Wednesday, June 14, 2017

Какими взрослыми становятся жертвы психологического насилия/ When You've Experienced Childhood Emotional Abuse

Говорят, что «от детства никто не отделается невредимым» (“no one escapes childhood unscathed”). Однако подобные изречения могут иметь особый смысл для человека, который в детские годы подвергался психологическому (эмоциональному/моральному) насилию. Последствия могут быть далекоидущими, зачастую бросающими тень на нашу юность и взрослую жизнь. Большинство жертв эмоционального насилия в более зрелом возрасте сталкиваются с проблемами в самооценке и создании отношений с другими людьми. А некоторые бывшие жертвы такого насилия во взрослой жизни вынуждены бороться с психическими расстройствами.

Мы попросили участников нашего сообщества по поддержанию психического здоровья (mental health community) назвать одну вещь в их теперешней, взрослой жизни, которая коренится в эмоциональном насилии, перенесенном ими в детстве.

И вот что рассказали наши читатели:

(Я бы хотела, чтобы родители видели меня, как я есть... а не тем, кем я не стала).

«Я ненавижу конфликты, не выношу внезапных громких звуков, окриков и любые формы агрессии. Всё это мгновенно вызывает у меня реакцию “дерись или беги” [fight or flight]».

«Я не умею принимать комплименты. Когда кто-то говорит мне комплимент, я или бормочу неразборчивое “ммм, угу” или просто смущенно улыбаюсь. Только сейчас поняла, почему так. В детстве люди подмечали только мои ошибки, а не достижения. И теперь мне тяжело принимать комплименты».

«Я во всем и всегда – суперотличник. Мне до сих пор необходимо доказывать, что я чего-то стóю. Я одержим идеальным выполнением задачи или работы. А после этого – одержим самоедством по поводу того, что можно было бы сделать еще лучше. Меня чересчур волнует мнение других людей».

«У меня всегда такое чувство, будто я всё делаю не так… Меня трудно убедить в том, что я делаю что-либо хорошо».

«Я привыкла постоянно и за всё извиняться. Если кто-то не отвечает на мою смску, я уверена, что это потому, что я чем-то расстроила этого человека – и я извиняюсь. Если я чего-то прошу, и люди раздражаются – я извиняюсь. Всё превращается в ситуацию, когда виновница – я».


«Я, по сути, отшельник. Мой дом – моя крепость. Я страдаю пограничным расстройством личности [borderline personality disorder, BPD — расстройство личности, характеризующееся импульсивностью, низким самоконтролем, эмоциональной неустойчивостью, высокой тревожностью и сильным уровнем десоциализации] и пост-травматическим стрессовым расстройством [post-traumatic stress disorder, PTSD — ПТСР, тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций]. Трудно работать, заниматься в школе – даже просто участвовать в жизни, если каждый раз, как только пытаешься посвятить себя чему-то, – нестерпимо хочется выбежать через ближайший выход и отдышаться. Я постоянно боюсь всех вокруг».

«Я не умею доверять людям. Держу их на расстоянии. Никогда по-настоящему не подпускаю к моей жизни. Я не позволяю им знать о моих проблемах со здоровьем и психическом расстройстве. Если же я с кем-то делюсь – это бывает редко, и обычно это люди, которых я знаю много лет. Мне требуется долгое время, чтобы возникло доверие».
(Я отчаянно хочу кому-то доверять). 

«Нерешительность. Кажется, что каждый выбор, который я делаю – ошибочен, даже если я выбираю вариант, который мне все советуют... Я боюсь иметь детей – потому что не хочу “запутать” и “испортить” своего ребенка».

«Я избегаю высказывать что-либо, с чем другие могут не согласиться. Таким образом я никогда не бываю сам собой. В любой ситуации я надеваю маску полной нейтральности, потому что боюсь, что иначе кто-то будет негативно настроен против меня».

«Я постоянно в оборонительной позиции, что со стороны выглядит как холодность или недоброжелательность. Еще я “играю”, распространяя вокруг массу негативности – думаю, это мой барьер, чтобы меня не обидели, не задели».
(Я ненавидела моё детство)

«У меня трудности с приятием любых проявлений любви, потому что, когда я росла, проявление любви всегда влекло за собой дополнительные условия или использовалось как инструмент для манипуляций. Я не верю, что другие способны полюбить меня безусловно, поэтому я прячу какие-то стороны моей личности, никогда не позволяя себе испытать ту уязвимость, ранимость, которую влечет за собой любовь».

«Я испытываю потребность угождать всем, кого считаю “авторитетом” – поэтому мне нелегко добиться, чтобы удовлетворялись мои собственные потребности. Я слишком усердно стремлюсь к совершенству, которого не существует, – и в итоге расслабляюсь, когда слишком многое не отвечает высоким стандартам».

«Я замечаю, что склонен объяснять, оправдывать каждый свой шаг. Я объясняю, почему я купил то-то и то-то, почему сделал то, что сделал, и т.п. Я чувствую, что людям кажется, будто я им лгу – поэтому я обязан давать им подробные объяснения. Еще есть чувство, что скажи я кому-нибудь “нет”, и они меня возненавидят. И поэтому, даже если это причиняет неудобства мне самому, я всегда говорю “да”».

«Я избегаю обращаться за помощью, потому что я никому не доверяю. Я уверена, что если кто-то предложит мне помощь – то потом обязательно попросит что-то взамен. У меня есть приятели, но лучшего друга нет. Я держу людей на расстоянии. Моя “стена” автоматически блокирует любого».

«У меня проблемы с привязанностью, доверием, а еще я параноидально боюсь, что все меня бросят. В основном это следствия моего пограничного расстройства личности [borderline personality disorder, BPD — характеризуется импульсивностью, низким самоконтролем, эмоциональной неустойчивостью, высокой тревожностью и сильным уровнем десоциализации]. Эти проблемы подстегнул и мой неожиданный развод».

«Я крайне стеснительна на людях, мне всегда трудно заявить о праве выразить мнение о чем-либо. Я уверена, что никто не захочет меня слушать».


«Я не допущу, чтобы кто-то увидел “плохую” сторону моей личности».

«Я уверен, что недостаточно хорош, недостаточно умен. В детстве мне постоянно так говорили... Я поступил в университет, чтобы доказать себе, что умен. Но в глубине души, как отрава, остается напоминание: ты недостаточно хорош, недостаточно умен».

«Всё моё детство – постоянное эмоциональное насилие. Мне невероятно трудно согласиться с тем, что в моей жизни есть люди, которые по-настоящему обо мне заботятся, которым я важен. Вот это самое страшное. Я сам себя считаю ничтожеством – так с какой стати обо мне станет беспокоиться кто-то другой?»

«Мне трудно смотреть в глаза людям. Когда я с кем-то разговариваю, то постоянно гляжу в сторону. Я очень легко пугаюсь, и мне требуется немало времени, чтобы дождаться, пока успокоится сердцебиение».

«У меня крупные проблемы, связанные с тревожностью и депрессивным состоянием, из-за моего детства. Самое сложное – то, что я не способен нормально общаться; не знаю, как выражать мои чувства в разговоре с другими людьми, – потому что я привык просто скрывать свои чувства; мне не позволяли рассказывать о своих переживаниях. В напряженных ситуациях меня начинает тошнить, мне неуютно, уровень тревожности зашкаливает. Несомненно, от детства у меня осталось много психологических шрамов; это побороть труднее всего».

«Я никогда, никогда не сопротивляюсь. Я могу изгнать неприятных или опасных людей из моей жизни при помощи хороших друзей и специалистов. Но едва возникает реальный конфликт, в котором кто-то меня атакует... я полностью закрываюсь. Я безропотно позволяю всему, что они говорят, выливаться на мою голову – пока атакующая сторона сама не истощит свои силы. В юности именно так мне и приходилось поступать. Сопротивляться, отвечать – было гораздо хуже. Я приучился давать нападающему вволю выкричаться на меня».

