Thursday, September 25, 2014

Эти шрамы создают великих бодхисаттв*/ Those scars make some great bodhisattvas

источник: Those scars make some great bodhisattvas

*Бодхисаттва (пали, санскр. – «cущество, стремящееся к просветлению»), в традиционном буддизме и буддизме Махаяны лицо, принявшее решение стать буддой, чтобы достичь нирваны и помочь другим существам выйти из безначальных перерождений (реинкарнаций) и страданий. (статья)

Всё мою извращенную карму
От безначальной алчности, ненависти и заблуждений,
Рожденных телом, речью и умом
Теперь я признаю всецело.

Почему мир так жесток?
Потому что каждый бодхисаттва искорёжен и покрыт шрамами. Без боли и мучений не было бы стимула укротить пламя сансары.

Я много раз оглядывался на собственную жизнь с глубоким сожалением, зная, что я причинил боль тем, кого любил; зная, что я помог создать такой мир, в каком мы живем.
Иногда, теряя бдительность, я всё еще продолжаю пособничать созданию этого мира.
Мира, беспощадного в своей жестокости. Мира, где правит насилие, угрожая выживанию каждого живого существа. Мира, где мы вынуждены запирать дома и машины, потому что едва ли можем кому-то доверять.
И всё же...
Надежда не утрачена окончательно.
Если каждый из нас обдумает положение, в котором оказался в настоящий момент, то все мы увидим, что каждый хочет жить в мире, отличающемся от этого. Тщательно рассмотрев этот вопрос, мы выясним, что, прежде всего, мы сами должны измениться. Чтобы появилась надежда, именно мы должны относиться к миру иначе.

Если вас постигнет новая боль, еще одно страдание – знайте, что на свете есть много таких, как вы: людей, которым не всё равно, которые хотят создать лучший мир. Вы не одиноки в своем, кажущимся неосуществимым, устремлении.
При условии, что вы станете оплотом доверия, другие люди тоже будут заслуживать доверия. Если только вы сами откажетесь от насилия, вы поможете остановить насилие на планете.
Наше человеческое оправдание, наше признание этой древней, искореженной кармы – непрерывная бдительность, важнейшая составляющая всех наших повседневных поступков. Когда с вами поступают несправедливо и причиняют боль, вспоминайте все те случаи, когда вы сами обижали и причиняли боль другим. Всё не так уж беспорочно! Мы спрашиваем: ну почему, за что именно я? Но это бессмысленный вопрос, если не спрашивать: ну за что, почему они?

«Многие из нас выбирают путь просветления. Мы жаждем избавиться от эгоизма посредством некоего мистического слияния со всем сущим. Но это мгновение прозрения (когда мы наконец узрели всю картину, ощутили свое место в космической паутине) может оказаться разрушительным переживанием, от которого нам никогда вполне не оправиться.

Сострадание – это больно. Когда чувствуешь свою связь со всем вокруг, то одновременно чувствуешь и ответственность за всё окружающее. И не можешь отвернуться и убежать. Твоя судьба тесно связана с судьбами остальных. Ты должен научиться либо нести на себе Вселенную, либо быть раздавленным ею. Нужно стать сильным настолько, чтобы полюбить этот мир, но также достаточно свободным [пустотным], чтобы смело взглянуть в лицо самым страшным ужасам этого мира.

Искать просветления означает искать полного уничтожения, возрождения, освобождения от бремени. Нужно быть готовым затронуть и быть затрагиваемым всем без исключения, в небесах и преисподней.

Я един со Вселенной, и это больно».
Эндрю Бойд (Andrew Boyd, source)

Если вы осознаёте, что мир есть страдание, и что вы сами составляете часть этой реальности, то у вас возникает стремление помочь облегчить боль всех вовлеченных. Внимательно выслушайте тех, кто в этом нуждается. Поддержите тех, кого постигло несчастье. Не надо усложнять, делаясь слишком философичным или экзистенциальным. Всё очень просто – это практика даяния.
Как только вы осознали свою роль во всей этой людской трагедии, вы искренне, из глубины сердца хотите перестать быть причиной чьей-либо боли. Мы неизбежно будем иногда терпеть неудачи, поддаваясь нашему эгоизму или жадности. Но мы можем осознавать это, отдавать себе в этом отчет, снова и снова. Мы можем практиковать умеренность и смирение, пытаться исправиться, снова, и снова, и снова.

Четыре Великих Обета:
Пусть живые существа неисчислимы — я клянусь освободить их;
пусть заблуждения нескончаемы — я клянусь погасить их;
пусть реальность беспредельна — я клянусь постичь её;
пусть Путь просветления непревзойденный — я клянусь воплотить его.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Sunday, September 21, 2014

Капкан «занятости»/ The ‘Busy’ Trap – by Tim Kreider

источник: The ‘Busy’ Trap – by Tim Kreider

Автор: Тим Крейдер
Июнь 2012

Если вы живете в Америке XXI века, то вам наверняка приходится слышать от многих людей о том, как ужасно они заняты. Когда спрашиваешь кого-нибудь «Как дела?», ответ по умолчанию: «Занят». «Так занят!» «Страшно занят». Понятно, что это замаскированная под жалобу похвальба. А заготовленная реакция на это – своего рода поздравление: «Неплохая у тебя проблемка!» или «Лучше так, чем наоборот».

Обратите внимание: обычно о своей занятости говорят не те люди, которые тянут непрерывные смены в отделении интенсивной терапии или ежедневно ездят из пригорода в город как минимум на три работы – эти как раз не заняты, а устали. Изнурены. Выжаты намертво.
Это почти всегда люди, чья оплакиваемая занятость взвалена на самих себя: работа и обязательства взяты ими добровольно; тут же – «поощряемые» развивающие занятия для их детей. Такие люди заняты из-за собственных амбиций, или драйва, или беспокойства; из-за нездорового пристрастия быть заваленными делами, и трепета, что внезапно можно столкнуться с отсутствием дел.


Почти все, кого я знаю, заняты. Они тревожатся или испытывают вину, если не работают или не делают что-либо для продвижения своей работы. Они планируют заранее встречи с друзьями, как студенты со средним баллом 4.0 стремятся поступить на общественную работу, поскольку упоминание об этом украсит их заявление о приеме в колледж. Недавно я написал приятелю, спрашивая, не хочет ли он встретиться на этой неделе. Он ответил, что времени у него маловато, но если наметится что-то занятное, следует дать ему знать: возможно, он сумеет уйти с работы на пару часов раньше. Я хотел уточнить, что мой вопрос – не предварительная информация о будущем приглашении; это и есть приглашение. Но его занятость напоминала громкий шум, покрывая который он кричал мне. И я оставил попытки перекричать этот шум, отвечая моему приятелю.

Сейчас заняты даже дети, чье время расписано с точностью до получаса и поделено между уроками и внеклассными занятиями. Они возвращаются вечером домой такими же уставшими, как и взрослые.

Я принадлежал к поколению детей «с ключом на шее» [школьник, который предоставлен сам себе, пока родители на работе – Е.К.] и после полудня у меня было три часа совершенно неструктурированного, практически безнадзорного времени. Это время я использовал для всякой всячины: от чтения энциклопедии и создания анимированных фильмов до похода с друзьями в лес и швыряния комками грязи в глаза друг другу. Всё перечисленное обеспечило меня важными навыками и озарениями, которые оказываются полезными по сей день. Три свободных часа в день стали образцом того, как я хотел бы провести остаток жизни.

Нынешняя истерия — не необходимое или неизбежное состояние жизни. Это нечто, избранное нами, даже если было сделано лишь по молчаливому согласию.
Недавно я общался по скайпу с подругой, которую вытеснили из города высокие цены на аренду. Сейчас у нее артистическая студия в маленьком городке на юге Франции. Она рассказала, что впервые за долгие годы чувствует себя счастливой и расслабленной. У нее и сейчас есть работа, которую необходимо выполнять, но которая не поглощает весь день и весь мозг. Она говорит, что это похоже на студенческие годы. У нее много друзей, с которыми каждый вечер она ходит в кафе. У нее снова есть бойфренд. (Однажды она уныло подытожила свои свидания в Нью-Йорке: «Все слишком заняты и каждый уверен, что лучше заниматься делом»). То, что она ошибочно принимала за свойства своего характера (загнанная, раздраженная, беспокойная и печальная) оказалось просто разрушительным влиянием окружающей обстановки.
Дело не в том, что кто-то хочет так жить – не более, чем хочет быть частью дорожной пробки, или давящей толпы на стадионе, или жертвой иерархии жестокости в средней школе. Это то, к чему мы коллективно принуждаем друг друга.

Занятость служит экзистенциальным подбадриванием; укрытием от пустоты. Очевидно, что ваша жизнь не может быть глупой, тривиальной или бессмысленной, раз вы так заняты, загружены под завязку, раз вашего присутствия требуют каждый час каждого дня.

