал вечерние служения и воскресную школу для крестьян. Но вскоре внутреннее беспокойство толкнуло его на стезю паломника – в апреле 1926 года он покинул пост смотрителя и отправился в первое из множества своих пеших странствий.

Оставшиеся 15 лет жизни Сантока провел, скитаясь по стране, живя на подаяния и сочиняя «хайку в свободном стиле». Склонность к алкоголю он так и не преодолел – что очень усложняло жизнь бродячего поэта-дзен-священника.

Свои дневниковые записи о первых годах бродяжничества Сантока уничтожил. Можно предполагать, что в этот период Сантока предпринял паломничество по 88 храмам острова Сикоку. [Это паломничество называется Охэнро (ohenro), а тех, кто совершает его, именуют охэнро-сан (ohenro-san). Для посещения всех 88 святых мест Сикоку требуется около 40-50 дней. Считается, что если пройти весь путь и посетить все 88 храмов, любые молитвы будут услышаны - см. статью].

Сантока избрал жребий нищенствующего монаха – медитацию при ходьбе, вместо сидячей медитации или дзадзен, к примеру. Считается, что за годы странствований он прошел более 45 тысяч километров.

В 1929 и в 1930 годах Сантока ненадолго возвращался в Кумамото, помогая бывшей жене вести дела в магазине.

Джеймс Абрамс (James Abrams) в своей статье «Градины в миске для подаяний» ("Hail in the Begging Bowl: The Odyssey and Poetry of Santoka") отмечает, что в конце 1960-х годов в Японии наблюдался всплеск интереса к судьбе и творчеству Сантоки – что объясняется, по мнению автора статьи, бродячей жизнью поэта.
Для большинства японцев, придавленных «грузом семейной жизни и финансовой ответственности», подобная судьба несла отблеск романтики и ностальгии.

В той же статье автор пишет: «Сантока был невероятно располагающим человеком. Образованный и словоохотливый, он считал высшим удовольствием увлекательную беседу под бутылочку саке. Его с распростёртыми объятьями встречали в домах по всей стране, несмотря на то, что друзья и незнакомцы знали: этот священник выпьет их саке, воспользуется ночлегом и уйдет на следующее утро, не упоминая о плате за гостеприимство».

• улыбаемся, лицом к лицу – не встретимся мы больше

В поздние годы Сантока всё чаще использовал паломничества как предлог для посещения своих многочисленных приятелей-поэтов в западных областях Японии: он оставался на несколько дней, наслаждаясь обилием саке и пищи – перед тем, как снова отправиться в путь.

Осенью 1932 года при финансовой помощи друзей и почитателей, Сантока обосновался в домике, который называл Гочуан (Gōchuan, буквально «Срединная хижина»). Дом находился в Огори, преф. Ямагучи. Поэт разбил огород – он был горд, что в кои-то веки стал сравнительно независим от поддержки друзей.

• над красным восходом – льется дождь – посажу я редис

В этом же году Сантока опубликовал свой первый сборник стихов, который назывался «Дитя рисовой миски» (Rice Bowl Child).
Поэт кормился тем, что выращивал на своем огороде, а также благодаря деньгам, которые присылали ему сын Кен, друзья и почитатели.

Весной 1934 года неугомонный Сантока отправился было в новое пешее странствие. Но начал сказываться возраст – поэт оказался в больнице с острым приступом пневмонии.

В начале 1935 года в своей «Срединной хижине» физически и нравственно истощенный Сантока снова пытался покончить с собой – приняв множество таблеток снотворного.

Джеймс Абрамс пишет:
«Самому Сантоке претил тот непродуктивный, неровный, нестабильный образ жизни, который он вел. И перед, и после принятия священнического сана Сантока предпринимал полные энтузиазма попытки измениться, должным образом заботиться о семье.
В 1930-1931 годах он продолжительное время проводил рядом с бывшей женой в Кумамото, пытаясь уверить самого себя в том, что его удовлетворяет такая жизнь – забота о магазине, воспитание сына Кена, погружение в литературные издания и общение с коллегами.
В 1933-1934 годах поэт обретал кратковременное умиротворение и покой в своем «Срединном доме».
Но в итоге решимость осесть, остепениться приводила к всепоглощающему чувству вины – когда Сантока снова погружался в пьяный кутеж; а чувство вины толкало его к новому паломничеству в поиске духовного очищения.
Покидая «Срединный домик» в декабре 1935 года, после очередного покушения на самоубийство, поэт пишет:
• над водой тень облака – что-то не даёт мне быть в мире с собой

• еще один слой содран – от странствия к странствию

Из дневников Сантоки:
Те, чья жизнь – сплошная боль, ничего кроме боли, кто уже не страшится смерти – продолжают жить, не потому что хотят существовать, но потому, что находят сладость в самой боли.