«Я во всём виню себя. Мне постоянно приходится сдерживать желание саму себя излупить. Я также все время борюсь с чувством, что я недостаточно хороша. Поэтому всё – школа, свидания, поиск работы – дается мне очень тяжело».

«Я по-настоящему не знаю, ктó я или чтó я действительно думаю. Практически всё, сказанное мной, кажется мне ложью, которую я сфабриковал именно по этой причине. У меня серьезные проблемы с попытками определить, чтó я чувствую».

«Было несколько проблем. Но главная – резкости и нападки в соц-сетях. Это длилось годами. Я публиковал противоречивые и злобные статусы, просто из-за бушевавшего внутри меня гнева. У меня сохранились смски к другу, в которых я описывал состояние этой тревожащей ярости в моей груди. Психологическое насилие, от сверстников в школе до членов семьи, сильно тебя калечит. В итоге я нашел психотерапевта, который сумел мне помочь. Но я прошел долгий путь».

источник: Things You Do as an Adult When You've Experienced Childhood Emotional Abuse

* * *
Ребенок, подвергаемый психологическому насилию, иногда чувствует себя в собственном доме словно призрак. Он ходит по коридорам, общается (как умеет) с людьми в этом доме... но чувствует, что на самом деле его никто не замечает.
Или не видит.
Или не понимает.
Или не любит.

Вне дома люди этого ребенка видят. И снаружи все эти соседи, друзья семьи, родственники и школьные учителя – все видят блестящее семейство, образец ячейки общества, все уверены, что дети в этом семействе – любимы и окружены заботой.
Но когда закрыты двери и шторы, родители становятся самими собой – и ребенок исчезает.
Он чувствует себя таким одиноким и никому не нужным.
Дом должен быть местом для любви, радости, игр, утешения и заботы. Но для эмоционально заброшенного (emotionally neglected) ребенка дом – это место, где тебя не видят и не слышат.

А родители замечают твое присутствие только тогда, когда им от тебя что-то нужно.

Склонные к психологическому насилию родители – это вовсе необязательно шумные, яростные буффоны или вопящие карикатуры. Некоторые издеваются над своими детьми посредством полного их игнорирования.

отрывки, источник
(Я бы хотела, чтобы родители сказали мне "Я тебя люблю"... Не помню, чтобы они хоть раз это говорили!)
* * *
На протяжении десяти лет я подвергалась психологическому насилию.
Впервые в жизни я сейчас ощущаю насилие не внешних сил, а только мыслей, всё еще проплывающих в моей голове. Странно, что никто другой ежедневно не принижает и не критикует меня – и я обнаруживаю, что мне этого снова хотелось бы. Как бы странно это ни звучало.

Вырвавшись из-под спуда насилия, я думала, что стану легче, счастливее, более владеющей собственной судьбой. Но на деле не всегда так. Насилие всё еще тут, со мной. Сказанные слова плавают в голове и продолжают сводить с ума. Несмотря на то, что у меня теперь есть прекрасный бойфренд, который ежедневно говорит мне, какая я хорошая, красивая, как он меня любит – я все равно не могу стряхнуть ощущение того, что я недостаточно хороша.
Годами у себя дома я слышала такие фразы:
«Не удивительно, что у тебя нет друзей».
«Ты чокнутая».
«Да кто тебя замуж возьмет?»
«Твое место в психушке».
«Ты ведешь себя, как двухлетний ребенок».
«Ты испорченная стерва».
«Ты шлюха».
«Ты эгоистка. Тебя ничего не заботит. Лентяйка».

Худшее в психологическом домашнем насилии – это то, что тебе никто не верит. Члены моей семьи вели себя с остальными людьми так мило и добродушно, что я выглядела лгуньей. В школе друзья считали, что проблема – во мне, и что мои родные просто обо мне беспокоятся.

Сказанные ими слова до сих пор звучат во мне. Чувства никчемности, стыда, печаль и боль – всё это живо. Не знаю, исчезнут ли они когда-нибудь, но я очень на это надеюсь. Надеюсь, я всё переживу и смогу быть счастливой. Может быть, я всё же должна простить моих родных, – но я не знаю, как.

отрывки, источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

В качестве иллюстраций - открытки проекта PostSecret

Saturday, April 29, 2017

Чья цитата? / Who Really Said That?

Автор: Кори Робин (Corey Robin) – профессор политологии в Бруклинском колледже Городского университета Нью-Йорка и учебного центра CUNY

Однажды в прошлом семестре я пожаловался моей жене Лоре на мелкую ссору у нас на кафедре. Подробностей не помню, спор был глупый, но он меня очень задел. Разъедал изнутри (ссоры в научной среде столь же часты, как сноски/ подстрочные примечания, и относиться к ним следует спокойнее).
Выслушав меня и выразив необходимое сочувствие, Лора сказала: «С кризисом способен справиться каждый дурак; повседневная жизнь – вот что нас изматывает».
Я озадаченно посмотрел на нее. «Чехов», — добавила она.
На смену озадаченности пришло удивление. «Чехов», — кивнул я. Удивление сменилось недоверием: «Чехов?»

И мы сделали то, что делают многие супруги на грани спора: погуглили. И действительно, в сети была куча результатов; и большинство ссылок на самом деле приписывают эту фразу Чехову. Но где именно он это сказал? Ни в одном результате поиска (по крайней мере, среди найденных нами), не было ссылки на пьесу, рассказ, письмо, дневниковую запись, в которых бы Чехов или кто-либо из его персонажей произнесли эту фразу.

Я решил порыскать еще. Но потом остановил себя. Я понял, что со мной такое уже бывало. Я был в мире WAS (The Wrongly Attributed Statement), в сфере изречений неверно приписываемого авторства.

Фальшивые цитаты (Wrongly Attributed Statement, изречения, ошибочно приписываемые кому-то из известных людей) — феномен, с которым я сталкиваюсь слишком часто. Впервые это случилось со мной в 2000 году, когда я писал статью для журнала Lingua Franca и пытался найти источник остроты Черчилля: «У того, кто в 20 лет не социалист, нет сердца; у того, кто в 30 лет не консерватор, нет мозгов». Однако все найденные ссылки на цитату приводили меня к новой ссылке. «А» ссылался на «Б». Я находил «Б», но выяснял только, что «Б» ссылается на «В», который цитирует «Г». А «Г» ссылался на «А». Сборники цитат ссылались на другие сборники с цитатами. Я размещал онлайн запросы, но ученые либо не знали ответа, либо утверждали, что это сказал кто-то другой. Любимыми кандидатами были Бриан (Briand) и Клемансо (Clemenceau), но когда я начал искать среди их изречений, то угодил в ту же кроличью нору цитат. Отчаявшись, я позвонил редактору составленного Джоном Бартлеттом (John Bartlett, 1820-1905) справочника Familiar Quotations («Знакомые цитаты»); кажется, то был Джастин Каплан (Justin Kaplan, 1925-2014). Он сказал мне, что Черчилль не мог быть автором этой фразы. Для меня этого было достаточно. Что еще я мог сделать?

Ложно-приписываемые цитаты — это не вещь, это ощущение. Некая цитата годами плавает у вас в голове в сумраке уединения. Однажды вы решаете использовать ее в книге или статье. Вы разыскиваете эту цитату, чтобы привести дословно и сослаться на первоисточник. Однако находите вы множество вариантов и ни единого правдоподобного источника. Вы продолжаете поиск, но обнаруживаете, что никто никогда такого не говорил (по крайней мере, никто из знаменитостей). Вы ищете дальше, хотя бы для того только, чтобы как-то компенсировать уже потраченное время. Если повезет, в конце концов вы отыщете того, кто это сказал – как правило, человека, о котором никогда не слыхали. А чаще всего выясняется, что этой фразу и вовсе никто не произносил.