Я знал женщину, стажировавшуюся в одном журнале. Ей не позволялось куда-либо уходить во время ланча без уважительной причины. Это был развлекательный журнал, чей raison d’être [смысл, разумное основание для существования] устранился, когда кнопки «меню» появились на пульте дистанционного управления, поэтому сложно считать требование не выходить за пределы здания чем-то, кроме формы ведомственного самообмана.

Больше и больше людей в этой стране делают или производят нечто нематериальное, неосязаемое. Если вашу работу не совершает кот или боа конструктор в книжке Ричарда Скэрри*, то я вряд ли поверю в её полезность.
[*Richard McClure Scarry (1919 – 1994) – популярный американский детский писатель и художник. Автор серии книг под общим названием «Деловой город» (Busytown), где персонажи-животные действуют, словно люди. – Е.К.]
Я не могу удержаться от сомнений: вдруг наше историческое изнеможение — лишь способ скрыть тот факт, что бóльшая часть того, что мы делаем, не имеет значения?

(Тим Крейдер; фото via FB)

Я не занят. Я самый ленивый амбициозный человек, которого я знаю.
Подобно большинству писателей, я чувствую себя нечестивцем, не заслуживающим пережить хоть один день, в который я не пишу. Но также я чувствую, что четырех или пяти часов достаточно, чтобы отработать этот день моего пребывания на планете.

В лучшие из обычных дней моей жизни я пишу утром, отправляюсь на долгую велосипедную прогулку и бегаю по делам в полдень, а вечером встречаюсь с друзьями, читаю или смотрю кино. Это, как мне кажется, здравый и приятный темп дня. И если вы позвоните мне с вопросом, не могу ли я на весь день оставить работу, чтобы заскочить в Американское крыло Метрополитен-музея, или поглазеть на девушек в Центральном парке, или просто попить холодного мятного розового коктейля, я только спрошу: в котором часу встречаемся?

Но в последние несколько месяцев я, как-то незаметно и бессимптомно, становлюсь занятым по причине профессиональных обязательств. Впервые в жизни я могу, с непроницаемым лицом, говорить людям: Я слишком занят, чтобы сделать то или это (чего они от меня хотели). Я начал понимать, почему жалоба на занятость так нравится людям: она заставляет нас ощущать собственную важность, востребованность и чувство эксплуатируемого.
Но вообще-то я ненавижу быть занятым. Каждое утро мой ящик электронной почты полнился просьбами сделать что-то, чего я делать не хотел; или описаниями проблем, которые теперь я должен решать. Это становилось всё более несносным, пока наконец я не улетел в Засекреченное Место, откуда и пишу это эссе.

Здесь обязательства оставляют меня в покое. Здесь нет телевизора. Чтобы проверить электронную почту, мне надо ехать в библиотеку. За целую неделю я не вижу никого из знакомых. Я вдруг вспомнил, что бывают лютики, клопы и звёзды. Я читаю. И впервые за долгие месяцы я, наконец, всерьез начал писать. Трудно что-то сказать о жизни, не погрузившись с головой в этот мир. Но одновременно почти невозможно понять, что же за штука жизнь, не сбежав из этого мира.

Праздность – это не отпуск, не потакание своим слабостям, не порок. Она необходима мозгу так же, как витамин D телу. Лишенные безделья, мы страдаем ментальными недугами, столь же обезображивающими, как рахит. Пространство и покой, которыми дарит нас праздность, — непременное условие для возможности отойти в сторону и увидеть всю картину; провести неожиданные параллели и ждать необузданных ударов молнии в летний день, именуемых также вдохновением. Парадокс, но всё это необходимо для выполнения любой работы.

«Праздные мечтания часто составляют самую суть нашей деятельности», — написал Томас Пинчон (Thomas Pynchon) в своем эссе о лености*. Архимедова «Эврика» в ванной, ньютоново яблоко в саду, «Джекил и Хайд»** и бензольное кольцо***: история полна примерами озарений, явившихся во сне или в моменты праздности.

[*Очевидно, имеется в виду эссе К Тебе тянусь, о Диван мой, к Тебе.

**Шотландец Стивенсон увидел во сне преступника, который полностью менялся внешне и внутренне после того как принимал зелье. Так возник сюжет «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда».


*** В 1860-70-е годы, почти одновременно с Менделеевым, Фридрих фон Кекуле (Friedrich August Kekulé, 1829-1896), профессор химии, видел сон, который помог ему разгадать одну из первых моделей в органической химии, а именно циклическую молекулу бензола. Это переживание сильнейшим образом подействовало на Кекуле, настолько, что в 1890 году на съезде ученых он призывает: «Давайте научимся видеть сны, господа, и тогда, возможно, мы обретем истину». – Всемирная Книга сновидений: раскрытие тайн снов, Сарвананда Блустоун - Е.К.]

Всё вышеизложенное заставляет с удивлением гадать, не ответственны ли за бóльшее число великих идей, открытий и шедевров в истории бездельники, сачки и придурки, а не трудоголики?

«Цель будущего – полная безработица, чтобы мы могли играть. Поэтому мы должны разрушить нынешнюю политико-экономическую систему». Это может прозвучать как заявление обкурившегося марихуаной анархиста. На самом деле автор – Артур Кларк [(Arthur C. Clarke, 1917-2008), английский писатель, учёный, футуролог и изобретатель], который нашел время между погружениями с аквалангом и пинболом для написания научно-фантастического романа «Конец детства» (Childhood's End, 1953) и изобретения системы спутниковой связи.

Недавно мой коллега Тед Ролл (Ted Rall) в своей колонке предложил отделить доход от работы и выдавать каждому гражданину гарантированную зарплату. Звучит как заявление безумца, но, возможно, по истечении столетия это станет основным правом человека, наряду с уничтожением рабства, всеобщим избирательным правом и 8-часовым рабочим днем. Пуритане возвели работу в добродетель, забывая, что Бог создал её в качестве наказания.

Возможно, что если все станут вести себя так, как я, мир превратится в развалины. Но рискну предположить, что идеальная человеческая жизнь – это нечто среднее между моим наглым бездельничаньем и бесконечной маниакальной сутолокой остального мира. Моя роль – оказывать дурное влияние; роль ученика, который из-за окна классной комнаты в коридоре корчит рожи, пока вы сидите за партой, и провоцирует вас хоть разок выдумать отговорку, вырваться наружу и поиграть.

Моя собственная непоколебимая праздность, по большей части, – роскошь, а не добродетель. Но я, уже довольно давно, принял осознанное решение, выбрав время вместо денег, поскольку всегда отдавал себе отчет в том, что наилучшее на свете инвестирование моего ограниченного времени – проводить его с теми, кого я люблю.

Не исключено, что, лежа на смертном одре, я буду сожалеть о том, что не был более трудолюбив и не сказал всего, что следовало бы. Но на самом деле мне, скорее всего, захочется еще разок выпить пива с Крисом, совершить еще одну долгую прогулку с Меган, да от души посмеяться с Бойдом. Жизнь слишком коротка, чтобы быть занятым.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Monday, September 15, 2014

Генри Луис Менкен: цитаты, афоризмы/ Henry Louis Mencken (1880-1956), quotes

В пантеоне славы крупнейших американских мыслителей XX в. Генри Менкен занимает особое место. Работы этого журналиста, оригинального публициста, литературного критика и филолога, оказали огромное влияние на общественно-политическую и научную мысль Соединенных Штатов.

...Менкен продолжает печататься в The Evening Sun, давая хлесткие комментарии о деятельности президентов Гардинга, Кулиджа, Гувера; о христианской науке и радикализме, о социальных стигматах, «сухом законе», цензуре, очковтирательстве, остеопатии [комплекс терапевтических методик] и хиропрактике, о противниках теории эволюции и невежественных представителях среднего класса. Эссе и статьи, хотя и писались для местных газет, получали национальное признание и заслужили Генри Менкену титул «балтиморский мудрец».

«Золотой (это прилагательное помягче, чем «желтый») век американской журналистики совпал с карьерой Менкена... Сегодня неистовый стиль Менкена и высказываемые с невозмутимым видом гиперболы очень сложны даже для “образованных” американцев, а для большинства — настоящий санскрит», — отмечает известный американский писатель, историк и публицист Гор Видал.
(см. биографическую справку)

Любое правительство, по своей сути, это заговор против лучшего, исключительного человека: единственная неизменная цель властей – подавить и искалечить его.
Самый опасный человек для любого государства – тот, кто способен сам докапываться до сути вещей, без оглядки на господствующие предрассудки и табу. Практически неизбежно такой человек приходит к выводу, что правительство, при котором он живет – бесчестное, безумное и нетерпимое, поэтому, если он романтик, такой человек пытается его изменить. Но даже не будучи сам по натуре склонен к романтике, он способен породить недовольство среди других романтиков.