Ценно испытать боль – но привычка к боли пугает.

Пустота того, кто истязает свою плоть ради облегчения душевной боли.

Человек, вышедший из пекла, не бегает и не кричит. В молчании, неотрывно глядя в землю – он идёт».

Весной 1936 года Сантока опять начал странствовать; отправился в Токио на встречу с попечителями издания Огивары Сансенсуя «Сёун» (Sōun, «Слоистые облака»). Затем он двинулся в северный район Тохоку, намереваясь повторить маршрут знаменитого поэта-странника Басё.

В своих скитаниях Сантока носил монашескую рясу и широкополую соломенную шляпу («каса»), спасавшую от палящего солнца. С собой у него была миска для подаяний – из которой он и ел.

Собирание милостыни (такухацу/takuhatsu) – важная часть монашеской жизни в Японии. Сантока во время своих странствий просил подаяния ради того, чтобы прокормиться; часто сталкивался с презрительным отношением, несколько раз оказывался задержанным полицией. Всё, что удавалось выпросить за день, уходило на оплату ночи в гостинице, еды и саке.

О своей жизни Сантока писал в дневнике:

«Безмолвно, продвигаюсь через горы – минуя одну за другой. Я чувствую всепоглощающее одиночество и безмятежность уединения. Итак, я продолжаю путь – задаваясь вопросами: что дальше, что я буду делать, что мне следует делать? — и все же иду. Я не могу сделать ничего, кроме как двигаться дальше. Идти – уж одно это далековато.

28 марта 1933 года. Даже если мне нечего будет есть – я больше не хочу заниматься ненавистным попрошайничеством! Люди, которым никогда не приходилось нищенствовать, кажется, с трудом представляют себе, что чувствую я.

26 ноября 1934 года. Любить саке, наслаждаться саке, смаковать саке – вовсе не так дурно. Но тонуть в саке, учинять бесчинства — не пройдет! Носиться повсюду, напиваясь вот так — крайне глупо!

4 ноября 1939 года. Дождь полил основательно, сильный ветер… Он унес мою шляпу, и очки мои тоже улетели — какой бардак! Но школьник-младшеклашка, шедший мимо, вернул мне их — огромное спасибо! Дождь усиливался, ветер тоже — ничего не остается, кроме как заночевать в Окутомо — но ни в одну из здешних гостиниц меня не пустили. Так тому и быть! – вот всё, что я сказал. Похожий на потонувшую крысу, иду дальше. Наконец, брести не в силах – нахожу приют с подветренной стороны придорожного склада. Выкрутил одежду, перекусил, оставался там пару часов. Потоп! — другого слова не найдешь — дикий ветер хлещет водой, стена дождя бьет по сторонам, словно оборвавшаяся ширма. Я чувствовал себя, как сбитый с ног небесами — довольно приятное ощущение, признаться. С наступлением вечера я смог дойти до самого Сисикуи (Shishikui), но снова никто меня не пускает на постой. Наконец я попал в Канноуру (Kannoura), где в одной гостинице дали мне приют – какое облегченье».

Литературный наставник Сантоки, Огивара Сайсенсуи (Ogiwara Seisensui), говорил о нём: «Сантока странствовал бесцельно, он плыл, подобно облакам или рекам – потому что не мог не двигаться, идти для него означало жить».