Фальшивые цитаты разочаровывают вдвойне, поскольку всегда слишком поздно выясняется, что вы попали на ложный след. Причина тут в том, что такие цитаты изменчивы и легко приспосабливаемы, совсем как обычная простуда. Вначале трудно понять, простужены вы или нет, и во что простуда выльется – в один неприятный день или в неделю постельного режима — и то же самое бывает в первое мгновение, когда сталкиваешься с ложной цитатой. Вы задаетесь вопросом: будет ли это минутный поиск или тщательное расследование длиною в месяц, работа на час или труд без конца?

Существует три основные вида ложно-приписываемых цитат.
WAS (Wrongly Attributed Statements) I — это адаптация или комбинирование одного или более высказываний одного или более людей, которые могут быть или не быть знаменитыми.
WAS II — это высказывание малоизвестного человека, приписываемое другому человеку, причем неизменно более знаменитому.
WAS III — это фраза, которой никогда не произносил никто (из всех, кого мы знаем). Этот вид не следует путать с анонимными высказываниями, которые можно найти в сборнике Бартлетта. WAS III — это суждение метафизически неопределенного статуса (острота, которой не было), зависшее где-то между воздухом и эфиром, цитируемое, но никому не приписываемое (по крайней мере, достоверно), даже Анониму.

Несмотря на всё вызываемое ими раздражение, WAS I и WAS II хотя бы обещают удовлетворение. Заранее ничего не знаешь, но в какой-то момент можешь установить, что Х никогда такого не говорил, и что, возможно, это говорил Y. Или что Х и Y говорили нечто схожее по смыслу, чем и объясняется само возникновение ложно-приписываемой цитаты.

Возьмем следующую ложно-приписываемую цитату: «Единственное, что нужно для триумфа зла, — это чтобы хорошие люди ничего не делали». ("The only thing necessary for the triumph of evil is that good men do nothing.")
Ежечасно в Twitter'е (время суток неважно) кто-нибудь размещает эту фразу и приписывает её Эдмунду Берку (Edmund Burke, 1729–1797).
Если вы захотите её процитировать, то после некоторых розысков обнаружите, что Берк в своем памфлете «Мысли о причине нынешнего недовольства» (Thoughts on the Cause of the Present Discontents) писал:
«Когда объединяются плохие люди, хорошим тоже следует объединяться; в противном случае они падут один за другим, сделавшись не вызывающими жалости жертвами низменной борьбы». ("When bad men combine, the good must associate; else they will fall, one by one, an unpitied sacrifice in a contemptible struggle.")
Вы выясните также, что Джон Стюарт Милль (John Stuart Mill, 1806 – 1873) в его выступлении в Сент-Эндрюсском университете, сказал:
«Для достижения своих целей плохим людям достаточно лишь, чтобы хорошие люди просто смотрели и ничего не делали». ("Bad men need nothing more to compass their ends, than that good men should look on and do nothing.")
Чего вы не найдете, так это фразы Берка: «Единственное, что нужно для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали».
После многочасового поиска это принесет хотя бы некоторое удовлетворение.

Или вот это: «Конец войны виден только мертвым». ("Only the dead have seen the end of war.").
Так сказал Платон, — если верить генералу МакАртуру, Имперскому военному музею, а также [исторической военной кинодраме] «Падение „Черного ястреба“» Ридли Скотта. После некоторых изысканий вы выясните, что Платон этого никогда не говорил. А вот Джордж Сантаяна (George Santayana, 1863–1952) говорил. В своих «Английских монологах» (Soliloquies in England). (Похоже, нашей культурной индустрии следовало бы ввести проверку фактов).

Но это не единственная радость, извлекаемая из WAS I и WAS II. Есть еще наслаждение страданиями других, с которым вы понаблюдаете, как кто-то лезет в ту самую кроличью нору, из коей вы только что выбрались. Когда я рассказал читателям блога Crooked Timber, куда я иногда пописываю, о моих приключениях с цитатой Черчилля, несколько комментаторов стали клятвенно заверять, что это изречение на самом деле принадлежит Франсуа Гизо (François Guizot, 1787–1874); французский историк, критик, политический и государственный деятель). Улыбаясь и вздыхая, я попросил указать первоисточник. Мне прислали массу интернет-ссылок, но ни одна не вела к тексту со словами самого Гизо.

Не так давно я рассказал читателям моего блога, что Эдмунд Берк никогда не произносил фразы о хороших людях, которые бездействуют. На следующий день один из комментаторов взорвался: «Любой, кто прочитал „Размышления о революции во Франции“ (Reflections on the Revolution in France) скажет вам, что он, Берк, ГОВОРИЛ это».
Когда кто-то возразил, что [автор справочника цитат] Джон Бартлетт доказывает противное, первый комментатор пошел «ва-банк»: «Пожалуйста, прочтите „Размышления“, тогда и поговорим». Несколько читателей снова ему возразили, и, поскольку больше мы этого комментатора не слышали, могу предположить, что он последовал своему совету и укрылся в кусты позора.

WAS III удовлетворяют в гораздо меньшей степени: это высказывания, которых никогда не произносили известные нам люди. Эти ложно-приписываемые цитаты оставляют вас в волнениях и сомнениях.
Я по сей день не знаю, как возникло высказывание о 20-летних либералах и 30-летних консерваторах, а также кто произнес фразу об изматывающей повседневности (если её вообще произносили).
Насколько мне известно, может существовать гниющий в каком-нибудь забытом архиве туманный текст, в котором Черчилль выпаливает свою остроту, или Чехов бормочет о своем прозрении. Когда речь идет о WAS III, нет ничего прочно устоявшегося.

Но WAS III попросту указывает на еще бóльшую неопределенность, зависшую над WAS I и WAS II.
Разумеется, я могу с высокой степенью уверенности утверждать, что Эдмунд Берк в своих «Размышлениях» никогда не писал: «Единственное, что необходимо для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали». Но я не читал всего Берка. Как я могу быть уверен, что он не говорил или не писал этого где-нибудь еще? Не читал я всех текстов Платона и Чехова, а также всех рассказов о Берке, Черчилле и Чехове. Может быть, я могу положиться на цифровые архивы, но можно ли быть уверенным, что они полные и окончательные? Чаще всего я вынужден рассчитывать на авторитет специалистов. Но даже с их помощью доказать обратное трудно.

Ложно-приписываемые цитаты заставляют осознать, каким полем битвы может оказаться цитирование. С одной стороны, люди взывают к власти великих и праведных, чтобы добавить веса своим излюбленным выражениям. С другой стороны, педанты вроде меня, дабы сбросить этот вес, полагаются на авторитет величия и праведности другого рода.
У первых есть свои вебсайты, а у меня свои (лучший сайт — «Сыщик цитат»/ Quote Investigator, который ведет Гарсон О’Тул [Garson O'Toole, литературный псевдоним доктора наук из Йельского университета]; «Йельская книга цитат» (Yale Book of Quotations), написанная Фредом Шапиро (Fred Shapiro) — наиболее полный и надежный печатный источник, в котором в полной мере использованы онлайн-ресурсы). Цитирование — это битва опыта и знаний, в которой люди как бы ученые выступают против людей как бы неученых, но она демонстрирует, насколько все мы зависим от авторитета людей, которые, мы думаем и надеемся, знают лучше.

Неудивительно, что цитирование превратилось в поле боя авторитетов. С тех пор как дьявол процитировал Священное Писание, цитаты от знающих являются территорией борьбы. (Спросите у любого марксиста). Но интересен неожиданный поворот: зачастую признаком высшей чувствительности считается небрежное цитирование, а не точное воспроизведение цитаты.