All government, in its essence, is a conspiracy against the superior man: its one permanent object is to oppress him and cripple him.
The most dangerous man to any government is the man who is able to think things out for himself, without regard to the prevailing superstitions and taboos. Almost inevitably he comes to the conclusion that the government he lives under is dishonest, insane and intolerable, and so, if he is romantic, he tries to change it. And even if he is not romantic personally he is very apt to spread discontent among those who are.
- The Smart Set (December 1919)

*
Газета — это способ сделать невежественных еще невежественнее, а безумных — еще безумнее.

A newspaper is a device for making the ignorant more ignorant and the crazy crazier.

*
Зануда всегда уверен, уверенный всегда зануден.

It is the dull man who is always sure, and the sure man who is always dull.

*
Демократия – жалкая вера в коллективную мудрость индивидуального невежества. Никто в этом мире, насколько известно мне (а я годами проводил исследования и нанимал агентов себе в помощь) не терял денег из-за недооценки умственных способностей широкой массы простых людей. Как не терял правительственный пост по той же причине.

Democracy is a pathetic belief in the collective wisdom of individual ignorance. No one in this world, so far as I know—and I have researched the records for years, and employed agents to help me—has ever lost money by underestimating the intelligence of the great masses of the plain people. Nor has anyone ever lost public office thereby.

*
Демократия – подобие веселящего газа. Она ничего не излечивает, но неоспоримо унимает боль.

Democracy is a sort of laughing gas. It will not cure anything, perhaps, but it unquestionably stops the pain.

*
Демократия — искусство управления цирком из обезьяньей клетки.

Democracy is the art of running the circus from the monkey cage.

*
Демократия — теория, согласно которой простые люди знают, чего хотят, и заслуживают этого безо всякого снисхождения.

Democracy is the theory that the common people know what they want, and deserve to get it good and hard.

*
Слышишь, что кто-то разглагольствует о своей любви к родине, — знай: он ждет, что ему за это заплатят.

Whenever you hear a man speak of his love for his country, it is a sign that he expects to be paid for it.

*
Если кто-то требует от вас что-то сделать, а вы говорите «нет» и отказываетесь это сделать, то вас можно назвать свободным человеком.

If someone demands that you do something and you can say “no” and refuse to do it, then you are a free human being.

*
Женоненавистник — мужчина, который ненавидит женщин так же, как женщины ненавидят друг друга.

Misogynist — A man who hates women as much as women hate one another.

*
Женщинам трудно в этом мире. Их угнетают установленные мужчинами законы, созданные мужчинами социальные обычаи, мужской эгоизм, мания мужского превосходства. Единственное утешение женщин в том, что хотя и невозможно восторжествовать над мужчинами, всегда можно поработить и истязать одного из них.

Women have a hard time of it in this world. They are oppressed by man-made laws, man-made social customs, masculine egoism, the delusion of masculine superiority. Their one comfort is the assurance that, even though it may be impossible to prevail against man, it is always possible to enslave and torture a man.

*
Знаменитость — человек, которого знают многие из тех, кого сам он рад не знать.

A celebrity is one who is known to many persons he is glad he doesn't know.

*
Идеалист — человек, который, обнаружив, что роза пахнет лучше капусты, приходит к выводу, что и суп из роз будет вкуснее.

An idealist is one who, on noticing that roses smell better than a cabbage, concludes that it will also make better soup.

*
Из всех механизмов ухода от реальности наиболее результативный – смерть.

Of all escape mechanisms, death is the most efficient.

*
Историк — романист-неудачник.

Historian — An unsuccessful novelist.

*
Каждый порядочный человек стыдится правительства, при котором он живет.

Every decent man is ashamed of the government he lives under.

*
Моё дело – не прогноз, а диагноз. Я занимаюсь не терапевтическим лечением, а патологиями.

My business is not prognosis, but diagnosis. I am not engaged in therapeutics, but in pathology.

*
Следует уважать религию ближнего, но только в том смысле и в той мере, в какой мы уважаем его предположение, что жена его красива, а дети умны.

We must respect the other fellow's religion, but only in the sense and to the extent that we respect his theory that his wife is beautiful and his children smart.

*
Могильная плита — неприятное напоминание о том, кто забыт.

Tombstone — An ugly reminder of one who has been forgotten.

*
Надежда — патологическая вера в возможность невозможного.

Hope: A pathological belief in the occurrence of the impossible.

*
Ни один здоровый человек не доволен, в глубине души, своей судьбой. Его терзают мечты и видéния, как терзает ребенка мысль о такой форме существования, где он жил бы в кондитерской, имея два желудка.

No healthy man, in his secret heart, is content with his destiny. He is tortured by dreams and images as a child is tortured by the thought of a state of existence in which it would live in a candy store and have two stomachs.

*
Профессиональный политик — это профессионально бесчестный человек. Чтобы оказаться на верхушке власти политику приходится идти на столько компромиссов и испытывать столько унижений, что он становится неотличим от проститутки.

A professional politician is a professionally dishonorable man. In order to get anywhere near high office he has to make so many compromises and submit to so many humiliations that he becomes indistinguishable from a streetwalker.

*
Все профессиональные политики от всего сердца посвящают жизнь расточительству и коррупции. Они — враги любого приличного человека.

All professional politicians are dedicated wholeheartedly to waste and corruption. They are the enemies of every decent man.

*
В демократическом государстве одна партия тратит все силы на то, чтобы доказать, что другая партия неспособна управлять страной, — и обе преуспевают и оказываются правы...

Under democracy one party always devotes its chief energies to trying to prove that the other party is unfit to rule — and both commonly succeed, and are right...

*
Прогресс: процесс, в ходе которого человеческая раса избавилась от бакенбард, червеобразного отростка и Бога.

Progress: The process whereby the human race has got rid of whiskers, the vermiform appendix and God.
- A Book of Burlesques (1916)

*
Пуританство — навязчивый страх, что кто-то где-то может быть счастлив.

Puritanism: The haunting fear that someone, somewhere, may be happy.

*
Зависть — предположение, что у твоего ближнего вкуса не больше, чем у тебя.

Jealousy is the theory that some other fellow has just as little taste.

*
Совесть — это внутренний голос, предупреждающий о том, что в эту минуту тебя кто-то может видеть.

Conscience is the inner voice that warns us somebody may be looking.

*
Совесть — это теща, постоянно живущая в вашем доме.

Conscience is a mother-in-law whose visit never ends.

*
Теология — попытка объяснить непознаваемое, оперируя понятиями, которые вообще знать не стóит.

Theology — An effort to explain the unknowable by putting it into terms of the not worth knowing.

*
Объяснения существуют; они были во все времена. Всегда есть широко известное решение для любой человеческой проблемы — чёткое, убедительное и ошибочное.

Explanations exist; they have existed for all time; there is always a well-known solution to every human problem — neat, plausible, and wrong.

*
Церковь — место, где джентльмены, никогда не бывавшие в раю, хвастают им перед людьми, которые никогда туда не попадут.

A church is a place in which gentlemen who have never been to heaven brag about it to persons who will never get there.

*
По сути, цивилизация становится всё слезливее, сентиментальнее и истеричнее, особенно при демократии, когда вырождается в не более чем поединок психов. Цель практической политики в том, чтобы поддерживать толпу в состоянии тревоги (отсюда требование защитить население) посредством запугивания бесконечной чередой страшилищ, большинство из которых воображаемые.

Civilization, in fact, grows more and more maudlin and hysterical; especially under democracy it tends to degenerate into a mere combat of crazes; the whole aim of practical politics is to keep the populace alarmed (and hence clamorous to be led to safety) by menacing it with an endless series of hobgoblins, most of them imaginary.

*
Циник — человек, который, почуяв запах цветов, оглядывается вокруг в поисках гроба.

A cynic is a man who, when he smells flowers, looks around for a coffin.

*
Чем старше становлюсь, тем крепче моё недоверие к привычной доктрине, гласящей, что с возрастом мудреешь.

The older I grow the more I distrust the familiar doctrine that age brings wisdom.

*
Легенда – ложь, достигшая достоинства старости.

Legend: A lie that has attained the dignity of age.

*
Создатель – комедиант, чья публика боится смеяться.

Creator — A comedian whose audience is afraid to laugh.

*
Вопрос: Если, по-вашему, столь многое в США достойно презрения, то почему вы живете здесь?
Ответ: А почему люди ходят в зоопарк?

Q: If you find so much that is unworthy of reverence in the United States, then why do you live here?
A: Why do men go to zoos?

*
В сердце каждого неверующего таится тревожное чувство, что в конце концов после смерти он может очнуться и оказаться бессмертным. Это его кара за отсутствие веры. Это ад для агностика.