Джеймс Абрамс (James Abrams) в уже упоминавшейся статье «Градины в миске для подаяний» пишет:
«Последние годы жизни Сантока много писал и постоянно перемещался. В этот период поэт отмечал в своих дневниках, что существует лишь две цели в его жизни – «создать все те правдивые стихи, что есть во мне» и «умереть благословенной смертью, без продолжительной боли, не становясь в тягость ближним».
• этот персик начал плодоносить – ты уже мертв

• помидор в моей ладони – перед Буддой, перед отцом, пред мамой

• от дома, где родился, не осталось и следа – светлячки

• что, снова дождь осенний? а смерть еще впереди

• звук волн то угасает, то вплывает – жизнь моя течет к концу

• льет дождь, солнце светит – ищу место, где мне умереть

• спокойствие смерти – ясно-небесное, дерево безлистое

• это дерево, что может умереть в любой момент – цветёт и плод приносит

• я сажаю семечко – плод однажды умрёт

• вот танец бабочек пред смертью

В 1938 году Срединный домик в Огори (Gochūan) сделался непригодным для проживания там. После очередного пешего странствия, в декабре 1939 года коллеги-поэты помогли Сантоке обосноваться в небольшом монастыре около города Мацуяма (Matsuyama City).

10 октября 1940 года Сантока умер во сне. Ему было 57 лет.

При жизни было опубликовано семь сборников его поэзии.

Джеймс Абрамс (James Abrams) пишет (статья «Градины в миске для подаяний»):
«10 октября 1940 года его поэтические соратники собрались на очередное обсуждение литературных вопросов, когда обнаружили Сантоку погруженным, как показалось, в пьяный ступор – состояние для него вполне обычное. Они не стали будить поэта. Позже той ночью сосед зашел проведать Сантоку, увидел, что ему стало совсем плохо, и вызвал врача. Ближе к утру Сантока скончался, предположительно, от апоплексии».

• там, где был костер, что-то расцвело

* * *
• о, пляшут воробьи, о, одуванчики облетают

• ветер меж сосен прохладен – ест человек, ест лошадь

• сладок риса вкус, жую, один

Зная некоторые обстоятельства жизни Сантоки, вдумчивый читатель чувствует – даже дождь в стихах поэта не похож ни на чей другой. Его дождь по-настоящему пробирает до костей, вызывает дрожь.

• когда умру – бурьян, дождь проливной

• дождь бесконечный – горы, еще горы, неведомые горы

• неужели и каса моя начала протекать?

• ем свой обенто – и его тоже дождь пропитал насквозь
[обенто (обед, упакованный в коробку, которая разделена на секции; каждому кушанью предназначается отдельная секция; большое значение придаётся эстетической стороне: кушанья часто располагают в форме животных или растений)]

• промокнув насквозь, не могу прочесть буквы на столбе-указателе

Джеймс Абрамс пишет: «Для Сантоки природа – изнурительное физическое испытание, и позитивный опыт, и безжалостное обнажение перед обжигающим солнцем, ледяным дождем, перед бесконечными дорогами, пыльными и грязными».

• милостыню собираю – принимаю и это жгучее солнце

тяжелые градины – и они в моей миске для подаяний

• бредя на ледяном ветру – горько себя попрекаю

• я промок от дождя из той тучи

• камень вместо подушки – крепко спит попрошайка

• каждый день рвется в лохмотья – моя ряса для странствий

• ничего не поделать – моя старая ряса распадается в прах

• ни денег, ни пожитков, ни зубов – лишь я

(К 50 годам у поэта осталось три зуба).

В отличие от классических поэтов, искавших истину в красоте природы – Сантока обращался к неприкрытости, наготе природы. Из его дневника: «Те, кто не знают предназначения сорняков – не понимают разума природы. Бурьян и сорняки воплощают собственную сущность и выражают истину».

• славная дорожка к милому зданию – это крематорий

• итак, какой дорогой мне пойти – ветер дует

• земля влажна от утренней росы – иду, куда хочу

• багаж, который не могу отбросить – так тяжек спереди и сзади

• горы, которых больше не увижу – растворяются вдали

• мой дух изнемог – эти горы, это море – слишком прекрасны

• вытягиваю ноги – погреться в последних лучах уходящего солнца

• нет саке – глазею на луну

• не в радость день любой, когда я не иду, не пью саке, не сочиняю хайку

• пьяный – сплю среди цикад

• жалеет, что упиться не может – крик цикады

• порой звук саке, проглатываемого – кажется таким одиноким

• в непрестанном звуке воды – будда

• счастлив, что жив – пригоршнями черпаю воду

• солнца лучи задержались на листьях пожухлых – печален их цвет

• мочусь кровью – как долго еще продержусь я?