Задолго до того, как Ли Сигель (Lee Siegel, писатель и критик) превратил его в синоним жалкого и своекорыстного троллинга, термин «спреццатура» (sprezzatura; нарочитая небрежность, ит.) был известен как искусство непринужденной, естественной речи или действий.
Мой друг Джефф Шоулсона (Jeff Shoulson), профессор из университета в Коннектикуте, говорит, что в эпоху Возрождения люди с положением приправляли свои высказывания толикой неверных цитат знаменитых писателей – просто чтобы выглядело так, будто они не сверялись с источником накануне вечером.
В качестве аристократической версии помятой элегантности из рекламы одежды, нарочитая небрежность-«спреццатура» была призвана передавать грацию и изящество, достигаемые без усилий, — противоположность унылому усердию и зубрежке высшей школы.
Я давно подозревал, что Лайонел Триллинг [Lionel Trilling, 1905-1975; литературный критик, эссеист, преподаватель] стремился именно к такой «спреццатуре», когда в начале эссе «Либеральное воображение» (The Liberal Imagination) писал: «Гёте где-то говорит, что такой вещи как либеральная идея не существует, есть лишь либеральные настроения» ("Goethe says somewhere that there is no such thing as a liberal idea, that there are only liberal sentiments."). В поисках источника см. №№216 и 217 его «Максим и размышлений». И – да, я посмотрел.

Именно такого рода манерность, – а также ссылки на авторитеты – привели меня к тому, что с годами я стал более благожелателен к ложно-приписываемым цитатам. Я больше не считаю их надоедливыми или отчаянными взываниями к авторитетам. Теперь я вижу в этом своеобразную демократическую поэзию, гениальность, излучаемую массами. Мы признаем пользу краудсорсинга [crowdsourcing; привлечение к рабочему процессу неквалифицированных работников-добровольцев; расходы на содержание таких сотрудников сведены к минимуму]. Так почему не признать красоту краудрайтинга (crowdwriting), коллективного сочинительства? Кто-нибудь известный произносит нечто замечательное: «Когда дурные люди объединяются, хорошие должны взаимодействовать» ("When bad men combine, the good must associate"), — а какой-то позабытый острослов (или острословы), методом проб и ошибок, переделывает эту фразу в нечто еще более изысканное: «Единственное, что необходимо для триумфа зла, — чтобы хорошие люди бездействовали».

Хорошо, что мы помним подделку, а не оригинал. Подделка лучше — и это мы её создали.

источник

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

upd - по следам статьи

Tuesday, November 22, 2016

Моби: Специализация – для насекомых/ Specialization is For Insects

Отрывки; источник (май 2011 года)

Моби: Вообще-то я фотографирую столько, сколько занимаюсь музыкой.

Когда мне было лет 9, мой дядя дал мне первую фотокамеру, Nikon F. Он (Joseph Kugielsky) был профессиональным фотографом, и мне казалось, что это – самая гламурная работа на свете. Помню, получив от него фотоаппарат Nikon F, я чувствовал, что меня одарили боги.

На фото: Берлин. Для меня есть что-то успокаивающее в облике офисных зданий в 4 часа утра, – когда горит свет, чтобы могли работать уборщики.

Фотографии, собранные в книге Destroyed, сделаны во время гастрольных поездок (а песни для одноименного альбома написаны тогда же, в странноватых гостиничных номерах). Мне хотелось сделать сборник снимков с гастрольных туров, потому что гастроли – это нечто странное. Многие люди думают, будто гастрольные поездки – нечто неизменно гламурное, но на самом деле это – нечто неизменно странное и ставящее в тупик.

Чикаго. Страдая бессонницей, я имею возможность наблюдать множество городов ночью, когда все спят, но свет горит. Мне нравится, как выглядит пустой и ярко освещенный город в 3 часа утра.

Я не жалуюсь, но все эти туры по сути своей чуднЫе. Странность состоит в:

• непрерывной кочевой повседневности,

• безымянных и безликих пространствах (кулисы, аэропорты, гостиницы),

• полной изоляции (гостиничные номера), перемежающейся с полным погружением в море людей (концерт),

• беспрерывном пребывании в искусственных пространствах, созданных другими людьми.

Париж. Еще раз – мне симпатичны фотовозможности, предлагаемые зданиями, освещенными в четыре часа утра для работы там уборщиков. А еще старые бетонные стены красиво подсвечены лампами дневного света.

Я надеюсь, что мои снимки передают мирской, приземленный характер гастрольных турне, перебивку противоположных моментов.

Вот ты в полном одиночестве сидишь в пустом аэропорту; через минуту – летишь над самым прекрасным пейзажем планеты; вот ты стоишь один за кулисами – через минуту ты на сцене, перед 75 тысячами людей. Именно эти контрасты и странности я хотел передать на этих своих фотографиях. Гастрольные турне – непрерывное раскачивание от полной пустоты до абсурдной полноты, тесноты; от полной безжизненности – до полного изобилия.

На фото: Вена. С одной стороны, меня приводят в замешательство все эти квази-пустые местные аэропорты. Но в то же время мне они кажутся необычно красивыми и умиротворяющими. Будто всё кончилось – и так и останется навечно.

* * *
«Мы должны учиться выстраивать самооценку на основании по-настоящему важных, значимых вещей — творчество, семья, друзья, здоровье, а не на мнении и оценках каких-то неизвестных людей». - Моби

Моби: Я начал фотографировать лет в 10, когда мой дядя, Джозеф Кугельский (Joseph Kugielsky), фотограф в изданиях New York Times и National Geographic, подарил мне мой первый фотоаппарат — Nikon F. В колледже я провел немало времени в затемненной комнате, проявляя пленку, но потом главное место в моей жизни заняла музыка.

Года четыре назад, примерно в 2010-м, я снова начал фотографировать – это было во время длительного турне с моим новым альбомом. Я старался следовать руководящему этоcу [ethos, характер, преобладающая черта, дух – Е.К.] моего дяди-фотографа: фиксируй то, что замечаешь ты – и чего не видят другие.

Для меня гастрольные турне, с их совершенно противоположными ситуациями (сейчас ты находишься перед громадной толпой, а через какое-то время – сидишь в полном одиночестве в аэропорту или в безликом номере гостиницы), — всегда были странным жизненным опытом, и мне нравилось запечатлевать такие моменты на пленку.

Занимаясь музыкой, я люблю работать в одиночку, но создавая что-то визуальное, мне нравится вовлекать в процесс моих друзей, люблю этот общинный аспект. Делая фотоснимки, я вынужден соприкасаться с физическим, материальным миром, – тогда как в музыке ты просто управляешь молекулами воздуха.

Даже после того, как за четыре года у меня накопилось немало фотоснимков, я сомневался, стóит ли показывать их кому-то. Сейчас цифровая фотография – в таком изобилии, каждый, кого я знаю – фотограф. Я чувствовал себя дилетантом. Я показал мои снимки друзьям-художникам (Уилл Коттон/Will Cotton, Дамиан Лоеб/Damian Loeb, Том Сакс/Tom Sachs). Их реакция была благосклонной, но я все равно нервничал по поводу показа моих фотографий.

Мне запомнилась цитата из книги американского писателя-фантаста Роберта Хайнлайна (Robert A. Heinlein, 1907-1988):

«Человек должен уметь поменять подгузник, спланировать вторжение, забить борова, вести корабль, спроектировать здание, написать сонет, составить балансовый отчет, возвести стену, утешить умирающего, выполнять распоряжения, давать распоряжения, взаимодействовать, действовать в одиночку, решать уравнения, проанализировать возникшую проблему, грузить навоз, программировать компьютер, говорить вкусную еду, эффектно драться, красиво умирать. Специализация – для насекомых».

[“A human being should be able to change a diaper, plan an invasion, butcher a hog, con a ship, design a building, write a sonnet, balance accounts, build a wall, set a bone, comfort the dying, take orders, give orders, cooperate, act alone, solve equations, analyze a new problem, pitch manure, program a computer, cook a tasty meal, fight efficiently, die gallantly. Specialization is for insects.”]

Я уяснил для себя из этой цитаты следующее: чтобы жить по-настоящему творчески, необходимо экспериментировать во всевозможных областях. Это сложно, поскольку в таком случае всегда рискуешь выставить себя дилетантом. Но я решил: лучше попытаться, даже рискуя потерпеть крах.