In every unbeliever's heart there is an uneasy feeling that, after all, he may awake after death and find himself immortal. This is his punishment for his unbelief. This is the agnostic's Hell.

*
Раньше я часто спорил, говоря, что поэт, которому больше 30 лет – это просто ребенок-переросток. Теперь начинаю подозревать, что в этом утверждении есть толика истины.

I have often argued that a poet more than thirty years old is simply an overgrown child. I begin to suspect that there may be some truth in it.

*
По моим подсчетам почти 90% представителей человеческой расы проводят жизнь без единой свежей мысли. То есть, им в голову приходят лишь идеи, которые уже осеняли тысячи людей до них. Наверное, общество, состоящее из личностей, каждая из которых способна на оригинальные мысли, было бы невыносимым. Оно бы обезумело от обилия идей. Обычное человеческое общество мало тревожат оригинальные мыслители. Если вдруг один такой появляется, средний гражданин проявляет признаки смятения и негодования. Новую идею он может воспринять только если её перевести на приблизительный язык знакомых ему понятий. Этот перевод – одна из главных функций политиков, не говоря уже о журналистах. Они посвящают себя обесцениванию идей, предложенных наилучшими из людей. Подобное унижение и фальсификация достойны порицания, но, очевидно, необходимы для поддержания мира на плаву.

My guess is that well over eighty per cent of the human race goes through life without ever having a single original thought. That is to say, they never think anything that has not been thought before, and by thousands.
A society made up of individuals who were all capable of original thought would probably be unendurable. The pressure of ideas would simply drive it frantic. The normal human society is very little troubled by them. Whenever a new one appears the average man displays signs of dismay and resentment. The only way he can take in such a new idea is by translating it crudely into terms of more familiar ideas. That translation is one of the chief functions of politicians, not to mention journalists. They devote themselves largely to debasing the ideas launched by their betters. This debasement is intellectually reprehensible, but probably necessary to carry on the business of the world.

*
Человеческая жизнь в основе своей – комедия. Даже житейские трагедии часто кажутся зрителю комичными, и нередко в них действительно есть для жертвы нечто забавное. Счастье состоит в том, чтобы уметь обнаруживать и наслаждаться комичным. Человек, умеющий смеяться, хотя бы над самим собой, не бывает несчастен.

Human life is basically a comedy. Even its tragedies often seem comic to the spectator, and not infrequently they actually have comic touches to the victim. Happiness probably consists largely in the capacity to detect and relish them. A man who can laugh, if only at himself, is never really miserable.

*
Равенство перед законом, скорее всего, навечно недостижимо. Это благородный идеал, но он не может быть воплощен, поскольку люди в этом мире ценят не права, а привилегии.

Equality before the law is probably forever inattainable. It is a noble ideal, but it can never be realized, for what men value in this world is not rights but privileges.

*
Есть люди, которые слишком много читают: библиобибули. Я знаю некоторых, они постоянно опьянены книгами, так же, как другие бывают пьяны от виски или от религии. Они бредут по этому занимательнейшему и дразнящему из миров в тумане, ничего не видя и не слыша.

There are people who read too much: the bibliobibuli. I know some who are constantly drunk on books, as other men are drunk on whiskey or religion. They wander through this most diverting and stimulating of worlds in a haze, seeing nothing and hearing nothing.

*
Невозможно представить вселенную, которой управляет мудрый, справедливый и всемогущий Бог, но легко вообразить, что ею руководит совет богов. Если такой совет и правда существует, то действует он совершенно так же, как совет директоров в прогорающей корпорации.

It is impossible to imagine the universe run by a wise, just and omnipotent God, but it is quite easy to imagine it run by a board of gods. If such a board actually exists it operates precisely like the board of a corporation that is losing money.

источник; источник

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Friday, September 12, 2014

Отсрочка приговора/ Reprieve - By Tim Kreider

источник: Reprieve - By Tim Kreider
Автор: Тим Крейдер
2 июня 2009

Четырнадцать лет назад меня ударили ножом в горло. Это долгая история и не она составляет предмет моего эссе. Важно то, что после моего неудачного убийства я целый год не был несчастлив.

(фото source)

Фраза Уинстона Черчилля о радостном оживлении после того, как в тебя безрезультатно выстрелили, совершенно справедлива. [букв. "Nothing in life is so exhilarating as to be shot at without result."] Мне вспомнился старый рассказ Рэя Брэдбери, в котором человек нашел чудодейственную машину, позволявшую ему снова и снова переживать собственную смерть, столько угодно раз — в столкновениях локомотивов, в разбитых гоночных автомобилях, во взрывающихся ракетах, — пока он не очистился от беспричинной вины и подсознательного влечения к смерти, прощенный и свободный, наконец живой. [см. цитатник - Е.К.]

Я не утверждаю, что всё это время пребывал в непрерывной эйфории. Просто в этот благодатный период ничто не задевало и не угнетало меня. То ужасное, чего я всегда боялся для себя, наконец произошло. Я решил, что на какое-то время избавился от неприятностей. В параллельной вселенной лишь два миллиметра в сторону (расстояние между кинжалом и моей сонной артерией), и я плыл бы домой не в пассажирском, а в грузовом трюме. Всё случившееся со мной было словно выигрыш в лотерее.

Я начал варить моё собственное вино из одуванчиков в большом амишском кувшине. Я слушал поп-хиты, такие дурацкие, что не рискну привести их названия в печатном виде. У меня появился странный новый смех, сохранившийся до сегодняшнего дня — громкий, сиплый лай, поднимающийся из глубин под диафрагмой и вынуждающий посетителей баров и ресторанов настороженно всматриваться в мою сторону, удостоверяясь, что я не собираюсь начать стрельбу по окружающим.

Я хотел бы порекомендовать каждому подобный жизненный опыт. Банально, но факт: именно поэтому люди на досуге взыскивают волнующих переживаний, от безобидного источника адреналина вроде американских горок до суицидальных попыток со страховочными сетками вроде банджи-джампинга [прыжок с большой высоты с эластичным тросом, обвязанным вокруг щиколотки]. Подвох в том, что для получения полного эффекта человек должен испытывать серьезные сомнения, что он выживет. Здесь лучшим вариантом решения будет наём некомпетентного ассистента.

Одно из сводящих с ума извращений человеческой психологии: мы замечаем, что живем, только когда нам напоминают, что мы можем умереть. Сродни тому, что ты начинаешь ценить своих подружек, только когда они становятся бывшими.
Я видел, как, в более яркой и длительной форме, такое произошло с моим отцом, когда он был неизлечимо болен, а после его смерти – с моей матерью: почти буквальное просветление, легкомысленное равнодушие к глупой каждодневной чепухе, которая поглощает большинство из нас, разрушая нашу жизнь. Во время болезни отца один сосед по той или иной причине подал на него в суд. Но если мы пытались заговорить с отцом об этом «важном» деле, он лишь принимался напевать старые песенки вроде «Птичка в золоченой клетке» дрожащим стариковским фальцетом. Когда моя мать, ныне руководитель в своей церкви, видит людей, которые пререкаются и ссорятся по мелочам, она напоминает им (уверен, очень дипломатично) о необходимости сконцентрироваться на более глобальных ситуациях.

Конечно, это длилось не долго. Нельзя всю жизнь испытывать благодарность за то, что живешь, как нельзя вечно оставаться страстно влюбленным — или вечно горевать, если на то пошло. Время вынуждает всех нас предавать самих себя и возвращаться к бесполезным тяготам житья в этом мире. Менее чем через год ко мне начали подкрадываться всё те же каждодневные тревоги и страхи. Я с омерзением стал ловить себя на том, что ору в пробках, тестирую новые программы на компьютере, лежу без сна по ночам, размышляя, что из меня выйдет.

Раз в год, в годовщину моей поножовщины, я напоминаю себе, что это та самая бонусная жизнь, моя бесплатная прогулка. Но теперь, когда я вернулся к беспорядочному, грязному, нудному, изнурительному труду каждодневной жизни, мне приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы видеть вещи в их, как я до сих пор убежден, подлинной перспективе. Умом я знаю, что все важные и срочные пункты наших ментальных списков (налоги, починка автомобиля, карьера, новости) — просто идиотский гвалт, а по-настоящему важно лишь время, проведенное с теми, кого любишь. Просто трудно помнить об этом, когда полетел жёсткий диск.

Я не был обрадован, когда несколько лет назад прочел о психологических исследованиях, доказавших, что большинство людей после взлетов и падений, вызванных внешними обстоятельствами, неизбежно возвращаются к исходному эмоциональному уровню. Тебе нравится думать, что вечер, когда тебя едва не убили, останется важнейшим опытом, навсегда изменившим твою жизнь. Но на самом деле это было менее болезненно и вызвало меньше серьезных размышлений, чем некоторые из пережитых мной разрывов отношений. Если уж на то пошло, пережитое почти-убийство лишь усиливает иллюзию, что в истории моей жизни умирать будут только второстепенные персонажи, тогда как я сам, главный герой и тот, от чьего лица ведется повествование, всегда выживу. Я продемонстрировал впечатляющую устойчивость перед лицом ценных житейских уроков, и главное, чему я, кажется, научился — тому, что я не способен почерпнуть урок из какого бы то ни было жизненного опыта.