• день напролёт – встречаю демонов, встречаю будд

• чуть жизни тéплится – почёсываю тело

• осыпаются листья – в лесной чаще я вижу будду

• печально все же быть одиноким – пожухлая трава

• (к другу): Я завтра приду – готовлю дикие овощи для тебя

• звук капель дождевых – я постарел

R. H. Blyth пишет: «Каждый грамм своей духовной энергии Сантока вкладывал в стихи. Его поэзия – сочетание дзен, буддизма и японскости (Japaneseness). Последнее слово подразумевает неотъемлемое ощущение мимолетности, эфемерности жизни, «таковости» (just-so-ness), простоты вещей, их экзистенциальной ценности».

* * *
Из статьи о Сантоке аббата дзен-центра в Небраске Нонина Човани (Rev. Nonin Chowaney), 2008 год:

Стихи Сантоки из книги «Проба горы» (Mountain Tasting), перевод Джона Стивенса:

• всё как есть – дождь, я вымок, дальше бреду

• моё нагое тело подставлено солнцу

Одно из моих любимых дзен-буддийских выражений, которое я каллиграфически выводил множество раз – это японское слово ‘nyoze’.
[Слово «факторы» (nyoze) указывает на то, что все явления, как они есть (just as they are), выражают истинный аспект Срединного Пути. - статья]

Я перевожу это понятие «как есть», «именно это»; то есть вещи и явления как они есть перед нами. В стихах Сантоки это понятие присутствует постоянно. Промок под дождем – как есть; приемлет палящее солнце – как есть. Здесь нет ни жалоб, ни желаний, чтобы было иначе. Это ободряет, живит, освежает.

• в сердце моём пустота – волны неистово бьют и отступают

• в траве, что вытоптала лошадь – цветы

• хурма на моей ладони – изумительно красна

• между жизнью и смертью – постоянство снегопада

Сантока был одиноким странником, он отлично знал, что такое уединённость.

• нет тропы, кроме этой – иду один

• эта прямая дорога исполнена одиночества

• бесцельно, держась на поверхности – ношусь здесь и там, смакуя чистую воду

• зашел так далеко – глоток воды, и я уйду

• нет дома для меня – осень подступает

Несколько приведенных далее стихов Сантоки были написаны в годы Японо-китайской войны (июль 1937 — сентябрь 1945). Джон Стивенс, приводя их в сборнике «Проба горы», пишет: «Никому в Японии не позволялось протестовать против этого военного конфликта; поэтам следовало поддерживать военные действия в своих произведениях». Но проникнутый чувством сострадания Сантока опубликовал такие посвященные войне строки:

• зима дождь облака – подумай: отправиться в Китай, чтоб тебя разорвали в куски

• оставив руки и ноги в Китае – солдаты вернулись в Японию

• устроит ли празднество город – для тех, кто вернулся в виде костей?

• кости – на этот раз в молчании вернулись из-за океана

• звук воздушной тревоги – визжит, вопит – красная хурма

* * *

• ворон каркает – и я тоже одинок

• сыплет снег – один, один бреду я

• сунули мне подаяние – сияет одинокая монета

• за весь день не сказал ни слова – плеск волн

• у кого-то голос, как у моего отца – этот поход полон грусти

• бреду сквозь осени дожди – деревня, где никто не пустит на ночлег

• ложится снег на снег – я в самом центре тишины

• ворон на дереве жухлом – Новый год наступил и прошел

* * *
если есть горы – смотрю я на горы;
в дождливые дни – слушаю дождь.
и так весь год.
и утром хорошо, и вечером.

источники: Википедия,

James Abrams. Hail in the Begging Bowl: The Odyssey and Poetry of Santoka,

A bowl of rice: An Introduction to the Haiku of Taneda Santoka - by Stanford M. Forrester// Autumn 2005

Santoka Taneda by Rev. Nonin Chowaney, Abbot of the Nebraska Zen Center (2008)

A heartfelt 'thanks' to Mr. Kuni Iwasa - who introduced me to Santoka's free-style haiku

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...