Моё изначальное нежелание демонстрировать собственные фотоснимки подпитывалось, видимо, страхом, что меня будут критиковать. Но мы живем в таком мире, где каждый, чья работа становится достоянием публики, неизбежно подвергнется критике. Серьёзно – нельзя принимать критику слишком близко к сердцу, потому что много злобного и язвительного написано об очень многих! Печально, когда люди занимаются саморедактированием или сдерживают свои творческие порывы из страха, что какая-то мелкая душонка может написать о них разные пакости. Мы должны учиться выстраивать самооценку на основании по-настоящему важных, значимых вещей — творчество, семья, друзья, здоровье, а не на мнении и оценках каких-то неизвестных людей.

Существует какое-то смирение, униженность – в том, чтобы создавать нечто новое и подвергаться риску публичного осмеяния. Однако мне кажется, у меня довольно высокий порог чувствительности, когда речь идет о стыде и унижении.
Ну, правда, задайтесь вопросом: что самое худшее может произойти? В худшем случае кому-то не понравится созданное вами. У вас все равно останутся друзья, семья, здоровье и свобода. Так отчего не попробовать что-то новое? Даже наихудший вариант – не так уж плох.


Отрывки; источник; 2014

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Все фотографии - Моби; источник

Мемуары Моби - книга сорвиголовы/ Moby, Porcelain: A Memoir

Май 2016; источник

Американский диджей, композитор и певец Моби, работающий в разных жанрах, выпустил свою автобиографию. Книга под названием «Фарфор: мемуары» (Porcelain: A Memoir) охватывают период с 1989 года, когда Ричард Мелвилл Холл (настоящее имя музыканта) начал делать первые записи, по 1999 год: именно тогда вышел один из самых популярных альбомов Moby, Play.
То есть речь идет о жизни Моби с 23-х до 33-х лет.

В книге много небезопасного секса, океаны алкоголя, а также рейвы, смерть, тараканы и знаменитости.
Моби, которому сейчас 51 год, говорит: «Я до сих пор узнаю себя в том парне, спотыкающемся на жизненном пути и не имеющем сторонней помощи. Был энтузиазм и хорошая рабочая этика, но в итоге – полная тупость и постоянная растерянность. Как снежный ком, катящийся с горы: сначала он чистенький, но в итоге на него налипают мертвые белки, палки, камни, резиновые сапоги и всякая дрянь. Таким снежный ком попадает к подножью горы, – но разве он хоть отчасти напоминает свой изначальный вид?»

Это книга сорвиголовы. Вообще, признаётся Моби, после её прочтения на меня начинают поглядывать по-другому:
«Чувствуешь себя странновато, когда на тебя так смотрят: вроде бы, понимающе, но в то же время озабоченно, типа, ты как, чувак, в порядке?
Я хотел, чтобы каждая глава была как отдельный анекдот из жизни, который можно рассказать, сидя в баре. Этакая квази-диккенсовщина. Наивный парнишка приезжает в большой город из провинции – и всё идет наперекосяк. Писать было чем-то настоящим, правдивым, а реальность казалась вымыслом. Это было как путешествие во времени».
(Моби, молодые годы - источник)

«Фарфор» – это отчасти любовное послание, адресованное старому Нью-Йорку:
«За те десять лет город полностью изменился. В 1989-м это был старина Нью-Йорк... дешевый, неблагополучный, с убийствами и пожарами... А к концу 1990-х – тут тебе Джей Зи [рэппер, бизнесмен и инвестор], приватизированное жилье и продажа алкоголя бутылками».

Моби понадобилось немало времени, чтобы разлюбить Нью-Йорк. Но у него получилось: он бросил пить, и любовь прошла.
«Я шел по Орчад Стрит, был один из дерьмовых дней, два градуса, гололед, серый снег. Легко захандрить... В Нью-Йорке я был старым добрым алкашом, это без вопросов. Пойдешь выпить пару стаканчиков, – а приходишь в себя в 8 утра, в твоей квартире – куча незнакомых людей и пакетов с наркотиками... Ты выпил минимум 15 порций бухла и занимаешься сексом с незнакомой девицей. Всё бы неплохо, но это происходило, когда я предпринимал попытки пить умеренно. К тому же, мне казалось, что я отправляюсь навстречу великим приключениям, – а на деле я просто переходил из бара в бар на Ладлоу-стрит».

Итак, Моби стал трезвенником и переехал в Лос-Анджелес. Некоторое время он жил в старом доме легендарного Марлона Брандо, настоящем замке, но вскоре почувствовал, что для него это излишне просторное жилье. Сейчас Моби живет в доме с тремя спальнями – в одной находятся его музыкальные инструменты и аппаратура, в другой – тренажеры, в третьей он спит.

Начинается книга с эпизода о его матери. Она работает в прачечной самообслуживания, она несчастная и злая; а он сидит в машине, ожидая окончания её смены. Ему 10 лет. Он мог бы написать гораздо больше о своем нелегком детстве: «Там хватило бы на пять мемуаров». Отец погиб в автокатастрофе, связанной с вождением в нетрезвом виде. Моби тогда было 2 года. Семья его матери была богатой (дед руководил успешной компанией на Уолл-стрит), но мать хотела жить сама по себе.
«Иногда мы незаконно занимали пустующие дома с тремя-четырьмя другими хиппи-наркоманами и какими-нибудь музыкантами, играющими в подвале. Звучит весело, но когда ты четвероклассник, пытающийся делать домашнюю работу, – а тут же на кухне народ курит траву или дерется...»
Часто Моби с матерью останавливались у её богатых родителей в Дарьене, штат Коннектикут – было мило, но мальчик постоянно стыдился своей бедности.

(На фото - Моби с матерью, на нем её парик, который она вынуждена носить из-за сеансов химиотерапии, 1997 год)

Во второй части мемуаров мать Моби умирает от рака – и происходит странный, почти неправдоподобный случай, связанный с её похоронами:
«Я так ясно всё это помню. Кто-то оставил у меня дома электронные часы с будильником, это самая надежная вещь на свете. И так понятен и прост в использовании. Вечером накануне дня похорон матери я завожу будильник. И эти самые надежные часы в мире оказались выставленными на 21 час вперед. Единственное, как такое могло случиться – ночью я встал и в состоянии беспамятства перевел часы на 21 час вперед... чтобы пропустить похороны... Наверное, что-то в моем подсознании сказало мне, что это единственный допустимый способ не идти на её похороны...
Она была моей матерью, но важнее то, что она была сестрой моей тётки, и дочерью моей бабушки. Я чувствую вину. Перед ними. А про себя самого ничего не могу сказать, не знаю».

Не знать, что чувствуешь – своеобразный защитный рефлекс.
Моби чудесный собеседник, и в жизни, и на страницах книги, но иногда он кажется обособленным от собственных эмоций.
Когда его мать сообщила Моби, что у неё рак, она также сказала, что у него есть сводный брат. Знакомиться Моби не стал:
«Будь это мой настоящий брат, тогда было бы интересно, но это сводный. [буквально по-английски полубрат (half-brother) - Е.К.]. В смысле генетики, у меня столько же общего с вами и прочими сидящими в этом ресторане, сколько со сводным братом».