Я не знаю, почему мы более серьезно воспринимаем наихудшие, а не наилучшие наши настроения, приписывая бóльшую ясность депрессии, а не эйфории. Теперь легко зачеркнуть тот год, как некий сомнительный, истерический кайф, вроде того, что вы бы испытали, когда вас подрезало такси. Но можно попытаться взглянуть на это как на проблеск благодати, подобной откровению, осенившему меня в детстве, когда впервые в жизни я летел на самолете: прорвавшись сквозь завесу туч, ты понимаешь, что над преходящими шквалами и унынием открывается сфера вечного солнечного сияния, такого ослепительно яркого, что приходится зажмуриться. Зрелище, которое стóит запомнить и взять с собой, когда снова нырнешь под облака, в ограниченную, гнетуще-тягостную юрисдикцию местных погодных условий.

*
Заметка от Тима Крейдера (4 июня 2009)
источник: A Note from Tim Kreider

[В ответ на читательскую реакцию: в комментариях к вышеприведенной статье люди благодарят автора и пишут о похожем опыте: когда после удачных операций излечивались от рака, или о других околосмертных переживаниях – и испытывали, кто дольше, кто меньше, эйфорию острого восприятия и радости жизни – Е.К.]

Для меня большая честь узнать, что статья «Отсрочка приговора» нашла отклик у столь многих людей, переживших травмы и утраты, совершенно несоизмеримые с описанным мною несчастным случаем. Если написанное мной на эту тему принесло вам утешение или дало возможность с новой точки зрения оценить ваш опыт, то заслуга тут, скорее, в восприимчивости и проницательности читателей.

Само собой разумеется, мой жизненный опыт и реакции идиосинкразические, присущие только мне, никаких притязаний на всеобщность или, еще менее, на нечто вроде мудрости.

Я не писал об обстоятельствах моего ранения, поскольку они не относятся к делу.

*
Из интервью Тима Крейдера (from Kreider's interview):

Мне только что исполнилось 28 лет, и я был на острове Крит. Я провожал воинственно настроенную пьяную девицу из бара в молодежное общежитие. Она была агрессивной, но симпатичной пьяной. По дороге к нам пристал некто тоже агрессивно-пьяный. Он был из Македонии и начал орать на нас по-гречески. Я не говорил на греческом, но провел достаточно времени в барах Балтимора, чтобы понимать универсальный язык воинственных пьянчуг: он хотел завязать с нами драку.

Не знаю, может, он превратно истолковал ситуацию и решил, что я тащу девицу куда-то против её воли. Я действительно это делал, но с наилучшими намерениями: я хотел честно-благородно отвести её домой, уложить спать и мирно вернуться к возлияниям в баре. Но девица уселась посреди дороги и отказывалась идти дальше. Наконец я убедил её, что положение действительно опасное, и вытолкал вперед. Я затащил нас обоих в старую мечеть времен оккупации Крита мавританцами, где как раз заканчивался концерт. Я решил, что там мы в безопасности. Но тот парень нагнал нас, ударил меня ножом в горло и удрал. Я никогда его больше не видел. Мне показалось, что в меня угодил разряд молнии. Страшные минут 10-15 мне казалось, что я истеку кровью. Потом появилась «скорая», и при виде профессионалов я почувствовал облегчение: «Ладно, я продержался, а теперь я в их руках, так что если умру, это будет не моя вина». Мне сделали операцию, и через пару дней я пришел в себя и был в порядке. Приятно было обнаружить, что я все еще жив. Я пережил довольно острый приступ экзистенциального страха, и на какое-то время после этого значительно повеселел.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Tuesday, September 09, 2014

Время и бутылка/ Time and the Bottle - Tim Kreider

источник: Time and the Bottle
Тим Крейдер/ By Tim Kreider
30-03-2009

Годы безудержных возлияний примерно совпали с периодом моей юности. Оглядываясь назад мне трудно определить, чего из этих двух мне сейчас по-настоящему не хватает.

Взаимосвязь между этими двумя — не просто на уровне павловских условных рефлексов. Пьянство и молодость спаяны беспечной безответственностью и иллюзией безграничности времени. И молодой и пьяный, оба пользуются врéменной передышкой, которая освобождает от гнетущего, не проходящего чувства долга, разрушающего львиную долю нашей жизни; от беспокойства, что вместо этого нам следовало бы делать что-то созидательное и продуктивное. Это запретный вкус украденного времени, времени, сознательно и весело промотанного. Его не зря называют растраченным понапрасну [англ. слово “wasted” имеет одним из значений «находящийся в сильном опьянении (алкогольном или наркотическом)» - Е.К.].

Конечно, время ни для кого не останавливается. Алкоголь просто помогает забыть об этом. Вроде того, как он согревает человека, покуда тот не замерзнет насмерть. Алкоголь столь же безболезненно вычеркивает годы, как часы. Твои 20 лет превращаются в 30, совсем так же, как если бы ты взглянул на часы, показывающие 20:30 — ночь молода, всё время мира в твоем распоряжении! — и вдруг оказывается, что это последний звонок.

Я проснулся и обнаружил, что мне за 40 почти так же, как просыпался в 10 вечера, дезориентированный, на диванах у друзей. Я не чувствовал себя человеком среднего возраста — я лишь чувствовал, что моя молодость длилась гораздо дольше, чем у большинства людей. Подобный стиль жизни оставляет также заметные прогалины в твоем резюме. Теперь я жалею, что никогда не удирал в школе с уроков: возможно, тогда меня не подмывало бы прогулять ближайшие 20 лет моей жизни. Оказывается, что ты волен прожигать свою жизнь, как тебе заблагорассудится, – но только всё равно придется выдержать выпускной экзамен.

Меня немного шокирует всё то время, которое я потерял. Но с другой стороны, трата времени не была каким-то непредвиденным побочным эффектом; это было частью веселья. Разумеется, было. Если бы пьянство не было таким веселым времяпрепровождением, оно не было бы такой распространенной и чудовищной проблемой.

Покуда ответственные люди прокладывали себе путь вверх по карьерной лестнице, мы с друзьями проводили дни, поедая устриц, выпивая кувшины нектара и пива и хохоча – до тех пор, пока не падали на веранду с видом на Чесапикский залив. Действительно, не бывает пьянства более приятного, чем пьянство дневное, когда светит солнышко, в барах нет дилетантов, а послеполуденное время простирается перед тобой словно летние каникулы. Ликующее соучастие тебя и твоих пьяных приятелей выливается в отменное решение о неосмотрительном «еще по одной», которое сопровождается четким осознанием того, что этот день вы теряете. Вы почти физически чувствуете, как в этот момент с ваших плеч снимается некий груз — хотя и знаете, что позднее вас придавит пуще прежнего. Мы, помнится, возглашали тост: «Джентльмены, наша жизнь невероятно прекрасна!»

Больше я так не пью. Мои давние приятели-выпивохи пали жертвами обычных трагедий: карьера, семейная жизнь, выплата кредитов, дети. По мере замедления моего метаболизма, соотношение «веселье против похмелья» становится всё более невыгодным. Я был скандализирован открытием, что алкоголь – успокоительное средство. Я не скучаю по временам, когда вырубался со стаканом в руках, или когда мне рассказывали, как я веселился, или когда дни напролет я чувствовал себя обессилевшим и жалким. Иметь ясную голову оказалось новинкой столь экстраординарной, что это напоминает действие нового наркотика, замедленного и интригующего.

Но выпивка была также оправданием для того, чтобы восемь часов подряд праздно просиживать за оживленной беседой с друзьями. И я до сих пор не убежден, что для применения нашего времени на этой планете существует способ лучше. Позже, в эти более воздержанные годы, я напоминаю шекспировского Генри после того, как умер Фальстаф. Кажется, что оставив позади разгульную молодость, я освободил в жизни место для таких понятий, как достоинство, честь и даже великие свершения — но помимо этого кажется иногда, будто лучшее, счастливейшее и наиболее человеческое исчезло из этого мира.