«Моя дневная работа – это права животных. Сочинять музыку, писать книги и заниматься подобными вещами – это то, что я люблю, это весело, но работой я это не считаю. Знаете, обычно активизм, общественно-политическая деятельность касается какой-то одной проблемы. Например, кто-то борется за то, чтобы разбить парк на определенном участке. Есть земля, ты устраиваешь там парк, это приносит пользу обществу – это хорошо. Но это ограниченная деятельность. А вот если взять животноводство – сюда входят все проблемы. Здесь и проблема животных – большинство людей, если они не социопаты, согласятся, что мучения животных – это плохо. Но сюда же относится проблема климатических изменений, вырубка тропических лесов, голод – причина его в том, что пищу, которая могла бы идти на пропитание людей, скармливают животным. Сюда же относятся заболевания – сердечно-сосудистые, диабет, рак, эректильная дисфункция...
Деятельность в защиту животных – цель моей жизни. Если бы мне сказали, что моя смерть каким-то образом послужит спасению животных – я бы не раздумывая согласился умереть».
(кадр из видеоклипа на песню Моби Are You Lost In The World Like Me, 2016)

И конечно, есть еще [веганский] ресторан, постоянное испытание для Моби:
«Всё должно быть идеально. Я эмоциональный перфекционист – хочу, чтобы всё было отлично, чтобы люди, пробующие что-то, были максимально удовлетворены, получили идеальный опыт».

В Нью-Йорке у него тоже был веганский ресторан, под названием TeaNY. Он открыл его в 2002 году со своей тогдашней спутницей. Всё пошло не так – они вскоре расстались, и он не знает, что и как сейчас с тем рестораном.
Длительные отношения – не самая сильная сторона Моби. Отчасти причина коренится в его трудных отношениях с матерью:
«Если в детстве тебе все время стыдно, вырастая, ты становишься постоянно стыдящимся взрослым. И сближаясь с людьми, тебе кажется, что ты всегда должен выглядеть в наилучшем свете – иначе ты никому не понравишься. Есть громадное желание близости – и такой же сильный страх, боязнь другого человека. Начинаешь с кем-то сходиться, они делают нечто далекое от совершенства – это провоцирует приступ паники, и ты удираешь... Под “ты” я имею в виду себя, конечно».

Сейчас у Моби отношения, длящиеся восемь месяцев – первые серьезные отношения за 10 лет. Кажется, всё в порядке, но совершенно уверенно он сказать не может. Моби называет себя «космическим пришельцем или роботом с эволюционной неполноценностью» (“developmentally disabled space alien or robot”).
Он не планирует иметь детей: «Конечно, если моя подруга забеременеет – я с радостью буду помогать и поддерживать. Но не могу сказать, что мне этого очень хочется».
После возвращения тура связанного с выходом его книги Моби собирается взять в приюте пару собак.

Моби, несомненно, самый непритязательный мультимиллионер из всех, кого я видела. Он скромный. Он выглядит так, как всегда: рубашка поверх футболки, творчески непарадный вид, нероскошный. Он даже ничего не делал со своими зубами – а в Лос-Анджелесе такое почти подлежит уголовной ответственности. По поводу денег Моби заметил, что «материализм не работает», никого не делает счастливее:

«Я люблю читать и ездить в интересные уголки мира. И чтобы у меня было время – думать, писать, делать музыку, заниматься общественно-политической деятельностью. Жизнь коротка, у нас в распоряжении – ограниченный объем энергии и времени, и гораздо проще, если постараться быть самим собой».

* * *
Отрывки из интервью, июнь 2016, источник

Как возник замысел этой книги (мемуаров)?

Моби: Лет пять назад я был на вечеринке в Бруклине, и рассказывал там всякие истории о том, каким был Нью-Йорк в 80-е и 90-е годы. Многие из тех, кто был там и слышал мои рассказы, по-настоящему впечатлились – поскольку все они приехали в Нью-Йорк совсем недавно. И кто-то из них заметил: «Такие интересные рассказы, вам следовало бы их записывать». Это дало начало моей книге воспоминаний.

В название книги вынесено название одной из ваших песен, "Porcelain", или были еще какие-то причины?

Моби: Ну, это одна из моих самых известных песен... Потом, фарфор – он такой белый и хрупкий, и я тоже белый и хрупкий. В книге случается рецидив: где-то посередине из трезвенника-христианина я превращаюсь в алкоголика, волочащегося за стриптизершами и часто блюющего во всяческие фаянсовые и фарфоровые унитазы. Так что, по-моему, это подходящее название для книги.

Если бы вам пришлось преподавать в местном («общинном») колледже [двухгодичный колледж, готовящий специалистов средней квалификации для работы на территории местного сообщества], какой предмет вы бы избрали?

Моби: В школе я изучал философию, но диплома не получил. Думаю, был бы преподавателем философии в общинном колледже где-нибудь в Новой Англии [исторический район на северо-востоке США, включает штаты Мэн, Нью-Гемпшир, Вермонт, Массачусетс, Коннектикут и Род-Айленд].

* * *
Отрывки из интервью, июнь 2016, источник:

«Каждый аспект моей профессиональной жизни как музыканта вызывает моё изумление, — говорит Моби. Он всегда говорит тихо и быстро, с чуть вопросительной интонацией. — Я думал, что всю свою жизнь буду делать музыку, которую никто никогда не станет слушать. Думал, что мне придется работать профессором философии в общинном колледже.

(На фото Моби в 9-летнем возрасте; источник)

Дело в том, что я рос в очень бедной семье в очень богатом городе. Так что с раннего возраста я чувствовал себя не в своей тарелке. Обстановка, в которой бы я не чувствовал себя не на своем месте, сбивала меня с толку. У всех, кого я знал, было двое родителей, и это тоже заставляло меня чувствовать себя аутсайдером.

В молодости оставаться трезвым мне помогала привычка. Я перестал пить в 1987-м, стал трезвенником, и до 1995 года мне в голову не приходило выпить или принять наркотики... А потом всё началось сначала, и эти мысли приходили в голову постоянно.

Году в 2006-м я почувствовал, что алкоголизм по-настоящему негативно на меня влияет, причем не только когда я был пьян. Пьянство стало настоящей пагубной привычкой. А до этого алкоголь приносил мне столько радости, что я никогда задумывался о негативных последствиях. Изможденный и похмельный, я садился в автобус, чтобы отправиться в турне, думая: да ладно, я же музыкант на гастролях, нам принято так делать. Было чувство сильного физического дискомфорта, но... в английском языке не хватает слова для определения чувства, когда ты в равной степени и горд, и пристыжен.

[…] Мы живем в обществе, которое стремится сделать вид, будто есть возможность избежать старения и смерти. Но смерть – единственный неоспоримый факт о жизни. Единственная гарантия – то, что каждый человек умрет. В следующую одну восьмую секунды может произойти что-то такое, что помешает нам сделать новый вдох. Кто знает? Это факт пугающий. Есть ли в наших жизнях смысл, значение? По мере старения мы пытаемся понять, что всё это значит – когда мы стáримся, когда перестаем быть привлекательными, молодыми... всё это трудные, пугающие вещи – но не сталкиваться с ними невозможно».

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

См. также:
Моби о защите животных и вегетарианстве;
из интервью Моби (2011, 2016 гг.)

Wednesday, October 05, 2016

Эдвард Гори, биография / Edward St. John Gorey (1925—2000)

Американский писатель и иллюстратор, Эдвард Сент-Джон Гори (Edward St. John Gorey) родился 22 февраля 1925 года в Чикаго, США.


Рисовать мальчик-вундеркинд начал в возрасте полутора лет (внизу – его раннее творение под названием «Поезд-сосиска»/The Sausage Train), а в три года сам научился читать.

Его родители, Хелен Данхэм, в девичестве Гарви (Helen Dunham, née Garvey) и Эдвард Ли Гори (Edward Lee Gorey), развелись в 1936 году, когда мальчику было 11 лет.
А позже, в 1952 году, снова поженились. Эдварду тогда исполнилось 27 лет.

Его мачеха, Коринна Мура (Corinna Mura, 1909—1965), певица кабаре, запомнилась эпизодической ролью в ставшей классикой кинокартине «Касабланка» (1943), где она играла на гитаре и исполняла «Марсельезу» в «Кафе Рика» (см. эпизод на youtube').

Эдвард Гори-старший недолгое время работал журналистом.

Прабабка будущего художника и писателя по материнской линии, Хелен Сент-Джон Гарви (Helen St. John Garvey), была известной в XIX веке составительницей открыточных поздравлений и художницей. Позже Эдвард утверждал, что свои таланты он унаследовал от неё.

В 1937 году Гори закончил школу Stolp School – с ним вместе учился Чарльтон Хестон (Charlton Heston, 1923-2008, американский актер и политический активист).

Эдвард посещал несколько местных начальных школ, а затем учился в легендарной частной школе Фрэнсиса В. Паркера (Francis W. Parker School). Там юный Эдвард зарекомендовал себя исключительно одаренным студентом, участвуя во всех школьных мероприятиях, выставляясь на ежегодных художественных показах, публикуясь в школьной и даже городской чикагской газетах.
В выпускном классе Гори имел самые высокие оценки среди студентов колледжей региона и выиграл стипендию для обучения в Гарварде.

Вместо своего снимка в альбоме выпускного класса Школы Фрэнсиса Паркера (Francis W. Parker School) в 1942 году осталось пустое место, которое Гори зарисовал, в ответ на просьбу друзей сделать подпись.

Позже Гори говорил, что его обучением искусству рисования можно пренебречь, настолько оно было незначительно: в 1943 году он провел один семестр в школе изобразительных искусств в Чикаго.

С 1944 по 1946 годы Гори служил в армии (Dugway Proving Ground) в штате Юта. Был писарем при штабе.

С 1946 по 1950 гг. – учеба в Гарварде.
Поступив в Гарвард (отделение французской литературы), Гори активно занялся творчеством – публикует рассказы, стихи, оформляет театральные постановки

Соседом Эдварда по комнате был поэт и критик Фрэнк О`Хара (Francis Russell "Frank" O'Hara, 1926 – 1966), а одноклассником-выпускником в 1950 году – Генри Киссинджер (Henry Kissinger, род. 1923, американский дипломат, политик).

В начале 1950-х Гори в числе выпускников Гарварда, среди которых были Элисон Лури, Джон Эшбери, Доналд Холл, Фрэнк О’Хара и другие, основал в Кэмбридже Театр поэтов (Poets Theatre), при поддержке преподавателей Джона Чиарди (John Ciardi) и Торнтона Уайлдера (Thornton Wilder). Гори выступает в качестве сценариста и режиссера.

В конце 1952 года Эдвард Гори получил (и принял) предложение занять должность в новом отделении издательства Doubleday Anchor в Нью-Йорке (в Гарварде Гори учился с Барбарой Эпштейн/ Barbara Epstein, женой издателя из Doubleday Anchor, Джейсона Эпштейна/ Jason Epstein).


С 1953 по 1960 годы Гори жил в Нью-Йорке, работал в издательстве Doubleday Anchor, иллюстрируя обложки книг, а иногда и тексты.
Эдвард Гори быстро сделался заметной фигурой в отделе искусств, создав более 50 обложек, и что еще важнее – стал признанным иллюстратором рекламы.

Гори поработал с другими издательскими домами, а в середине 1960-х стал фрилансером — сохранив этот статус до конца жизни.

Он иллюстрировал такие разнообразные произведения, как «Дракула» Брэма Стокера, «Война миров» Герберта Уэллса, «Книга Старого Опоссума по котоведению» (Old Possum's Book of Practical Cats) Томаса Стернза Элиота (фото внизу), позже – множество детских книг.


Эдвард Гори создал более 20 обложек для книг Джона Энтони Беллэрса (John Bellairs, 1938—1991; американский писатель, известный своими готическими романами для молодёжи) – больше, чем для любого другого автора.
Точное количество проиллюстрированных Эдвардом Гори книг других авторов неизвестно, но можно утверждать, что речь идет о более чем трех сотнях.

Вскоре после переезда в Нью-Йорк Гори стал завсегдатаем балетных постановок Джорджа Баланчина (George Balanchine; 1904 — 1983; хореограф грузинского происхождения, положивший начало американскому балету), не пропуская ни одной – и часто называя Баланчина основным источником своего творческого вдохновения.

Первую самостоятельную работу, книгу «Расстроенная арфа» (The Unstrung Harp) Эдвард Гори опубликовал в 1953 году.
Это была иллюстрированная 64-страничная новелла о творческих борениях писателя.
Грэм Грин (Graham Greene) назвал «Расстроенную арфу» «лучшей из известных мне когда-либо написанных книг о романистах!».
Издание The London Times отозвалось о книге как о «маленьком шедевре».

Впоследствии Гори использовал множество псевдонимов – Ogdred Weary, Dogear Wryde, Ms. Regera Dowdy, Eduard Blutig (немецкую версию собственного имени), а также O. Müde (German for O. Weary).

Еще в начале 1953 года в Нью-Йорке Гори стал частенько бывать в книжном магазине Gotham Book Mart, а также близко сдружился с его основательницей Фрэнсис Стелофф (Frances Steloff; на фото внизу).
В 1967 году Фрэнсис Стелофф продала магазин книголюбу Андреасу Брауну (Andreas Brown), но продолжала работать там в качестве консультанта. Кстати, и она, и Браун помимо книг очень любили кошек; Браун в шутку называл свой книжный магазин «котокомбами» ("the catacombs").

Издание The New York Times связывает начало карьеры Эдварда Гори с Андреасом Брауном и книжным магазином Gotham Book Mart, который «стал главным информационным центром для мистера Гори, организуя выставки работ художника в галерее магазина, и в итоге сделав Гори международной знаменитостью».

В декабре 1967 года Gotham Book Mart объявил об открытии на третьем этаже художественной галереи – и пригласил Гори стать одним из первых участников выставки. Именно здесь Гори выставлял свои работы на протяжении последующих 32 лет, вплоть до своей смерти.
В результате этого сотрудничества, Gotham Book Mart начал иногда публиковать работы Гори, а также организовал его публикации с Сэмюэлем Бекеттом, Джоном Апдайком и другими.

Начался полувековой период невероятной творческой продуктивности Эдварда Гори.

Иллюстрированные (а иногда бессловесные) книги Гори, с их черно-белыми изображениями, зловещей атмосферой и декорациями якобы из викторианской и эдвардианской эпох, вскоре зародили подобие культа.
Именно этот британский антураж заставлял читателей считать автора англичанином. На самом же деле Гори всего один раз покинул США, чтобы взглянуть на Гебридские острова (архипелаг в Атлантическом океане, к западу от Шотландии; территория Великобритании).

Уточнение отсюда:
За пределы США Гори выезжал два раза в жизни: в подростковом возрасте – на Кубу, и в 1970-е годы – на шотландские Внешние Гебридские острова (Великобритания).
«Моё любимое путешествие – смотреть в окно», – говорил Гори.
«Очень Гориевская азбука» (The Gashlycrumb Tinies: A Very Gorey Alphabet Book, 1963), самое известное его произведение, 23 раза переиздавалась различными английскими и американскими изданиями, и не перестает распродаваться спустя более пятидесяти лет после первой публикации.

Бóльшую часть своей взрослой жизни Гори проводил летние месяцы с двоюродными братьями и сестрами в Барнстейбле (город на юго-востоке штата Массачусетс, на полуострове Кейп-Код).

Книга Гори «Сумасшедшие кузены» (вверху иллюстрация из неё) – единственная, в которой действие происходит на Кейп-Код.

В преклонном возрасте Гори круглый год жил на полуострове Кейп-Код в Ярмуте (Yarmouth Port, США, штат Массачусетс). Он давно уже писал сценарии для экспериментальных театральных постановок с участием местных актеров-любителей и даже кукол из папье-маше (в труппе под названием Le Theatricule Stoique) – к вящему удовольствию и недоумению местных обитателей.

Эдвард Гори славился пылкой любовью к балету (многие годы он набожно посещал все представления труппы New York City Ballet), к меховым шубам, теннисным туфлям, а также котам и кошкам, которых у него было множество и которые фигурируют в его произведениях.