Не так давно я отпраздновал 42-й день рождения. Вечер с друзьями начался цивилизованно, по-взрослому: с бельгийского эля и готовых блюд китайской кухни на вынос. А вот ночь перетекла в нечто постыдное, ребячливое и незрелое, когда один из моих друзей, возраст которого отражали цифры, противоположные моим, настоял на том, чтобы я отправился с ним в бар, где бесплатно напиваются в дни рождения его патроны. Бар оказался из разряда тех, где я теперь не бываю, а когда-то провел 800 тысяч часов: темная и шумная забегаловка с дешевой выпивкой, громким рок-н-роллом и промозглыми, испещренными надписями туалетными кабинками. Друг заказал мне пойло под названием «автомобильная взрывчатка», которое благодаря хитроумной и пагубной алхимии на вкус напоминало безобидный молочный шейк, а на самом деле состояло их трех разных нейротоксинов. Мы выбивали из музыкального автомата песни Ван Хален, Митлофа и рок-группы Чарли Дэниэлз Бэнд. Под покровом темноты мы агрессивно играли в воздушный хоккей. Мы боролись на руках с девицами. Казалось, мне снова 24. Жизнь была невероятно прекрасна.

На следующее утро было похмелье и 42 года.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Saturday, July 26, 2014

Небесные похороны/ Sky burial - alms for the birds

К небесам
источник: To the skies
Декабрь 2013 года, автор Джеймс Кингстон (James Kingston)

Мрачный, незабываемый, глубоко духовный – ритуал тибетских небесных похорон является одной из наиболее шокирующих этнических традиций. Наш журналист отправился в префектуру Ганьчжоу, что к северо-западу провинции Сычуань, чтобы увидеть эту церемонию своими глазами.


Покрытый пеленой облаков, огромный молитвенный флаг возвышался на вершине горы, подобно видению из вагнерианского мифа. Влажный воздух едва шевелил разноцветные лоскутки с мантрами. Мы остановились рядом, выпили ледяной воды из ручья, сопровождаемые взглядами семьи кочевников, расположившихся около ступы неподалеку. Вымыли руки и лица, смывая пыль города, оставленного позади, казалось, целую вечность назад.

Восемь часов наш миниавтобус медленно продвигался по немощёным дорогам северо-западной части Сычуань, изнурительное путешествие по выбоинам. Мы миновали отдалённые деревеньки, умостившиеся в расщелинах глубоких долин, усыпанных молитвенными барабанами, под действием водной энергии беспрестанно вращающих свои мантры; обширные пространства пастбищ, то ярких, то потемневших от дождя, отмеченных тут и там гроздьями желтых и красных молитвенных флажков; золотистые башенки посверкивали вдали, у подножья зеленых холмов, в окружении черных палаток и кучек людей.

В Серта мы добрались к вечеру, ведя миниавтобус вдоль зеленых равнин, утыканных стоянками тибетских пастухов, и женщинами, разводящими походные костры из засохшего навоза яков.
Сам городок ничем не примечателен. Центральная улочка забита мастерскими и дешевыми ресторанчиками, которые держат китайцы хань с низменных земель. Она привела нас на главную площадь, где ведется активное строительство – возводят гостиницы.
Утро привело в Серта крестьян и молодых монахов из института. Они делают покупки и греются на солнце, под неулыбающимися взорами местных полицейских и военных подразделений, стоящих молчаливым кордоном в центре площади.

Путешествие из Серта к буддийскому институту поражало еще большей живописностью. Длинную дорогу в гору наводнил шафрановый цвет монашеских одеяний. Мой гид, юный послушник, с которым я познакомился за ужином накануне, провел меня через город. Низенькие домишки с плоскими крышами, выстроенные из дерева и камня, коричневые и красные, посверкивали в лучах утреннего солнца, громоздясь друг на друга вдоль очертаний уходящего ввысь холма, и возвышаясь вокруг расположенных по центру зданий буддийского института и двух библиотек со священными текстами (чтобы монахи и монахини учились порознь).

Опытные ремесленники работали здесь и там, создавая религиозные объекты, вырезая и раскрашивая мантры и священные изображения на поверхности камней, расставленных около мастерских. Из простых труб вился дымок. Высоко над городом, в горном воздухе вились молитвенные флаги. Незатейливые проходы из грязи, травы и ручейков заполняли пространство, разделяющее одно- и двухэтажные деревянные и каменные домишки. Пожилые женщины в длинных одеждах шли мимо, вращая в руках молитвенные барабаны. Мужчины одеты в широкополые шапки и тяжелые робы с длинными рукавами, заткнутыми так, чтобы оставлять одну руку свободной. Эти тибетцы-миряне составляли разительный контраст с бывшими среди них монахами в красных облачениях, такими юными, с такими чистыми лицами.

Мне предстояло увидеть небесные похороны.

Мы беседовали с моим провожатым, идя по городу и пастбищам за его пределами, минуя расписывающих камни художников и яков, которых гнали по грязным полям пастухи.
Я вырос кочевником, на пастбище, говорил мой проводник, в такой близости к животным, что стал почти одним из них. А потом 12-летним неучем пришел в институт, добавил он, улыбаясь при воспоминании о своей радости поступления, о чудесных возможностях, открывшихся перед ним.

Дорога вывела нас за пределы городка, затем на склоны, туда, где виднелись молитвенные флаги, небольшая толпа и каменная платформа, вырезанная по одну сторону холма и отмеченная признаками проводящихся тут строительных работ. Повсюду лежали стопки кирпичей, вязанки прутьев и кабеля, желтые экскаваторы захватывали почву ковшами. Одетые в строительные леса, возвышались темные глыбы фальшивых пещер за центральной площадкой, на которой лежали три каменные черепа и торчали в небо огромные клыки.

Мы медленно прошли к площадке, мимо девушек, демонстрирующих ничем не отягощенную совесть, распростершись в округлом углублении, куда обычно складывают трупы – по обычаю, через готовность к смерти они показывают свою безгрешность. На склонах повыше собрались монахи, местные тибетцы и туристы из числа китайцев-хань со своими фотокамерами.

Рядом останавливаются машины, грузовики с умершими и их семьями. Обернутые тканью тела сначала несут к центральной платформе, а потом на место рядом, где их, обесцвеченных смертью, разворачивают и нагими оставляют на земле.

Лениво помахивая крыльями, грифы кружат над монахами, одетыми поверх шафрановых роб в тяжелые фартуки. Они приступают к работе. Делая глубокие и длинные разрезы вдоль рук, ног и спины, они вспарывают кожу мертвеца, обнажая перед небесами их красно-белое нутро. Надрезы становятся шире, кожу и жир счищают. Руки и ноги отхватывают большим ножом, слышен хруст костей. Головы скальпируют.
В этой удвоенной наготе мертвый выглядит жалким и немного нелепым, словно вместе с кожным покровом лишился последней гордости и остатков достоинства. То ли в омерзении, то ли от любопытства, толпа зрителей подалась вперед, пока разделывание трупа оказалось почти у ног смотрящих. Спутник-монах обратил мое внимание на то, что толпа беспокоит грифов, которые теперь припадали к склонам поблизости, привлеченные происходящим внизу.

Однако сдерживание толпы соблюдается жестко. Чтобы заставить нас отойти подальше, монах бежит на нас, крича и размахивая чем-то, что на самом деле оказывается длинным широким куском человеческой кожи, который желтея и сочась жиром болтается в руках монаха.
Толпа отшатывается в ужасе. Низкорослые плотные китайцы кричат на своих детей, что ты отошли. Единственный западный турист с дредами на голове мчится вверх на склон. Видимо, в путеводителе Lonely Planet его о подобном не предупреждали.

Избавившись от зрителей, монахи выливают ячменное масло на освежеванные останки, и зовут птиц. С пронзительными криками, те набрасываются на трупы, кувыркаясь друг через друга и толкаясь над ожидающей их наградой. Они обдирают тела до костей, а потом затевают ссоры над каркасами грудных клеток и черепами, посверкивающими на солнце.

(на фото вверху: ламы несут дрова;
внизу: наблюдают за церемонией небесных похорон, ноябрь 2012 года)

Пока грифы теснятся и сердятся, выше на склонах стоят недоумевающие яки, с туповатым коровьим непониманием процедуры, происходящей внизу.

Один монах сидит, возжигая курения и читая сутры, стучит в маленький барабан. В его обязанность входит дать понять тем упрямым духам, которые еще не осознали этого, что они уже никак не связаны со своими телами. Позади монаха стоят родные умершего, некоторые записывают всю церемонию высоко поднятыми телефонами.

Для тибетцев небесное погребение ни что иное, как завершающая стадия похоронного процесса, длящегося несколько дней, как правило, в доме умершего. Считается, что к этому моменту души [«аккумулированное сознание», сознание-хранилище, см. статью] умерших отлетели, а тела превратились в пустые сосуды, подлежащие ликвидации. Поэтому фото- и киносъемка не запрещены. Это вообще не имеет значения. Молодой монах, сопровождавший меня, советовал мне сделать снимки, даже позировал мне, а также сам сделал несколько фотографий.

Итак, теперь остались лишь голые кости. Задача монахов – растолочь остатки в порошок и смешать с обжаренной ячменной мукой, которую скатывают вручную и скармливают птицам. Этот процесс мой спутник-монах называет «скучным». Мы уходим.
Вокруг расстилается огромный луг, зеленый и теплый под летним солнцем.

*
источник: Документальный фильм японского телеканала NHK World;
см. также



Khenpo Tsutim Lodhi объясняет: «Смерть похожа на привычный всем ежедневный цикл: сон – пробуждение. Через 49 дней (7 недель) – перерождение».

Трупы (в сидячем положении, «буддисты стараются умирать сидя») в корзинах, мешках за спиной – обносят вокруг ступы. Число кругов не оговорено – чем больше, тем лучше, ведь будет прочитано больше сутр.

30 монахов собрались в зале, они начитывают сутры – здесь же сложены тела умерших.


На гору для погребения тела заносят посторонние люди; родственников на погребальную гору не пускают, чтобы из-за их скорби душа умершего не задержалась в бардо (междумирии).
Проводит церемонию погребальный мастер (Sky burial master), его помощником может быть мирянин.


Грифы (Eurasian Griffon) объедают тела, бегут толпой за мастером, проводящим ритуал; он разбивает кости, чтобы птицы могли съесть всё и от трупа ничего не оставалось.

В тибетской традиции считается, что предоставление тела умершего птицам – последнее доброе деяние, приносящее заслуги. Такие похороны очищают негативную карму умершего; это его последняя заслуга, подношение птицам.
Важно, чтобы от трупа ничего не оставалось.


Khenpo Tsutim Lodhi (на фото слева внизу) поясняет: «Тибетцы верят, что это тело дано нам в пользование в этой жизни богами; а грифы – воплощения божеств.
Когда не остается ничего телесного, остается только мудрость, опыт, чистота и заслуги: центр, суть сознания, переходящая в новое рождение. Центр, ядро – это наше духовное ДНК, только это остается после небесных похорон».
Восемь уровней сознания:

учение о восьми видах сознания.
[Первые шесть — это общепринятые пять "чувственных" сознаний и мышление, седьмой — разум (манас), в качестве мотивирующей и оценочной сферы сознания, восьмой — сознание-сокровищница, в которой хранятся семена (биджа) всех феноменальных элементов сознания, т.е. дхармо-частиц, а также результатов их действий, зародышей кармы, плоды которой проявятся в будущем.
Восьмой: коренное, или базовое, сознание (алая-виджняна). Но и алая-виджняна — не абсолют, а лишь корень и источник ментального конструирования и сансарического существования
АЛАЯВИДЖНЯНА (санскр. – «аккумулированное сознание», сознание-хранилище), в индийской философии, особый вид сознания, в котором хранятся «семена» всех предыдущих опытов.]
(see also)

...Новый день принес новые тела для похорон в долине Ларонг.

Молодой погребальный мастер Tsewang Rinzing.
Из бедренной кости умершей в 17 лет монахини сделал ритуальную «флейту», звуки которой призывают грифов на место погребения, а также читает сутры – чтобы умерший понял, что он мертв, и перерождение произошло скорее.
Мастер старается, чтобы при погребении слеталось побольше птиц, ведь чем меньше останков трупа – тем чище карма умершего.


Пьет и ест из чаши, сделанной из человеческого черепа.


С 12 до 16 лет он обучался церемонии погребения у своего отца.


«Одна из грифов – богиня Кондрома (Kondroma goddess). Она знает, что я мастер погребальной церемонии, птицы слушают звуки флейты и сутры, не нападают на меня».
Рядом с площадкой для погребения – 108 пещер, «я жил здесь во время обучения».


Он женат на девушке из родной деревни, которую знал с детства, у них есть маленький сын. Живут недалеко от места проведения церемоний похорон.

В тибетской традиции считается, что всё живое – люди, животные, растения – часть жизненного цикла, всё взаимосвязано и постоянно перетекает одно в другое. И небесные похороны – воплощение этой философии. Существует кремация, погребение в воде. То, как именно будут хоронить умершего, зависит от причины его смерти, от его завещания.


Когда тело умершего поедают птицы, это помогает очищению кармы и накоплению заслуг, то есть лучшему перерождению.

*
источник

Небесное погребение, джатор (Sky burial; jhator; по-тибетски bya gtor), буквально означает «подаяние птицам» (alms for the birds). Эта похоронная церемония, которая практикуется в китайских провинциях Тибет, Цинхай, Сычуань, во Внутренней Монголии, состоит в том, что труп определенным образом разрезают и оставляют на вершине горы под открытым небом (mahābhūta), во власти животных и особенно хищных птиц.
Места для подготовки и проведения церемонии небесных похорон считаются в традиции Ваджраяна [Алмазный путь (тиб. Дордже Тхекпа) часто описывается как драгоценность на короне учения Будды] погребальными землями.
Ваджраяна распространена в Тибете, Непале, Монголии, Японии (школа Сингон-сю). К данной традиции буддизма принадлежат большинство тибетцев и многие монголы.

Считается, что тело умершего – опустевший сосуд, не нуждающийся в сохранении. Труп может быть съеден хищными птицами, или разложиться под воздействием сил природы.
Смысл небесных похорон – в избавлении от останков умершего наиболее благородным и щедрым образом (отсюда тибетское название церемонии, о подношении).

На территории Тибета и провинции Цинхай почва слишком каменистая, чтобы копать в ней могилы. Древесины и прочих материалов очень мало. Поэтому небесное погребение – наиболее практичный и рациональный способ, в отличие от традиционной для буддизма кремации усопших.
В прошлом кремация тел ограничивалась ламами наивысшего ранга и прочими высокочтимыми религиозными фигурами. Однако строительство большего числа крематориев, а также сложности в проведении небесных похорон привели к тому, что кремируют также всё большее число умерших простолюдинов.

История и развитие

Тибетский ритуал джатор, скорее всего, возник из древних традиций срезания плоти с тел умерших, о чем свидетельствуют археологические раскопки на этой территории. Отчасти такие традиции обусловлены практическими свойствами. Но ученые также проводят аналогии с возможными небесными похоронами, проводимыми в Гёбекли-Тепе (тур. Göbekli Tepe — «Пузатый холм», «Пупочный холм» или арм. «Пупочная гора»; храмовый комплекс на юго-востоке Турции, ок. 11 500 лет назад) и в Стоунхэдже.
Бóльшая часть Тибета расположена в безлесной полосе, так что проведение кремаций экономически неоправданно. Кроме того, погребение в земле практически неосуществимо из-за каменистой поверхности, под небольшим слоем почвы.

Впервые упоминание церемонии небесных похорон, на которую повлиял тибетский тантризм, находим в буддийском трактате XII века «Бардо Тхёдол», также называемом «Тибетская книга мёртвых».
Тело умершего разрезается в соответствии с наставлениями ламы или мастера похорон.

Изначально небесные похороны воспринимались коммунистическими властями КНР и Монголии как примитивные суеверия и санитарные меры. Обе страны закрыли множество храмов, а Китай полностью запретил эту церемонию начиная с 1960-х и до 1980-х годов.
Тем не менее, в сельских районах небесные погребения продолжали практиковаться, а в недавние годы даже получили официальную поддержку властей.

И всё же эта традиция отмирает. Причин несколько, например, запрет на проведение ритуала рядом с городами, вымирание грифов в сельских районах. Там, где эти хищные птицы сохранились, они неохотно реагируют на трупы, пропитанные дезинфекцией и медикаментами современных клиник. Кроме того, по тибетскому обряду, як, который привёз тело мертвого на погребальную землю, должен быть отпущен на волю. А это делает обряд гораздо более дорогостоящим, чем кремация.

Цель и смысл

Для тибетских буддистов небесные похороны и кремация – воплощение учения о непостоянстве всего живого. Джатор (Jhator) считается последним проявлением доброты и щедрости со стороны усопшего, ведь он/она и его/её оставшиеся живые родственники дают пищу живым существам, тем самым поддерживая их силы. Щедрость и сострадание ко всем без исключения живым существам – важнейшие добродетели в буддизме.
За церемонией наблюдают обычно только самые близкие родственники усопшего.

Иконография Ваджраяны

Обряд небесных похорон обогатил традиционную тибетскую медицину, а также иконографию танка [тхангка, кутханг (тиб. «свиток») — изображение, преимущественно религиозного характера, выполненное клеевыми красками или отпечатанное на шелке или хлопчатобумажной ткани, предварительно загрунтованной смесью из мела и животного клея] особенно точными знаниями о строении и работе внутренних органов человека.
Фрагменты скелета используются в качестве ритуальных принадлежностей (чаша из черепа, труба из берцовой кости и т.п.)

«Символические узоры из костей» (санскр. aṣṭhiamudrā; тибетск. rus pa'i rgyanl phyag rgya) известны также как «мудра» или «печать». В Хеваджра-тантре (Hevajra Tantra) символические костяные узоры соотносятся с Пятью мудростями (Five Wisdoms).