Эдвард Гори обладал обширными познаниями в области литературы и кино.
В своих интервью он упоминал Джейн Остин, Агату Кристи, Фрэнсиса Бэкона, хореографа Джорджа Баланчина (George Balanchine; 1904 — 1983), французского живописца Бальтюса (Balthus, настоящее имя Бальтазар Клоссовски де Рола, 1908 — 2001), Луи Фейада (Louis Feuillade, 1874—1925; французский режиссёр, сценарист), Рональда Фербенка (Arthur Annesley Ronald Firbank, 1886 — 1926; английский писатель), леди Мурасаки Сикибу (Lady Murasaki Shikibu, ок. 973 – ок. 1014 или 1025, японская новелистка, поэт, придворная дама), Роберта Музиля, Ясухиро Одзу (Yasujirō Ozu, 1903 – 1963; японский режиссер и сценарист), писателя Энтони Троллопа, живописца Яна Вермеера, и многих других.

В 1972 году Гори опубликовал свою первую антологию, «Амфигори» (Amphigorey), в которой были собраны 15 его ранних работ. Издание The New York Times назвало её в числе пяти самых выдающихся книг 1972 года в области искусства.
Позже вышли три новые антологии («Тоже амфигори»/ Amphigorey Too, «Еще амфигори» /Amphigorey Also, «Снова амфигори» /Amphigorey Again).
Интерес Эдварда Гори к книжному дизайну в итоге вылился в самые разнообразные формы – он создавал книжки-малышки, раскладывающиеся книжки, книги с выдвижными частями и прочие необычные форматы.

В 1973 году Гори оформил декорации к постановке «Дракулы» в маленьком театре острова Нантакет (Nantucket Island; в Атлантическом океане, в 40 км к югу от п-ва Кейп-Код; летний курорт, протяжённость пляжей 141 км).

Постановка вызвала немалый интерес, и в 1977 году Бродвей открывал сезон спектаклем «Дракула Эдварда Гори» (“Edward Gorey’s Dracula”). Последовал огромный коммерческий успех, великолепные рецензии, престижная награда Tony Award в категории «Лучший дизайн костюма» (Best Costume Design).
Спектакль шел на Бродвее почти три года, а затем прошли его гастроли по Америке, Австралии и другим странам.

В 1979 года на авторский гонорар за постановку «Дракулы» в Нью-Йорке Эдвард Гори купил двухсотлетний дом морского капитана в Ярмуте (Yarmouth Port Common), прозванный позднее Слоновьим домом (Elephant House).

В 1983 году Гори решил оставить Нью-Йорк и поселился там.

Эдвард Гори без всякого стеснения поглощал произведения поп-культуры, упиваясь мыльными операми и телевизионными комедиями, а также питая особое пристрастие к мрачным сериалам наподобие «Баффи: истребительница вампиров», анимированного сериала про Бэтмена и «Секретных материалов». В интервью Гори как-то сказал, что Бэтмен повлиял на визуальный стиль одной из его выпускаемых вскоре книг.
К телерекламе Гори относился как к виду искусства и даже записывал свои любимые рекламные ролики на видео – для последующего изучения.

Гори избегал вступать в «объяснения» с журналистами относительно его загадочных книг. Однако в одном из интервью на вопрос о философии или религии, которых он придерживается, Гори назвал себя приверженцем даосизма и сюрреалистом.

Хотя книги Гори пользовались успехом у детей, особой любви к последним он не питал.
Он никогда не был женат, открыто признаваясь в том, что романтичные отношения его мало занимают.
Он никогда не обсуждал своих связей в интервью.
После смерти Гори его друг, поэт и эссеист Александ Теро (Alexander Theroux) опубликовал книгу под названием «Странная история Эдварда Гори» (The Strange Case of Edward Gorey). В ней автор рассказывает, что, когда на Гори слишком уж наседали с вопросами о сексуальной ориентации, тот отвечал, что не уверен, гетеросексуал он или гей.

В одном интервью на подобный вопрос Гори сказал: «На самом деле, я ни то, ни другое. Мне повезло – я, очевидно, мало озабочен вопросами сексуальности... Я никогда не утверждал, что я гей, как никогда не говорил обратного... я хочу сказать, что прежде всего прочего я – человек...»
В интервью Гори признавал, что некоторая бесполость ("sexlessness") его произведений проистекает из его сексуальной холодности.

Многие годы Эдвард Гори был известен как пылкий любитель меховых одеяний. Однако по мере активизации движения в защиту животных он перестал носить мех. Более того, когда чердачный этаж его Слоновьего Дома в Ярмуте облюбовала для поселения семья енотов, художник не стал препятствовать.

Эдвард Гори скончался от сердечного приступа 5 апреля 2000 года в возрасте 75 лет.

После смерти Гори Андреас Браун (Andreas Brown), один из его душеприказчиков, обнаружил большой тайник с неопубликованными произведениями Гори, часть которых завершена, а другая так и осталась незаконченной. Андреас Браун назвал находку «обширным материалом для многих будущих книг и пьес, основанных на произведениях Эдварда Гори».

В доме Эдварда Гори на полуострове Кейп-Код (так называемый «Слоновий дом»/ Elephant House, в честь одного из любимых животных художника) обнаружилось более 250 тысяч книг (Гори всегда был ненасытным читателем, любил перечитывать книги по нескольку раз), более 700 видеокассет, а также шесть котов и кошек («Семь кошек – слишком много кошек», – говаривал Гори).

Этот дом по адресу 8 Strawberry Lane, Yarmouth Port, Massachusetts теперь стал музеем (Edward Gorey House Museum), посвященным жизни и творчеству Гори.
После смерти Гори в 2000 году его коты и кошки, согласно завещанию, остались жить в доме.

С детства Эдвард любил и держал дома животных. В Нью-Йорке и Кейп-Коде у него всегда жили коты и кошки. Бóльшую часть своего состояния он завещал в пользу благотворительных фондов в защиту кошек и собак, а также других видов животных, включая летучих мышей, насекомых и даже беспозвоночных.

Завещание Гори указывало, что процент от продаж его произведений должен быть использован для поддержки зоозащитных организаций. Сейчас через благотворительный трест имени художника (Edward Gorey Charitable Trust), денежные средства получают многочисленные зоозащитные группы.

Вот список американских и международных организаций в защиту животных и окружающей среды, которые Эдвард Гори особенно выделял (источник):

Tufts Veterinary School - Grafton, MA

Bat Conservation International Foundation - Austin, Texas

Animal Rescue League of Boston - Cape Cod Branch - Brewster, MA

Xerces Society - Portland, OR

Carrie A Seaman Animal Shelter - Provincetown, MA

The Elephant Sanctuary in Tennessee - Hohenwald, TN

International Fund for Animal Welfare - Yarmouth Port, MA

Massachusetts S.P.C.A. Angell - Boston, MA

National Marine Life Center - Buzzards Bay, MA

The New England Society for Abandoned Animals - Osterville, MA

Pet Partners - Fall River, MA

Wild Care - Eastham, MA

Wildlife Rescue & Rehabilitation - San Antonio, TX

Многообразные произведения Эдварда Гори — сложные, юмористические, провокационные и серьезные — создали ему репутацию заметной фигуры в изобразительном, литературном, театральном мире Америки.

За годы творчества Гори опубликовал более сотни собственных книг, а также создал иллюстрации к произведениям Сэмюэля Беккета, Т.С. Элиота, Джона Апдайка, Чарльза Диккенса, Эдварда Лира (Edward Lear; 1812—1888; английский художник и поэт, один из основоположников «поэзии бессмыслицы»), Льюиса Кэрролла, Хилэра Беллока (Hilaire Belloc), Джона Чиарди (John Ciardi), Мюриэл Спарк (Muriel Spark), Эдмунда Уилсона (Edmund Wilson), Питера Ноймейера (Peter F. Neumeyer) и многих других.

источники: 1, 2, 3, 4, 5

Перевод с английского – Елена Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

См. также: подборка цитат Эдварда Гори

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...