Место проведения

Традиционные небесные похороны проводятся на специальных площадках в Тибете (а также на соседних территориях, традиционно заселенных тибетцами). Также одно из трех наиболее важных мест проведения церемонии — монастырь Дригунг Тхил (Drigung Monastery).

Погребальная земля (durtro) всегда расположена на возвышении.
Церемония происходит на специально отведенном крупном плоском камне. Это может быть простая площадка с каменной плитой, либо что-то более изощренное, в окружении ступ и/или храмов.

Родственникам умершего позволяется находиться неподалеку, так, чтобы они не могли подробно видеть происходящее. Как правило, церемония небесных похорон проводится на рассвете.
Полная церемония сложна и замысловата, провести её стоит недешево. Поэтому те, кто не может её позволить, просто оставляют своих умерших в высоких горах, где тела постепенно разлагаются или поедаются хищниками.

До начала похорон монахи начитывают мантры и воскуряют около трупов можжевельник. Однако основные связанные с умершим процедуры обычно проводятся накануне, за день до погребения.
Разрезанием трупа занимается или монах, или чаще – специальный мастер похорон, рагьяб (rogyapas, разбивающий тело).
По свидетельствам всех тех, кто наблюдал церемонию небесных похорон, рагьяб производит свои манипуляции над телом без всякой важности, серьезности или торжественности. Напротив – с разговорами и смехом, как при выполнении любой другой работы.
Согласно буддийскому учению, это облегчает «аккумулированному сознанию» (сознание-хранилище) умершего продвижение из зыбкого мира между жизнью и смертью к новому рождению.

Большинство наблюдателей небесных похорон сообщают, что грифам отдаётся весь труп. Когда остается лишь скелет, кости разбивают деревянными молотками, растирают с цампой (мука из слегка поджаренных ячменных зерен) с чаем, молоком, или маслом яка, и раздают полученную массу воронам и ястребам, которые обычно дожидаются у места похорон, пока уйдут грифы.

Хищные птицы, по большей части задействованные в ритуале – это евразийский гриф (Eurasian Griffon; Falconiformes/ Accipitridae/ Gyps fulvus).
Бывает, что в местах, где проводится много церемоний небесных похорон, пресыщенных хищников приходится приманивать, что сопровождается ритуальным танцем.
Если грифы отказываются от предложенной пищи, или оставляют даже небольшой фрагмент тела не съеденным, это считается дурным предзнаменованием.
Напротив, там, где небесных погребения редки, грифов приходится отгонять палками, чтобы провести необходимые ритуальные церемонии с телами.

Не так давно китайские власти возвели рядом с местом небесных похорон около буддийского института Ларунг Гар так называемый «Храм смерти». Древняя тибетская традиция тем самым превращается в развлечение для китайских туристов.

*
источник

Кремация и захоронение в ступе – привилегия великих лам, а для простолюдинов обычная практика – небесные похороны. Однако считается, что так нельзя хоронить мертвых моложе 18 лет, беременных, а также умерших от инфекционных болезней или при несчастном случае.

Подношение грифам и прочим хищным птицам плоти умершего считается благим деянием, поскольку хищники насыщаются, а жизни множества мелких животных, которые могли бы стать их добычей, спасены.

В буддийской традиции, после смерти человека тело оставляют нетронутым в течение трех дней. В это время монахи начитывают сутры около трупа. За день до проведения небесного погребения тело моют и заворачивают в белые ткани. Телу придается положение зародыша – то есть подобие того, каким он был до рождения. [в буддизме принято умирать сидя, или хотя бы придавать сидячее положение телу после смерти].

*
Тибетцы до сих пор предпочитают церемонию небесных похорон (2005)
источник

Лхаса, Тибет

Когда дедушка и бабушка 20-летнего тибетца Zhaxi Toinzhub умерли, согласно их последней воле, над их телами совершили обряд небесных похорон, то есть отдали на съедение грифам – эти хищные птицы считаются у тибетцев священными.

(на фото: фреска с изображением тибетских небесных похорон)
И сейчас около 80% тибетцев предпочитают именно этот ритуал. Его соблюдают на протяжении тысячелетий.
По данным местного департамента по гражданским делам, в Тибете находится 1 075 мест проведения небесных похорон, и более 100 человек занимаются проведением этих церемоний.

Крупнейшее место проведения ритуала небесных похорон - монастырь Дрикунг Тил (Drigung Til Monastery), куда ежедневно привозят в среднем 100 тел для погребения. Ритуалы, проведенные в древнем монастыре, возникшем более девяти столетий назад, считаются самыми благоприятными для усопших. Церемонию проводят тибетцы, облеченные званием мастеров небесных похорон.

65-летний Celha Qoisang был верховным мастером небесных похорон в монастыре Дрикунг Тил: «В конце каждого рабочего дня я был совершенно утомлен. Но я готов жить и работать так каждый день, потому что небесные похороны – неотъемлемая и важнейшая часть жизни тибетцев».
Он обучился технике у своего дяди и занимается небесными похоронами более 10 лет. Ежедневно ему приходится работать с 20 телами, которые он за два-три часа умело и ловко препарирует, рассекает и скармливает грифам.
«Отдохнуть я могу только раз в месяц, 19-го числа каждого месяца по тибетскому календарю. Этот день я провожу, читая сутры и молитвы об умерших».
В тибетских сутрах говорится, что 19-го числа каждого месяца на небесах собираются божества, и мирянам запрещено в этот день убивать, позволяя божествам почувствовать запах крови.

Самдан (Samdain), глава демократического комитета монастыря Дрикунг Тил, говорит, что еженощно над телами умерших ламы читают сутры, проводя в монастыре всю ночь.

Уникальные ритуалы признаны как центральной, так и региональной властью; участие в ритуалах посторонних, а также фотосъемка запрещены. Эти меры предпринимаются для оказания почтения усопшим и уважительного отношения к ритуалам. Небесные похороны – один из трех традиционных способов захоронения у тибетцев; два другие – кремация и водные похороны.

Небесные похороны тесно связаны с буддийскими традициями, распространенными в Гималаях: вера в реинкарнацию, необходимость доброты и милосердия (скармливание тела птицам считается подаянием).

В октябре 2000 года центральные власти санкционировали возведение современного крематория. Но тибетцам этот способ похорон не близок. Впервые крематорием тибетцы воспользовались в январе 2001 года. В гористых районах Тибета деревьев мало, испокон веков кремация оставалась привилегией знатных и почитаемых людей.

Cedain Lhunzhub, директор крематория Xishan в Тибете, говорит: «Тибетцы вольны выбирать церемонию погребения, и до сих пор небесные похороны широко распространены».

«Считается, что после смерти человека церемониал похорон уже не суть важен. Мы, тибетцы, предпочитаем небесные похороны, поскольку в этой церемонии проявляются наши вера и сострадание. Для себя я бы тоже желал небесных похорон, хотя я не могу назвать себя буддистом», – говорит 20-летний тибетец Zhaxi Toinzhub.

Изменения, касающиеся стремительно развивающегося и меняющегося Китая, не затрагивают Тибет. Тибетцы почитают ритуалы и церемонии своих предков, включая и небесные похороны, отражающие древние верования о цикле жизни и смерти.

*
источник

Что меня всегда поражало своей экологичностью, так это небесные похороны. Их практиковали последователи Заратустры, верившие, что общепринятые похороны или кремация загрязняют землю, а небесные похороны чисты и природны: труп оставляют под открытым небом, где он станет пищей для хищных зверей и птиц.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

см. также про буддийский институт Ларунг Гар и еще немного о небесных похоронах

Sunday, July 06, 2014

Дзен-пословицы и цитаты в картинках: Далай Лама/ Zen Sayings – day by day, the Dalai Lama



Цитаты Далай Ламы из календаря (до конца года планирую обновлять):

Будьте добры, когда только возможно. А это всегда возможно.

* * *
Когда нами владеет невежество, нет надежды на истинный мир в душе.

* * *
Если хотите покоя и мира, дарите покой и мир окружающим.

* * *
Счастье — не данность. Оно возникает из наших собственных поступков.

* * *
Сейчас, как никогда ранее, жизнь определяется чувством Всемирной ответственности, и не только народа перед народом или человека перед человеком, но также ответственностью человека перед другими формами жизни.

* * *

Если вас одолевает страх боли или мучений, подумайте, чтó вы можете сделать.
Если можно что-то сделать, нет смысла беспокоиться; если нельзя ничего сделать, нет смысла беспокоиться.

* * *
Используя свой потенциал и веру в собственные силы, можно сделать мир лучше.

* * *
Если можешь, помогай другим. Если не можешь — хотя бы не причиняй вреда.

Перевод – Е. Кузьмина © http://elenakuzmina.blogspot.com/

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...